Танцор Ветра. Том 3

Глава 14

Проведенная вместе ночь словно придала силы Ксу и она с головой погрузилась в очень неприятное дело — похороны мачехи, которая пыталась ее убить. Но моя подруга была настоящей драконорожденной и репутация дома для нее была намного важнее, чем личная неприязнь. Шифу обьянил мне, чем я могу помочь и я активно это делал, но в сравнении с этой девушкой, я практически бездельничал.

Она была повсюду. Ее силуэт мелькал в дверном проеме кладовой, где пересчитывали шелковые покровы для гроба. Ее тихий, ровный голос доносился из кухни, где она лично проверяла состав траурной пищи — ни грамма мяса, ни капли вина, только пресные лепешки, вареные овощи и вода. Она контролировала все начиная от омовения тела, заканчивая работой бальзамировщика, но даже его мастерство не могло полностью скрыть специфические последствия глифа ядовитой лозы на теле старой суки.

И видя как она старается, я стал ее тенью и глазами. Слуги уже прекрасно знали, что за моей головой приходили убийцы, но странный гость хозяйки жив, а вот старая госпожа почему-то находится в гробу. А еще слуги слышали как жуткий страж предела из дома огненного тумана называет его младшим. Живущие в этом доме были умны и умели делать выводы, поэтому видя меня они кланялись словно считали меня высокородным и это несмотря на то что у моего пояса не было знака дома.

Ксу остановилась у бронзовой курильницы в главном зале и внимательно на нее посмотрела.

— Фэн Лао. — Позвала она чуть слышно, но я уже был рядом и едва заметным движением сжал ее руку показывая, что она не одна.

— Да, Ксу? Чем помочь.

— Проследи, чтобы слуги все сделали правильно. Угли должны тлеть ровно, не гаснуть и не разгораться. Дым должен подниматься прямой, не прерывистой струей. Это дыхание нашего дома для нее. Оно должно быть безупречным, как и все во время этих похорон. — Не смотря на мощь эссенции Дерева, в уголках ее глаз уже была видна усталость. Ответственность смешанная с глубокой ненавистью никому не полезны, но как только труп старухи засунут под землю, моя подруга будет свободна.

— Не беспокойся, мы с Шифу уже обсудили этот момент, — я улыбнулся, понимая что в ее голове идет постоянная проверка сделанного и что еще нужно успеть. — Он уже договорился со старым садовником дядюшкой Ли. У него есть особая смесь угля из персиковой древесины и ароматных трав, которая горит ровно и дает густой, молочно-белый дым. Слуги уже приготовили брикеты, я лично за этим проследил.

— Спасибо. — Она едва заметно кивнула и в этом кивке смешалось одновременно благодарность и облегчение, что она не одна.

Она двинулась дальше, к столу, где были разложены ритуальные таблички.Старый резчик, нервно потел, сверяясь с свитком образцов.

— Иероглиф «почтение» в третьем столбце, — голос Ксу был безжалостно спокоен. — Черта справа должна быть более развернута к северу. Сейчас она выглядит неуверенно.

Мастер вздрогнул и тут же принялся поправлять резцом. Ксу не упрекнула его, она просто констатировала факт. Но для простого человека, подобные слова от драконорожденной были куда страшнее крика.

Мы вышли во внутренний двор. Десять слуг в белых холщовых одеждах выстраивались в два ровных ряда от ворот до порога главного павильона. Шифу одной рукой продолжал крутить свои любимые четки, а в другой держал трость, на которую опирался при ходьбе. Старик еще не успел полностью восстановиться после нашего похода, но уже был готов помочь своей обожаемой девочке справиться с тяжелой задачей. Он чуть не обнюхивал каждого слугу, поправлял рукава, показывал правильное положение спины, указывал на слишком напряженно сжатые кулаки.

— Они не воины на параде, — тихо сказала Ксу, глядя на них. — Они — воплощение скорби этого дома. Их позы должны выражать не стойкость, а смирение. Взгляды опущены, а дыхание ровное. Госпожа Хуэцинь, не была идущей путем стали, следует придать слугам еще больше смирения, надеюсь это ясно?

— Конечно, госпожа, — Шифу кивнул, но в его глазах я видел усмешку. Старик радовался, что Ксу показывает себя полноправной хозяйкой не только дома, но и похорон, что в текущей ситуации намного важнее. Он обернулся и что-то тихонько начал говорить старшим слугам.

Первичная проверка прошла успешно и у нас было порядка получаса, чтобы перекусить, выпить чаю и передохнуть. Когда слуги принесшие еду и чай удалились, Ксу повернулась ко мне.

Ее лицо было больше похоже на фарфоровую маску, но после совместной ночи, я стал видеть малейшие трещинки на этом фарфоре. Легкую влагу у висков, сдерживаемую усилием воли. Легкую дрожь в кончиках пальцев, спрятанных в складках одежды.

— Они приедут и будут искать слабину. Одну единственную трещину, куда они попытаются вбить клин и расколоть все вдребезги.

— Они не найдут, — сказал я. Мой голос прозвучал спокойно и уверено. — Расскажи о них, мне нужно понимать, чего ожидать.

— Мой старший брат, Жанлинь, напыщенный дурак, который любит распускать руки. Он делает это каждый раз, когда уверен, что ему не дадут отпор, но в душе он трус. Старая сука не чаяла в нем души и благодаря этому ему прощались любые прегрешения. Сторонники древних обычаев, в Совете старейшин, хотят сделать его главным наследником. За счет его глупости им будет просто управлять.

— Значит, если он начнет распускать руки, я ему их сломаю. — Во мне говорила улица и ее обычаи, но стоило мне представить, что брат Ксу смеет ее ударить, то вся моя внутренняя суть говорила, что сломать ему руки будет правильной идеей. А разговор с ВаФэем еще сильнее укреплял подобные мысли, раз я стал драконорожденным, то мне нужно создавать себе репутацию, как я сделал это среди улиц Нижнего города.

— Спасибо, Лао. Но он должен меня ударить при свидетелях. И мне нельзя будет уклоняться, иначе это можно будет трактовать по разному. Если же удар пройдет, то трактовка будет однозначной.

— Пусть будет по твоему, но мне это не нравится.

— Я прекрасно понимаю твои чувства, — произнесла Ксу и сжала мою руку мягко улыбнувшись. — И в другой ситуации могла бы сама ему ответить. Теперь когда моя эссенция снова мне подчиняется, то в схватке драконорожденных у него нет и тени шанса. Но сейчас я распорядитель ритуала и проливать кровь, для меня под запретом.

— Будет как ты хочешь, но что с остальными?

— Юнхо, — Тут она замолчала на несколько мгновений. — С Юнху все сложно. В детстве он был тенью своего брата, но когда мы стали старше, он как будто бы отстранился от всего и старался не лезть ни в какие конфликты. Отец отдал его Академию Небесного Пути, чтобы тот стал чиновников и насколько мне известно, брат хорошо справляется с учебой. Думаю он будет больше молчать и запоминать все, что произошло. Главное, что он очень не глуп и умеет контролировать эмоции не хуже меня.

— А брат этой? — Мне не хотелось даже произносить имя твари из-за которой моя подруга сейчас тратит такое количество сил и нервов.

— Дядюшка Сун Хайцюань… — она чуть поморщилась, словно от неприятного вкуса во рту. — Он будет придираться к всему. К углу наклона ритуального веера. К оттенку белил на лице плакальщиц. К толщине золотой каймы на погребальных флагах.

— Пусть придирается, — я пожал плечами. — Мы все проверили. Дважды.

— Проверить — мало, Фэн Лао. Надо предвидеть. Что, если он прикажет полностью открыть крышку гроба, чтобы проверить насколько хорош погребальный наряд?

Ледяная игла кольнула меня под сердце.

— Этого он не сделает. Даже он не посмеет нарушить покой усопшей так открыто. Это вызовет гнев духов.

— Он вызовет гнев духов, но обвинит в этом меня, — парировала она. — Скажет, что моя неумелость заставила его пойти на крайние меры. Он способен на все. — Она говорила это абсолютно спокойно, без малейшего намека на истерику или каплю страха. Скорее это была холодная констатация фактов. Так говорят о погоде или о шансах на урожай.

— Тогда, я очень вежливо объясню ему, что он не прав. Ты не одна, — сказал я глядя ей в глаза. И в ее взгляде, всего на мгновение, ледяная броня растаяла. Передо мной вновь была девушка уставшая от всей этой мерзости внутрисемейных разборок.

— Я знаю, — прошептала она. — Поэтому я и могу все выдержать. Спасибо тебе. Пора проверить оставшиеся приготовления. — В этот момент она снова стала наследницей дома Цуй.

— Цветы. Где белые хризантемы? Их должно быть ровно сто двадцать восемь. Ни больше, ни меньше.

Управляющий засуетился, закивал и побежал проверять.

Я остался стоять на месте, впитывая эту сумасшедшую, похоронную суету. Воздух пах воском, ладаном, влажной землей после недавнего дождя и сладковатым, неприятным запахом тления, который уже нельзя было перебить никакими благовониями. Он шел от закрытых дверей павильона, где стоял гроб.

Ксу ненавидела женщину, лежавшую в том гробу. Всей душой, всеми фибрами своего существа. Та отравляла ее детство, унижала ее мать, строил козни против ее отца. И теперь эта же женщина, даже мертвая, заставляла ее выворачиваться наизнанку, чтобы устроить ей самые пышные, самые безупречные похороны, какие только видел этот род.

В этом был какой-то изощренный, жестокий парадокс. Ирония, достойная самих богов. Ксу хоронила своего мучителя с почестями императрицы, чтобы доказать всем, и в первую очередь себе, что она лучше ее. Что она — настоящая наследница. Что ее воля сильнее ее ненависти.

Я видел, как эта ненависть пылала в ней, сдерживаемая невероятным усилием. Она была похожа на дракона, запертого в клетке из собственного разума. И я боялся того дня, когда клетка откроется.

Слуги зажгли фонари, хотя до вечера было далеко. Небо затянулось свинцовыми тучами, предвещая новый дождь. Свет от бумажных абажуров был мягким, рассеянным, он сглаживал острые углы, прятал недочеты, создавал иллюзию идеального, застывшего мира.

Ксу закончила обход и остановилась на пороге. Она выпрямила спину, сомкнула руки перед собой. Она была готова к битве, где оружием будут не клинки, а взгляды, не удары, а намеки, не сила, а безупречное знание ритуала и железная воля.

Издалека, со стороны ворот, донесся звук колес по булыжнику. Ее враги ехали сюда. Ксу даже не повернула голову. Она лишь глубже вдохнула этот пропитанный смертью воздух и закрыла глаза на долю секунды. Когда она открыла их снова, в них не осталось ничего, кроме ледяного, безупречного спокойствия.

Я отступил на шаг назад, вглубь зала, в наступающие сумерки. Сегодня я буду тенью. Молчаливой, невидимой, готовой в любой момент шагнуть вперед и стать клинком. Представление началось.

Первой из кареты с гербом боковой ветви дома Цуй — скрещенные копья над рассеченной горой — появилась туфля из черной лакированной кожи. Затем — длинная шелковая одежда темно-зеленого цвета. Сун Хайцюань. Брат мачехи. Старейшина клана. Паук, приехавший посмотреть, не запуталась ли муха в его сетях.

Его глаза, маленькие и пронзительные, как у бешенного кабана, мгновенно окинули все вокруг: ворота, слуг, саму Ксу, меня, стоящего на шаг позади и левее, с руками, запрятанными в широкие рукава. Его взгляд был не взглядом гостя, а взглядом оценщика, высматривающего малейшую трещину на выставленном на торги товаре.

— Дом встречает гостей, но увидим ли мы достойную хозяйку? — его голос был сухим и холодным, точно скрип пера по пергаменту.

Ксу ответила церемониальным поклоном, отточенным до автоматизма. Ее голос прозвучал ровно, без единой ноты страха или подобострастия.

— Дом Цуй приветствует почтенного старейшину Суна. Ваше присутствие оказывает нам великую честь в этот скорбный час. Прошу, войдите и отдохните с дороги.

Вот только поклон был не глубоким поклоном младшей к старшему. О нет это был идеально выверенный удар по самолюбию старейшины. Согласно традициям Ксу взяла на себя роль главного скорбящего и по всем канонам она теперь хозяйка дома, что принимает гостей. И нет силы, что до конца похорон, посмеет лишить ее этого статуса.

— После того как вы приведете себя в порядок, я провожу вас, чтобы проводить мою почтенную мачеху в последний путь. Церемония подготовлена в соответствии с волей моего отца и надлежащим ритуалом. — Было прекрасно наблюдать как она говорит с позиции хозяйки. Это был первый укол. Хайцюань промолчал, лишь его губы чуть подернулись, будто он почувствовал во рту вкус чего-то кислого.

Из кареты вышли остальные. Цуй Жанлинь — старший брат. Его лицо уже было покрыто красными пятнами. Похоже парень в ярости, а еще слишком злоупотребляет алкоголем. Было видно что ненавидит Ксу всем нутром. Она говорила, что он презирал ее за то, что отец выделил именно ее, девочку от наложницы, в ущерб ему, законному сыну. Его бешенный взгляд, пронзил Ксу, будто пытаясь сжечь ее на месте. Он даже не кивнул в ответ на ее приветствие.

Цуй Юнхо, ее средний брат, вышел последним. Его лицо было невозмутимой маской вежливости. Он поклонился с безупречной, холодной формой, ни на йоту не нарушив ритуал, но и не проявив ни капли истинного чувства. Он выглядел настоящим дипломатом, но внутри него я чувствовал силу. В отличие от первых двух этот парень был настоящим хищником, выжидающим удобный момент для атаки.

Я видел, как спина Ксу стала еще прямее. Она была одна против троих. Но я был ее тенью. И тень может стать щитом. Или ножом.

Сун Хайцюань не пошел отдыхать. Он начал инспекцию. Это было унизительно, но предсказуемо. Ксу идеально предсказала его поведение, вот что значит изучить своего врага. Он обошел внутренний двор, заглянул в павильон для молений, где на возвышении стоял гроб, придирчиво осмотрел траурные дары, сложенные рядами.

Я шел за ними на почтительной дистанции, мой взгляд скользил не по нему, а по окружающему пространству. По слугам, по деревьям, по крышам павильонов. Старые привычки умирают последними. Шифу, старый наставник Ксу, предусмотрел все. Но предусмотреть злобную изобретательность Суна было невозможно.

Его голос, громкий и назидательный, резал тишину, словно тупой нож.

— Этот свиток написан рукой младшего ученика, не мастера. Неуважение к умершей? — он тыкал длинным пальцем в висевший у входа каллиграфический свиток с изречениями о бренности жизни.

Ксу молчала. Ее лицо было каменным. Она знала, что мастер, писавший его, был слепым старцем, чьи иероглифы ценились выше иных зрячих. Но спорить означало опуститься до его уровня.

— Ритуальные чаши должны стоять под углом в три шага, а не два. Незнание традиций — признак невежественного дома, — он покачал головой с притворной скорбью.

Я видел, как у одного из молодых слуг задрожали руки. Ксу чуть повернула голову в его сторону, едва заметный жест — успокоиться. Она все принимала на себя. Как всегда.

Жанлинь фыркал и от этого еще больше походил на кабана. Его лицо расплылось в самодовольной ухмылке. А вот Юнхо продолжал молчать и внимательно наблюдал, вбирая каждую деталь, каждую реакцию для своего будущего отчета.

Наконец они дошли до гроба. Массивный, из темного полированного дерева, пахнущего ладаном и смертью. За его стоимость в Нижнем городе можно было прожить пару месяцев как вельможа не вылезая из таверн и борделей. Ксу остановилась рядом, ее фигура казалась хрупкой перед этой темной глыбой. Ненависть, которую она испытывала к женщине, лежавшей внутри, была таким же монолитом. Но сейчас она была главной в этом ритуале и она должна была совершить обряд.

Она взяла в руки палочки с благовониями, которые подал ей слуга. Пламя свечи дрогнуло, отразившись в ее глазах. Она собиралась совершить подношение.

И в этот момент Жанлинь резко шагнул вперед.

— Подожди, — его голос прозвучал грубо, нарушая торжественную тишину. — Я хочу попрощаться с матерью последним.

Он подошел к гробу, его пальцы скользнули по краю полированной крышки, будто лаская ее. И вдруг замерли. Он наклонился ближе, его дыхание перехватило. Он увидел то, чего не должно было быть в обычной ситуации. На мертвом лице женщины, прямо сквозь толстый слой белил проступил тончайший, едва заметный узор. Он напоминал темные прожилки на листах ядовитой лозы, что и дала имя этому глифу. Боевому глифу, которому традиционно обучали в доме Изумрудного Кедра.

Его лицо исказилось. Мгновенная ярость, дикая и неподдельная, вспыхнула на его лице. Он выпрямился и повернулся к Ксу. Его палец, дрожащий от бешенства, был направлен прямо в ее лицо.

— Ты! — его крик разорвал траурную атмосферу, как коготь зверя. — Это твоя работа, змея! Хотела избавиться от нашей матери, чтобы захапать власть⁈ Ты убила ее!

В глазах Ксу на мгновение мелькнуло непонимание. Она не ожидала, что белила бальзамировщика не сумеют скрыть этот мерзкий рисунок. Мы предусмотрели все, кроме ловушки, которая возникла сама собой.

И прежде чем кто-либо успел среагировать, Жанлинь со всей силы ударил ее по лицу. Голова Ксу резко дернулась в сторону. По ее щеке поползла алая полоса. Она не издала ни звука. Не отступила ни на шаг. Она лишь медленно перевела на него взгляд. В ее глазах не было боли. Там была ледяная, бездонная пустота. И я знал — это было хуже любой ярости. Это был тот самый взгляд, с которым она убила старую суку, что сейчас лежит в гробу. Взгляд истинной правительницы, смотрящей на ничтожество.

Мы договорились, что она примет один удар, чтобы показать свою выдержку и дать повод. Чтобы продемонстрировать, что ее не сломить грубой силой. Но других ударов не будет.

Я скользнул, словно призрак. Мне не требовалась эссенция, чтобы быть быстрее этого выродка. Мое тело среагировало раньше сознания. Оно помнило долгие годы тренировок наставника.

Слова были лишними, не было никаких предупреждений. Я Просто шагнул вперед, словно порыв ветра, и моя ладонь, рванулась вперед.

Удар пришелся ему точно в центр грудины. Не в лицо как мне хотелось бы, это было бы слишком большим оскорблением всего дома. Нет. Это был удар, призванный остановить выродка и показать мое полное превосходство в схватке.

Раздался сухой, резкий хлопок и с криком боли ее старший брат отлетел назад, споткнулся о край каменной платформы, а затем рухнул на одно колено, тяжело и хрипло дыша. Его глаза округлились от удивления и боли. Выродок не привык, что ему перечат.

Все замерли. Даже Сун Хайцюань, обычно невозмутимый, смотрел на меня с откровенным изумлением. Какой-то чужак посмел ударить высокородного.

Я сделал еще один шаг, встал между Ксу и ее братом. Мои руки снова были спрятаны в рукава, но теперь они знали, что я не просто очередной слуга. Но этого было мало, нужно было, чтобы они осознали по настоящему, что Ксу не одна.

Мой голос прозвучал тихо, ровно, без единого намека на гнев. Но каждое слово звучало как удар молотка загоняющего гвозди в гроб.

— Оскорбление наследницы дома — тяжкое преступление, — произнес я. — Второй удар будет стоить вам руки.

Жанлинь, пыхтя, поднялся на ноги. Ярость в его глазах сменилась холодной, животной ненавистью. Он не ожидал, что кто-то посмеет поднять на него руку.

Он выпрямился, и его рука потянулась к пояснице. Клинок, висевший у него за спиной, был не просто оружием. Это была реликвия дома Цуй — «Снежный рев». Короткий, изогнутый меч с лезвием черного, как ночь, металла, по которому были выгравированы серебром древние глифы защиты крови. Шифу, еще утром, шепнул мне на ухо, что даже с моими способностями к регенерации не стоит получать раны этим клинком.

Лезвие с тихим шелестом вышло из ножен. Оно словно впитало в себя весь скудный свет этого пасмурного дня.

— Ты жалкий слуга, думаешь, имеешь право говорить со мной? — он прошипел, и слюна брызнула у него изо рта.

Я смотрел ему прямо в лицо и улыбался. Вот только эта улыбка была оскалом уличного хищника. В бою со мной ему не поможет его клинок, которого он недостоин. Пара моих ножей отправит его на встречу с его мертвой мамашей куда раньше, чем он успеет произнести формулу вызова. Как же я хотел его убить, но сегодня нельзя. Это нарушит ритуал и Ксу пострадает.

— Жалкий слуга? — произнес я, и мой голос впервые зазвучал иначе. В нем появилось откровенное желание начать конфликт. — Кажется я понимаю почему почтенный глава дома Цуй назначил мою подругу главной наследницей. Его старший сын не знает как вести себя в присутствии равных, а это потеря лица, для столь уважаемого дома.

Мои слова были хлесткой пощечиной. За подобное вызывают на поединок до смерти. Взгляд Юнху изменился, он начал понимать, что они попали в заранее расставленную ловушку.

— Твои слова оскорбляют не только меня, но и мой дом, — продолжал я, и каждое слово загоняло очередной гвоздь в крышку его гроба. — Я вызываю тебя, Цуй Жанълинь, на бой между драконорожденными. Здесь и сейчас. За честь госпожи Цуй Ксу и за мою честь. По праву крови.

В воздухе запахло грозой и кровью. Даже Сун Хайцюань, казалось, отступил на шаг в нерешительности. Вызов, брошенный по древнему праву крови, отменял все условности. Его нельзя было просто проигнорировать.

Именно тогда вперед шагнул Цуй Юнхо. Его лицо все так же оставалось маской вежливости, но в глазах читалась тревога. Скандал на похоронах был не в его интересах.

— Довольно, — сказал он, и его голос прозвучал ровно, пытаясь остудить пыл. — Это похороны, а не арена. Пусть кровь дома не течет сегодня. Давайте отложим этот спор. У нас есть более важное дело. Господин? — Он поклонился мне как равному и тем самым показал, что я должен назвать свое имя.

— Вы мудры не по годам, ша Юнху. Меня зовут Ли Фэн Лао из дома Огненного тумана. Я являюсь другом ша Ксу. — Старейшина вздрогнул, слишком уж известен наш дом. Но он не желал отступать. Сун Хайцюань, как настоящий паук, почувствовал, что в его сеть попалась не муха, а оса. И его это разозлило. Он поднял ладонь, останавливая Юнху.

— Расследование смерти госпожи Хуэцин будет проведено, — объявил он, и его голос зазвучал официально и громко. — Тщательно и беспристрастно. И если в этом замешана наследница… — он многозначительно посмотрел на Ксу, — последствия будут известны всем. Вплоть до лишения прав и имени.

Это была прямая угроза. Попытка вернуть все в русло закона и под свой контроль. Он думал, что его статус старейшины заставит меня отступить, но он очень ошибался.

Я повернулся к нему. Не кланяясь и не опуская головы. Мой вызов еще висел в воздухе, и я не собирался его забирать.

— Расследование важно, — согласился я, и мой тон был вежливым, но в нем не было ни капли подобострастия. — Но сейчас разговор драконорожденных. И мой вызов прозвучал. Его нельзя отозвать.

Хайцюань нахмурился. Его неторопливая уверенность дала трещину. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали.

— Ты здесь ничего не решаешь! — он сделал шаг ко мне, пытаясь подавить меня pure авторитетом. — А я представляю совет дома Цуй! — Глупец решил, что меня можно запугать подобными вещами.

— Я прекрасно слышу вас, старейшина. Не стоит повышать голос, Я Ли Фэн Лао из Дома Огненного Тумана, — повторил я свое имя. — Друг Цуй Ксу. — Я сделал паузу, давая словам просочиться в его сознание. — Я вправе спрашивать и за ее честь, и за свое имя. Что же до расследования… — я посмотрел прямо на него, — его отчет будет представлен главе дома, как того требует закон. Не вам. И сегодня в этом доме старшая Ксу. Как глава ритуала погребения она отвечает за все. Вы же своим поведением позорите имя дома Цуй.

Наступила тягучая, звенящая тишина. Жанълинь все еще сжимал свой клинок, готовый ринуться в бой. Хайцюань метал в меня молнии из своих свинячьих глаз. И в этот момент Юнхо сделал шаг вперед и низко поклонившись мне произнес:

— Господин Ли, приношу извинения за моих родственников. Они перешли границы допустимого. Я понимаю ваш гнев, но сегодня день похорон моей матери и если прольется кровь это будет плохим предзнаменованием для всех. Прошу вас повременить с вызовом пока не будет завершен ритуал погребения и тризна. — Он посмотрел на Ксу почти умоляющим взглядом, а я видел лишь красную полосу на ее лице. Старший брат моей подруги заплатит за свое поведение, если не сейчас, то позже.

— Лао, — Едва слышно произнесла Ксу. И именно в этот момент тихо, словно призрак, появился Шифу.

— Благородные господа, — его голос был тихим, шелестящим, как осенние листья, но он прорезал напряженную тишину, как лезвие. — Спор можно решить позже. Пройдет благоприятный час — и дух госпожи Хуэцин останется без дороги. — Его взгляд, острый и ясный, скользнул по каждому из нас. — Хотите ли вы, чтобы ее душа блуждала между мирами, не находя покоя? Хотите ли взять на себя эту ответственность?

Это был удар ниже пояса. Но удар, против которого не было защиты. Жанлинь, еще сильнее побагровел от ярости, медленно, с сопротивлением, вложил клинок в ножны. Даже Сун Хайцюань опустил голову, проиграв этот раунд. Угроза вечного проклятия, навлеченного на весь род из-за их склоки, была сильнее любых амбиций.

Шифу повернулся к Ксу. На ее щеке уже засохла кровь.

— Госпожа наследница, — сказал он мягко. — Час настал. Прошу вас, продолжите церемонию.

Ксу кивнула. Ее глаза встретились с моими на долю секунды. В них была не просто благодарность, там было бесконечное доверие. Глубокая, бездонная уверенность, что я ее прикрою. Дружба наследницы дома и беглого каторжника выросшая из взаимной выгоды, стала по настоящему крепкой.

Она выпрямилась и повернулась к гробу. Сейчас она была главой ритуала, истинной наследницей дома Цуй и хозяйкой поместья.

Ее руки не дрогнули даже на мгновения, когда она взяла палочки для благовоний. Пламя свечи ярко вспыхнуло, озарив ее лицо — прекрасное, холодное и непроницаемое, как маска из нефрита.

А я снова отступил в тень, как и учил меня наставник. Эти выродки решили начать войну против моего друга? Значит они ее получат….