Танцор Ветра. Том 3

Глава 5

Лодка ткнулась в прогнивший борт, издав глухой звук, похожий на удар лопаты в крышку выкапываемого гроба. Сама атмосфера этого места давила на меня куда сильнее, чем я мог представить. Даже когда я стоял в кабинете призрачного судьи, то не испытывал такого иррационального страха. Там все было понятно, здесь же все ощущалось неправильным.

Дерево под моими пальцами было мягким, мокрым и таким же противным, как склизкая плоть гниющего мертвеца. В воздухе стоял запах тухлой рыбы, гниющих водорослей и чего-то еще, больше всего напоминающего жидкость для бальзамирования мертвецов. Вязкий белый туман клубился вокруг нас, затягивая окружающее пространство серой пеленой. Скрип дерева, плеск воды о борт, вой ветра в рваных парусах — все это смешивалось в какофонию, которая резала слух тишиной между звуками.

— Чертова дыра, — хрипло выдал Ликуй, сдвигая топоры на плечах. — Судя по очертаниям, это торговая баржа для морской торговли. Вот только тут даже крысы бы сдохли с голоду. Уверен, что в трюме нет груза. На таких посудинах команда человек тридцать, может сорок. Но если груза нет, то значит у них полно места для мяса. Злого мяса с кучей железа. Это сотня, а может, две ублюдков в засаде. Надо быть аккуратнее. — Будем честны, меня пробрала речь этого обычно немногословного бойца, но сколько бы ни было врагов, мы обязаны справиться, если хотим, чтобы Ксу выжила.

Я поднял взгляд на борта. Ветер заставлял паруса трепыхаться, словно рваные крылья умирающей птицы. Словно липкими щупальцами морского чудовища по моей коже скользило ощущение присутствия эссенции Изнанки. Каждый вдох говорил мне, что это место не для живых. Вот только я не просто живой, и у меня есть задача.

Ликуй взлетел на борт первым, будто штурм кораблей для него было привычным делом, и тут же сместился, давая место Ксу. Когда я оказался на палубе, то первое, что я заметил, это то, насколько побледнело лицо моей подруги. Она дышала чуть тяжелее, но в ее взгляде читалась стальная решимость. Она не хуже меня чувствовала влияние Изнанки и человека, который решил, что он хозяин над этой силой.

— От этого места у меня встают волосы на шее, — тихо прошептала Ксу, осматривая скрипучую палубу. Гнилые доски палубы были покрыты бурыми пятнами. Я знал этот цвет. Кровь. Старая кровь, намертво въевшаяся в доски.

Бойцы Дома молча заняли периметр. Арбалетчики развернулись в разные стороны, контролируя пространство. Бойцы с гуаньдао разошлись чуть в сторону, чтобы им было удобнее прикрывать Ксу от любого нападения. Их дисциплина была безупречной, но я видел, как в их глазах мелькает суеверный страх. Они знали легенды о том, что иногда мертвецы возвращаются. И когда они приходят, то желают лишь одного — теплой плоти и крови живых. Они знали, что могут умереть, но их верность Ксу была сильнее страха смерти.

Шифу перебирал четки. Он казался единственным спокойным. Его глаза скользили по тени люков, по щелям между досками, по ржавым дверцам надстроек.

— Такая тишина громче крика, — произнес он почти шепотом. — Они здесь. И ждут. Готовьтесь.

Я шагнул дальше, стараясь не шуметь. Вокруг зияли люки — черные провалы в трюм, из которых тянуло гнилью и холодом. Слабый свет факелов выхватывал из тумана лишь куски палубы, рваные канаты, выбитые весла.

Ветер толкнул меня в спину, словно говоря «прислушайся». Я замер, следуя его совету, и услышал звук, от которого внутри меня поднялась волна страха, которая тут же выжгла гнев. Сначала это был едва уловимый звук. Глухой, скрежещущий стук, словно кто-то изнутри царапал крышку гроба. Потом еще и еще. Каждое повторение было громче, настойчивее. Палуба под ногами будто отзывалась на удары — низким дрожащим гулом.

— А вот и встречающие пожаловали, — хрипло сказал Ликуй, перехватывая топоры. Его единственный глаз горел предвкушением.

Люк в центре палубы дрогнул. Гнилая доска вздыбилась и сломалась с влажным треском. И из тьмы, медленно, неловко, словно марионетки на ржавых нитях, начали выползать первые цзянши.

(азиатский вариант ожившего мертвеца или вампира, двигается прыгающей походкой и очень не гибкие)

Их кожа была зеленовато-бледной, как гниющее мясо, вымоченное в тухлой воде. Она местами обвисала, пузырясь слизью и плесенью. Белые спутанные волосы свисали клочьями, закрывая мертвые лица с пустыми глазницами. На лбу у каждого висел бумажный амулет из желтой бумаги с кроваво-красными иероглифами, написанными криво, будто дрожащей рукой. Амулеты свисали прямо перед их безжизненными лицами, и при каждом движении чуть колыхались.

Движения этих тварей были резкие и дерганые, словно это были деревянные марионетки. Суставы щелкали, как плохо смазанные петли. Они издавали хриплые, булькающие звуки, словно захлебывались болотной жижей.

Бойцы Дома застыли. Двое с арбалетами едва заметно отступили назад, словно пытаясь отдалиться от того, что не должно ходить по земле. Один из людей шептал молитву, губы дрожали. Даже у Ликуя угол рта дернулся в звериной ухмылке — страх и азарт смешались в нем в одно.

— Молитесь Небу, сосунки? — грубо рассмеялся он. — Молитвы вам не помогут. Против мертвецов есть другие методы! Видите бумажки? Пока они целы, тварь может двигаться. Сорвешь — и это просто старое вонючее мясо… Но лучше рубить на куски, так будет надежнее. Запомните, они не люди. Они всего лишь гнилое мясо.

Ксу подняла лук. Ее лицо не изменилось. Ни тени страха. Только ледяная сосредоточенность.

— Ликуй прав, — сказала она холодно. — Это препятствие нужно уничтожить.

Мощь Изнанки ударила меня штормовой волной. Словно я шагнул в водоворот темной, гниющей реки. Каждый вдох давался все тяжелее. Но благодаря своему рангу в Призрачной канцелярии я явно видел, что это не просто восставшие мертвецы, которых потревожил стихийный всплеск Изнанки. Нет, это были специально поднятые твари, от которых тянулись управляющие нити заклятия.

— Тот, кто их контролирует, очень сильный некромант, — тихо произнес Шифу, перестав перебирать четки. Его глаза сузились, следя за амулетами. — Заклятие не очень искусное, но его мощь велика.

Цзянши рванулись вперед. Они двигались очень неуклюже, но крайне быстро. Их движения были лишены плавности — только дерганые, марионеточные рывки. Один прыгнул, распахнув гнилые руки, длинные ногти блеснули в свете факелов. Другой, согнувшись, шел на четвереньках, как обезумевший зверь. Их рты открывались в беззвучном крике, из которого вырывался только булькающий хрип.

Я выхватил ножи. Они будто сами скользнули в руки. Я ощущал течение Изнанки, идущее из открытого люка за их спинами. Он был как дыхание умирающего чудовища. Кожа покрылась мурашками от этой мощи, а мышцы напряглись. Все тело знало — это будет резня.

— Готовьтесь! — коротко бросил я.

Ликуй с ревом шагнул вперед, топоры в его руках блеснули. Ксу натянула тетиву и тут же спустила. Первый выстрел — и стрела вонзилась прямо в амулет ближайшего цзянши. Бумага вспыхнула, мертвец рухнул, как срубленное дерево.

Я рванулся вперед, не желая ждать, когда они доберутся до нас. Моя сильная сторона — это скорость и ловкость. Нельзя дать себя окружить. Первый цзянши рванул ко мне рывком, словно пес, сорвавшийся с привязи. Его когти прошли в паре пальцев от моего лица. Я шагнул в сторону, клинок полоснул по желтому амулету — бумага вспыхнула, и мертвец тут же упал. Губы искривились в ухмылке. А это легко.

Ксу стояла в центре, словно статуя. Ее лук пел. Каждая стрела попадала точно в цель. Выстрел — и очередная голова с чавкающим звуком раскалывалась от ее граненых стрел. Она не стреляла впустую: движения были идеально выверены, экономны, будто каждое заранее рассчитано. Даже ветер, казалось, помогал ей, не мешая полету стрел.

Ликуй ревел, как раненый зверь, но его топоры работали хладнокровно. Один взмах — цзянши лишается руки. Второй — голова взлетает в воздух, ударяясь о палубу с глухим звуком. Его плечи ходили, словно кузнечные меха, дыхание было рваным, но он только ускорялся. Тела вокруг превращались в кашу из костей, гнили и крови. Теперь мне стало понятно, почему его прозвали Черный Вихрь.

Бойцы с гуаньдао держали линию рядом с ним. Древки их оружия сбивали мертвецов с ног, тяжелые лезвия разрубали гниющую плоть. Они работали как идеальный механизм, постоянно прикрывая друг друга: один сбивает, второй добивает.

Арбалетчики держались чуть позади, выбивая опасных противников. Каждый выстрел — тяжелый болт в грудь или голову. Они не пытались убить — они контролировали ситуацию, вбивая цзянши в доски, чтобы остальные могли добить. Глухие удары болтов, треск дерева, хрип мертвецов — все смешалось в один рваный ритм смерти.

Я двигался в тени Ликуя. Мертвые выбрали его основной угрозой, чем я и нагло пользовался. Сражаться, принимая чужие удары, — не мой стиль. Я скользил по палубе, нанося быстрые и точные удары. Удар — и левый нож срезает амулет. Поворот корпуса — и правый нож перерубает гниющую шею.

Я использовал их ломаные движения в своем танце смерти, заставляя мертвецов сталкиваться друг с другом. Грязь, кровь, трупная слизь летели во все стороны, пачкая одежду и кожу, но сейчас мне было не до того. Главное — держать ритм. Быть быстрее, чем они, бить точнее их.

Шифу был почти неразличим. Его движения — короткие, точные, будто каждое отточено десятилетиями. Пальцы — в глазницы. Ладонь — в основание черепа. Удар ребром ладони — и цзянши падает с переломанной шеей. Иногда он просто срывал амулет одним движением, словно рвал паутину. Его лицо оставалось спокойным, чуждым всему вокруг.

Цзянши лезли и лезли. Словно поток из чрева корабля. Доски палубы уже скрылись под слоем зеленой слизи и крови. Запах разложения становился все тяжелее, въедаясь в кожу, волосы, легкие.

— Сдохните, твари! — ревел Ликуй, разворачиваясь на месте и рассекая в стороны двух мертвецов одним ударом. — Их тут как тараканов! Во имя Цуй Ксу! Во славу Изумрудного Кедра! — его боевой клич отражался от глади воды, постепенно теряясь в тумане.

Я чувствовал, как мышцы начинают ныть, несмотря на подпитку эссенцией. Дыхание стало тяжелее, а мышцы на руках забивались.

— Держать строй! — крикнул я арбалетчикам, уже бросившим свои тяжелые игрушки и выхватившим мечи. — Не давать им окружать!

Ксу, казалось, не чувствовала усталости. Она стреляла так же быстро, как в начале. Ее глаза горели ледяным светом. Каждая стрела — смерть. Она не тратила ни единого движения.

Ликуй споткнулся на скользкой палубе, но тут же врубил топор в череп подскочившего цзянши. Один из бойцов получил царапину на лице, но устоял, отбросил мертвеца, и Ликуй добил его ударом сбоку.

— Их слишком много, — бросил я. — Нужно найти того, кто их выпускает!

— Иначе сдохнем от усталости! — поддержал меня Ликуй, разрубая сразу двоих. Он был залит зеленой жижей, но в его единственном глазе горел огонь.

Я снова и снова бил по амулетам. Резал, рвал, пинал ногами и толкал мертвецов. С каждой секундой ощущалось, как присутствие Изнанки становится все сильнее. Как будто баржа дышала этим гниющим воздухом, а мы лишь куски мяса, которые вот-вот будут сожраны.

Последний удар — и я увидел, что мертвецы начали иссякать. Поток замедлился, а потом и совсем прекратился.

Мы стояли на палубе, тяжело дыша. Вокруг — груды мертвых тел, слизь, кровь. Воздух был густым, липким. Мои руки дрожали от напряжения, но ножи все еще крепко лежали в ладонях.

— Это не конец, — произнес Шифу тихо. Его глаза были прикованы к зияющему люку. — Такие, как их хозяин, никогда не остаются без охраны.

Палуба дышала тишиной. Только плеск воды о борта, скрип дерева и тяжелое дыхание бойцов. Запах разложения висел липким облаком, смешиваясь с вонью слизи, крови и гнили.

Ксу выпрямилась, смахнув со щеки зеленую каплю. Лук все еще был в ее руках, тетива чуть дрожала от натянутых мышц, но взгляд оставался ледяным.

— Вниз, — сказала она тихо, но так, что ее услышали все. — Это наш единственный шанс.

Кивнув, я подошел к люку. Доски вокруг были скользкими, пропитанными какой-то мерзкой жижей, словно баржа сама гнила изнутри.

Тьма под нами выглядела густой, осязаемой. В ней не было ни звуков, ни движения, но я чувствовал — нас ждут. И поэтому спустился первым. Лестница прогибалась под ногами, скрипела, угрожая оборваться в любой момент. Воздух становился тяжелее с каждым шагом. Он пах плесенью, застарелой кровью, тухлой рыбой и чем-то сладким, будто в комнате разлагались сотни мертвых цветов.

Внизу темнота обняла меня, как холодная вода. Только слабый свет факелов сверху выхватывал углы трюма.

Пол был завален тряпьем, костями и гниющими остатками того, что когда-то было людьми. В углу я заметил что-то вроде стола, заваленного грязными ножами, склянками, запекшимися пятнами крови. Стены были испещрены темными потеками, а где-то глубже в трюме слышался тихий, мерзкий капель.

Здесь Изнанка ощущалась в полной мере. Она давила на психику и ощущалась густой, как кисель. Она обволакивала каждого из нас, проникала в легкие с каждым дыханием. Она словно говорила, что мы тут чужие. В нас слишком много жизни, и пора бы потушить наш внутренний огонь.

Ликуй спрыгнул следом, держа наготове свои чудовищные топоры, заляпанные ошметками мертвецов. Его единственный глаз бегал по сторонам.

В дальнем конце, на грубом подобии трона из перевернутых ящиков и старых канатов, сидел человек, пропитанный силой Изнанки. Сухой, будто высушенный временем труп, кожа стянута на костях серо-зеленой пленкой. Его глаза — две тусклые точки в глубоких впадинах. На груди висел большой, сложный бумажный амулет, на котором будто шевелились кровавые иероглифы. Каждый его тихий смешок звучал, как шелест сухих листьев. Судя по всему, это и был сам лорд Лян. Одного взгляда на этого выродка мне хватило, чтобы понять, что я нашел преступника, посмевшего вмешаться в дела Призрачной канцелярии.

Рядом с ним стояла женщина — высокая, с гордой осанкой. Дорогие, темные одежды для путешествия сидели на ней идеально, скрывая под практичностью аристократический вкус. Лицо прятала широкополая шляпа с вуалью, но холодная ярость, исходящая от ее фигуры, чувствовалась почти физически. По обе стороны — два телохранителя. Их доспехи были идеальны, но неброски, с гербовыми знаками Дома Цуй. Лица скрывали шлемы с забралами. Они стояли недвижимо, как статуи, но каждая мышца их тел была готова к убийству.

Ликуй выдал сухой смешок, тяжело опустил топоры на плечи и склонился в издевательском поклоне со словами:

— Госпожа Хуэйцин. Какая встреча в такой благоухающей дыре. Ваше присутствие тут словно нежный цветок, расцветший посреди кучи навоза. — Его голос звенел насмешкой, но под всем этим я ощущал гнев. Он выяснил, кто пытался убить дочь его возлюбленной, и теперь готовился расправиться с любым, кто посмеет помешать его справедливому воздаянию.

Женщина медленно подняла голову и сняла свою вуаль, открывая лицо — благородное, когда-то красивое, но сейчас искривленное безумной ненавистью.

— Матушка Хуэйцин, — произнесла Ксу. Голос был как тонкий ледяной клинок. Похоже, она до самого конца не верила, что вина за ее проклятие лежит на ком-то из семьи Цуй.

Глаза Хуэйцин вспыхнули безумной злобой. Она сорвала шляпу и бросила ее на пол.

— Матушка⁈ Ты смеешь называть меня так⁈ Выкормыш наложницы, ошибка, больная тварь, что украла место моего сына! Твоя мать — шлюха, занявшая место в постели моего мужа! Ты должна была сдохнуть еще в детстве! Но ты жива, ты здесь, ты смеешь стоять передо мной! — ее голос превратился в поток яда. — Дом Изумрудного Кедра принадлежит моему сыну по праву крови! Я сотру тебя и память о твоей шлюхе-матери!

Ксу даже не моргнула. Медленно достала из-за пояса нефритовый жетон с резным кедром — знак власти. Ее голос стал официальным, холодным, как судебный приговор.

— Госпожа Хуэйцин, первой крови Дома Цуй. Я, Цуй Ксу, Старшая Наследница и полномочный представитель Дома Изумрудного Кедра по воле Главы Дома и Совета Старейшин, обвиняю тебя в измене, сговоре с врагами Дома, покушении на жизнь законной наследницы и осквернении чести нашего рода. Суд свершился. Приговор — смерть.

Она натянула лук в одном плавном движении и выпустила стрелу прямо в сердце Хуэйцин. Я не ощущал от нее гнева, лишь холодную решимость.

Звон металла ударил по ушам. Первый телохранитель, будто ожившая статуя, одним молниеносным движением меча отбил стрелу. Искры рассыпались в полумраке.

В трюме стало еще тише. А лорд Лян начал хихикать, словно умалишенный. Он как будто предвкушал спектакль, в котором все роли уже расписаны.

Звон клинка еще не успел стихнуть, как Ликуй рванул вперед с ревом, обрушив топоры с силой падающей горы на телохранителя, попытавшегося его остановить:

— ЭЙ! ТВАРИ! ВАША ХОЗЯЙКА УМРЕТ ПЕРВОЙ!

Сталь встретилась со сталью — грохот удара отозвался в костях, искры разлетелись во все стороны. Бой с гвардейцами семьи Цуй начался.

Лорд Лян захихикал громче и хлопнул своими костлявыми ладонями. Хлопок прозвучал, как удар гробовой крышки.

Тьма вокруг зашевелилась. Из-под тряпья, из-за ящиков, из черных проходов выползали новые цзянши. Их было больше, чем на палубе, десятки — может, сотни. Амулеты на их лбах мерзко мерцали в полумраке, будто говоря живым, что сейчас они умрут…