Танцор Ветра. Том 3

Глава 15

Мы справились с первым этапом этих похорон, но в поместье все проще. Тут находятся лишь те кто подчинен дому Цуй, а значит воля Ксу для них неоспоримое повеление. По крайне мере для большинства из них. Кто знает насколько сильно влияние брата мертвой суки. И чтобы не было лишних проблем, я еще вчера, очень вежливо поговорил. Старик прекрасно понял, что еще одну ошибку он не переживет. А кто мой старший брат он знает. Его согласие помогать явно было искренним, хотя с другой стороны, мало кто захочет связываться с одним из этих безумцев членов дома Огненного Тумана. Жестокая репутация клана в этот раз играла мне на руку.

Шифу предупредил, что во время процессии могут возникнуть проблемы и Ксу не сможет на них реагировать, так как в этот момент она будет главной в ритуале и любое отвлечение грозит несчастьем, а значит репутация дома Цуй будет запятнана.

Если дядя Ксу решит играть грязно, то у меня есть чем ему ответить. Пока Ксу занималась финальным приготовлением к выносу гроба, я отправился задним воротам поместья. Там меня уже ждал Хоэ Цзе, парень все еще меня боялся, но видя, что я защищаю его госпожу он был готов выполнять любые мои приказы.

— Господин, — шепнул он, кланяясь. — Все готово, как вы просили. — Я кивнул и протянул ему небольшой свиток, запечатанный простым воском. Для тех к кому обращена моя просьба важнее было, что их просит о помощи тень, а не драконорожденный из дома Огненного Тумана.

— Отнеси это к мосту Трех Драконов. Там, в чайной «Утренний туман», сядь за дальний стол у окна и закажи жасминовый чай. Человек с татуировкой ласточки на запястье подойдет сам. Передашь ему это и скажешь: «Старший брат Лао просит позаботиться о тишине на празднике». Он поймет.

Хао Цзэ взял свиток, спрятал его в складки одежды.

— А если он не придет, господин? Что мне делать? — Парнишка беспокоился о своей хозяйке. Это делает ему честь, но этот тепличный парень совсем не знает как ведутся дела на улицах.

— Поверь, он придет. Тонги держат слово, особенно если за это хорошо платят. А теперь иди.

— Слушаюсь. — Парень тут же исчез с моих глаз, а я немного выдохнул. Еще одна возможная проблема закрыта. Люди Чжао были надежными, но сегодняшний день мог преподнести сюрпризы, к которым невозможно подготовиться заранее. Слишком много заинтересованных лиц собралось вокруг этих похорон. Так что лучше подстраховаться и взять еще людей.

В письме я просил выставить наблюдателей в толпе и быть готовыми к тому, что кто-то попытается устроить беспорядки. От того количества, о которых мы договаривались я попросил прислать еще четверых умеющих работать в толпе. Деньги, которые я передал через Хао Цзе, должны были покрыть услуги дюжины проверенных бойцов. Не то чтобы очень много, но вполне достаточно, чтобы пресечь любую провокацию в зародыше.

Когда я вернулся в поместье, оно уже ожило. Слуги в белых одеждах скользили по коридорам, как призраки, неся курительные свечи, цветы и ритуальную утварь. В воздухе витал тяжелый запах сандалового дерева и белых хризантем — классический аромат траура.

Ксу я нашел в Павильоне Утренней Росы, где она проводила последнюю проверку приготовлений. Она уже переоделась из одежды хозяйки встречающей гостей в траурные одежды — белый шелк высшего качества, который как будто светился полумраке павильона. Никаких украшений, кроме простой серебряной шпильки, удерживающей волосы в строгом узле. Но даже в этом скромном наряде она выглядела как богиня зимы — холодная, неприступная, величественная. И безумно красивая. Но я знал, какой огонь скрывается у нее внутри и сколько сил она тратит на поддержание этой идеальной маски.

— Спасибо, что ты рядом, Лао, — сказала она, не поворачиваясь. Ее голос был ровным, но в нем слышалось напряжение туго натянутой тетивы. Еще немного и она будет спущена.

— Пустяки, Ксу. Мы друзья. Как дела с приготовлениями? Нужна помощь?

— Уже все готово. — Она покачала головой и повернулась ко мне лицом. Красная полоса от удара брата почти полностью исчезла. Похоже не один я умею быстро регенерировать. — Ты уверен, что Чжао поможет?

— Абсолютно. Госпожа Линь предложила тебе дружбу, а значит ее внук сделает все как надо. К тому же ему за это платят хорошие деньги. Во время шествия любые проблемы будут решены очень быстро.

— Спасибо тебе. Лишь бы не было крови.

— Поверь они умеют причинять боль и без пролития крови. Богатый опыт.

Она кивнула. Между нами не было необходимости в лишних словах. Мы оба понимали, что сегодня будет война, просто поле битвы — не арена для поединков, а публичное пространство, где каждый жест, каждое слово становится оружием. И в этой битве мы будем сражаться плечом к плечу.

— Ксу, — сказал я тихо, — как ты себя чувствуешь?

Она посмотрела на меня, и на мгновение ледяная маска соскользнула с ее лица. Под ней я увидел усталую, измученную девушку, которая слишком долго несла на плечах тяжесть, не предназначенную для одного человека.

— Я готова наконец-то закончить это все и закопать эту мразь, — сказала она просто. Я подошел ближе и осторожно коснулся ее руки.

— Ты не одна, подруга.

— Знаю. Именно поэтому я смогу это вынести. — Ее пальцы слегка сжались вокруг моих.

Время тянулось медленно. Мне хотелось начать все как можно быстрее, но благоприятный час еще не настал. Драконорожденные должны быть похоронены согласно всем обрядам иначе дому не видать удачи.

Слуги сновали по поместью, выполняя последние приготовления. Музыканты — профессиональные плакальщики, нанятые из города — проверяли свои инструменты. Звуки флейт и гуциня лились печально и протяжно, настраивая всех на скорбный лад.

Шифу смотрел на все это своим холодным равнодушным взглядом. Левая рука крутила четки чуть быстрее обычного выдавая его волнение. Да старик выглядел лучше, чем несколько дней назад, но все еще был далек от полного восстановления.

— Господин Ли, — обратился он ко мне с формальным поклоном. — Все готово к началу церемонии. Носильщики заняли свои места, музыканты настроились, процессия выстроена.

— А наши гости? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Они в восточном павильоне. Ожидают начала церемонии. — Его голос был спокойным, но я видел, как сжались его губы. Старик не любил врагов своей воспитанницы не меньше, чем я. А может и больше, ведь в отличие от меня эту троицу Шифу знал очень давно.

Выход из поместья был назначен на полдень Солнце, пробившись сквозь утренние тучи, висело прямо над поместьем, отбрасывая короткие, резкие тени. Это было благоприятное время для начала церемонии — когда силы света были на пике, а духи тьмы не могли помешать душе усопшей найти дорогу в иной мир. Хотя в отличие от остальных мне было прекрасно известно, что эта сука не найдет покоя. Призрачная канцелярии не прощает подобных выходок.

Еще раз все осмотрев, я занял свое место в процессии — чуть сзади и слева от Ксу, откуда мог видеть и ее, и толпу, и братьев с дядей. Мои руки были спрятаны в широких рукавах темного халата, но пальцы лежали на рукоятках ножей.

По жесту Шифу, ворота поместья медленно отворились. За ними я увидел толпу, куда больше, чем ожидал. Представители других домов в дорогих траурных одеждах, торговцы и ремесленники в простых белых рубахах, любопытные горожане, привлеченные возможностью увидеть похороны знатной особы. Все они стояли в почтительном молчании, но я чувствовал в воздухе напряжение. Не все лица в толпе выражали скорбь или сочувствие. Некоторые светились плохо скрываемым любопытством, другие — чем-то вроде предвкушения.

— Начинаем, — тихо сказала Ксу.

По ее сигналу из главного павильона вынесли гроб. Шесть носильщиков в белых одеждах несли его с торжественным, размеренным шагом. Дерево, из которого был сделан гроб, поблескивало в солнечных лучах, а бронзовые украшения мерно позвякивали в такт шагам. Ксу шла впереди процессии, ее белая фигура казалась призрачной на фоне темных стен поместья.

Я видел, как она выпрямила спину, как подняла подбородок. Сейчас она была не просто скорбящей наследницей — она была воплощением достоинства и силы своего дома. Каждый ее шаг, каждое движение говорили толпе: «Я — Цуй Ксу, и я не сломлена».

Процессия достигла ворот. Именно здесь должна была зазвучать траурная музыка — сигнал к началу шествия по городу к кладбищу. Ксу подняла руку, давая знак музыкантам.

И в этот момент случилось то, чего я ожидал, но думал, что хоть тут обойдется без скандала.

Вместо стройной, печальной мелодии из флейт вырвался резкий, фальшивый звук. Гуциньная струна лопнула с неприятным треском. Барабан, который должен был задавать ритм шествию, ударил не в такт, сбивая остальных музыкантов. В результате вместо торжественного марша получилось что-то вроде какофонии — набор случайных звуков, больше подходящий для ярмарочного балагана, чем для похорон знатной дамы.

В толпе кто-то хмыкнул. Кто-то начал шептаться с соседями. Дурное предзнаменование — именно так это воспримут все присутствующие. Неспособность организовать даже такой важный ритуал говорила о слабости дома и его наследницы.

Но Ксу не дрогнула. Она даже не обернулась к музыкантам, не подала ни малейшего знака растерянности или гнева. Вместо этого она сделала шаг вперед, к самому краю ворот, где ее могли видеть и слышать все.

И тогда она запела.

Ее голос поднялся в утреннем воздухе — чистый, сильный, пронзительный. Это была древняя погребальная песня, та, что пели еще во времена первых императоров. Слова говорили о бренности жизни, о долге живых перед ушедшими, о том, как важно проводить мертвых с честью и достоинством.

Но дело было не только в словах. Ксу вложила в песню свою эссенцию — силу Дерева, которая заставляет семена прорастать, а ветви тянуться к свету. Ее голос зазвенел не просто как человеческий — он стал частью природы, частью самого мира. Каждая нота отзывалась в сердцах слушателей, заставляя их забыть о суете и почувствовать истинную торжественность момента.

Постепенно к ее голосу присоединились музыканты. Сначала неуверенно, потом все смелее. Струны гуциня зазвенели в унисон с ее пением, флейты подхватили мелодию, барабан начал отбивать ровный, медленный ритм. Весь хаос, вся неразбериха исчезли, растворились в силе ее воли и мастерства.

Толпа замерла. Даже те, кто пришел посмотреть на скандал, теперь слушали затаив дыхание. В этот момент Ксу была не просто наследницей дома — она была воплощением древней власти, той силы, которая делает драконорожденных правителями.

Когда последняя нота растаяла в воздухе, повисла торжественная тишина. Ксу обвела взглядом толпу — спокойным, властным взглядом, который не требовал признания, а просто констатировал факт: «Я здесь. Я сильна. Я не боюсь».

Затем она сделала знак носильщикам, и процессия двинулась в путь.

Мы шли по главной улице города медленным, размеренным шагом. Музыка теперь звучала безупречно — траурно, торжественно, красиво. Люди по обеим сторонам дороги склоняли головы в знак уважения. Некоторые бросали на дорогу белые цветы — хризантемы и жасмин.

Но я не расслаблялся. Мой взгляд постоянно сканировал толпу, высматривая знакомые лица, подозрительные движения, любые признаки готовящейся провокации. И я их нашел.

Примерно в середине пути, где улица расширялась, образуя небольшую площадь, я заметил группу людей, которые стояли не так, как остальные. Их позы были слишком напряженными, взгляды — слишком внимательными. Они явно ждали какого-то сигнала.

И сигнал прозвучал.

— Убийца! — крикнул кто-то из толпы. Голос был громким, отчетливым, рассчитанным на то, чтобы его услышали все. — Она убила собственную мачеху!

— Позор дому Цуй! — подхватил другой. — Как можно доверять такой наследнице?

— Долой убийцу! Долой предательницу рода!

Крики начали распространяться по толпе, как огонь по сухой траве. Люди, которые минуту назад почтительно склоняли головы, теперь поворачивались к нам с выражениями недоумения, подозрения, а иногда и прямой враждебности. Атмосфера торжественной скорби превращалась в предвестие бунта.

Это было именно то, чего я ожидал и к чему готовился. Похоже родственники Ксу решили использовать самое подлое оружие — толпу, которая не знает правды и легко поддается на провокации.

Но я был готов и ситуация быстро пришла в норму. В разных частях толпы, в тех местах, где я не ожидал их увидеть, вдруг появились знакомые фигуры. Крепкие мужчины в простой одежде, которые до этого мимикрировали под обычных зевак. Люди Чжао. Они действовали быстро и почти бесшумно.

Первый зачинщик, тот, что кричал «убийца», внезапно замолчал, когда чья-то рука зажала ему рот, а другая крепко схватила за шиворот. Его буквально растворили в толпе, увлекли в ближайший переулок прежде, чем кто-то успел понять, что произошло.

Второй крикун исчез таким же образом. Третий. Четвертый.

Люди Чжао работали как хорошо отлаженный механизм. Они не устраивали драк, не привлекали внимания. Они просто удаляли источники беспорядков — быстро, тихо, эффективно. Большинство людей в толпе даже не заметили, что провокаторы исчезли. Они только почувствовали, что крики стихают, напряжение спадает, а атмосфера снова становится подобающей похоронной процессии.

Я видел, как в дальнем конце толпы Сун Хайцюань наблюдал за происходящим. Его лицо было непроницаемым, но я заметил, как дернулся уголок его рта, когда он понял, что его план провалился. Старый интриган недооценил моих уличных связей.

Ксу продолжала идти впереди процессии, даже не обернувшись на шум. Она либо не слышала провокационных криков, либо сочла их недостойными внимания. Ее походка оставалась такой же размеренной и торжественной, как в начале пути. Но я видел, как слегка напряглись мышцы ее спины, как чуть сжались кулаки. Она все слышала, все понимала — и держалась силой воли.

Остаток пути до кладбища мы прошли без происшествий. Толпа постепенно редела — не все хотели идти на само погребение. У кладбища остались только самые близкие, члены других знатных домов и те, кому было интересно посмотреть, чем все закончится.

Родовое кладбище дома Цуй в этой провинции располагалось на холме к северу от города. Оно было обнесено невысокой каменной стеной, а вход украшали две статуи драконов — стражей мертвых. Внутри росли древние кедры и кипарисы, их ветви шелестели на ветру, создавая естественную музыку скорби.

Могила была уже готова. Прямоугольная яма, вырытая в точном соответствии с традициями лицом на восток, чтобы дух мог видеть восходящее солнце. Рядом с ямой на треножнике курились благовония, их дым поднимался прямой белой струйкой в безветренном воздухе.

Процессия остановилась у края могилы. Носильщики осторожно поставили гроб на деревянные подпорки, протянутые над ямой. Ксу встала в изголовье, остальные родственники — по бокам. Музыканты замолчали. Наступил самый торжественный момент — последнее прощание.

И именно тогда Сун Хайцюань решил нанести свой финальный удар.

— Подождите, — сказал он, шагнув вперед. Его голос звучал проникновенно, полно скорби. — Прежде чем мы опустим гроб, позвольте мне исполнить древний обычай нашей ветви рода.

Он протянул руку, и я увидел в его ладони небольшой диск из зеленоватого камня. На первый взгляд это был обычный нефритовый амулет — такие часто клали в могилы для защиты духа в загробном мире.

— Камень Прощения, — объяснил Сун Хайцюань, показывая диск собравшимся. — По традиции моих предков, его бросают в могилу, чтобы смягчить сердце усопшей и позволить ей уйти в мир иной без обид на живых.

Слова звучали благочестиво и правильно. Большинство присутствующих одобрительно закивали — кто станет возражать против дополнительной защиты для духа покойной?

Но я видел то, чего не видели другие. Мой взгляд, обостренный годами жизни в тенях, заметил, что диск лежит в руке дяди не той стороной вверх. То, что он показывал всем, было лицевой стороной — с традиционными символами защиты и благословения. Но обратная сторона, которую никто не видел, была покрыта другими знаками. Я не мог рассмотреть их детально с такого расстояния, но опыт подсказывал: если человек прячет что-то, значит, это что-то предназначено для вреда.

А еще я помнил слова Шифу о том, что существует не только Камень Прощения, но и его злобный двойник — Камень Осуждения. Если такой камень ляжет в могилу рядом с гробом, это будет означать вечное проклятие, наложенное самой семьей на усопшую. И на всех, кто так или иначе причастен к ее смерти. Я поймал взгляд Ксу и покачал головой показывая, что не стоит позволять ему вмешиваться в ритуал. Ответом мне был едва заметный кивок.

Какое-то время Ксу стояла неподвижно, ее лицо было совершенно непроницаемым. Но я видел, как напряглись мышцы ее челюстей, как чуть расширились ноздри. Она тоже уже поняла, что происходит.

— Благодарю почтенного дядю за заботу, — сказала она, и ее голос зазвенел в тишине кладбища, как колокол. — Но воля моего отца, главы дома, была предельно ясна: никаких дополнительных ритуалов. Погребение должно быть совершено в строгом соответствии с главным уставом нашего рода, а не с обычаями боковых ветвей.

Она сделала паузу, давая словам дойти до сознания всех присутствующих.

— Прошу вас, сохраните свой камень. Он может пригодиться вам в другой раз.

Это был мастерский удар. Она не обвинила дядю прямо, не назвала его предателем или интриганом. Она просто сослалась на высший авторитет — волю отца, которую никто не смел оспаривать. И одновременно дала понять всем присутствующим, что видит насквозь его попытку саботировать церемонию.

Сун Хайцюань побледнел. Камень в его руке, который должен был стать орудием мести, вдруг стал бесполезной безделушкой. Хуже того — компрометирующим предметом, который выдавал его истинные намерения всем, кто умел читать между строк.

— Но традиции… — начал было он.

— Традиции важны, — перебила его Ксу. — И главная традиция нашего дома — послушание воле его главы. Неужели вы забыли об этом, дядюшка?

В этот момент из толпы слуг вперед шагнул Шифу. На его левой руке были намотаны нефритовые четки, сейчас больше похожие на удавку. В руках он нес небольшую бархатную подушечку, на которой лежала тонкая нефритовая пластинка, покрытая золотыми письменами.

— Госпожа наследница, — сказал он с низким поклоном, — по вашему указанию приготовлена истинная табличка прощения, освященная в храме Вечного Покоя и содержащая молитвы, предписанные древними мастерами.

Ксу взяла табличку с подушки. Она была теплой от прикосновения ее пальцев, и золотые иероглифы мягко сверкали в лучах полуденного солнца.

— Да обретет ее дух покой, — произнесла Ксу, поднимая табличку над головой так, чтобы все могли видеть священные письмена. — Да простит она всех живых за их ошибки, и да простят ее за ее. Да найдет она дорогу к предкам и обретет там мир, которого не знала при жизни.

Она бросила табличку в могилу. Золотые иероглифы блеснули в солнечном луке и исчезли в темноте ямы. Прозвучал тихий стук — табличка упала на дно.

— Опускайте гроб, — приказала Ксу.

Носильщики взялись за веревки. Гроб медленно пошел вниз, постепенно исчезая в земле. Темное дерево, бронзовые украшения, белые покровы — все скрылось в глубине могилы. Осталась только прямоугольная яма с деревянным ящиком на дне.

Ксу взяла горсть земли и бросила ее на крышку гроба. Глухой стук эхом отозвался в тишине. За ней то же самое сделали остальные родственники. Даже Сун Хайцюань и братья не смели пренебречь этим обязательным ритуалом.

Рабочие взялись за лопаты. Земля ложилась на гроб ровными слоями, постепенно скрывая его полностью. Скоро на месте ямы образовался аккуратный холмик, который слуги тут же украсили белыми цветами и зажженными свечами.

Дым от курящихся благовоний поднимался в небо ровным белым столбом. Ветра не было, и струйка дыма не колыхалась, не рассеивалась. Это считалось хорошим знаком — духи приняли подношение, душа усопшей обрела покой.

Ксу стояла у изголовья свежей могилы, опустив голову в последнем поклоне. Ее белая фигура на фоне темной земли выглядела как статуя из белого нефрита — прекрасная, холодная, неприступная.

Церемония наконец-то была завершена. Хуэцин, женщина, которая пыталась убить свою падчерицу, была похоронена со всеми подобающими почестями. Ее враги не смогли найти ни единой трещины в безупречной броне ритуала, которую выковала Ксу.

Постепенно люди начали расходиться. Представители других домов подходили к Ксу, выражали соболезнования, обменивались ритуальными фразами. Она отвечала всем вежливо, сдержанно, не выказывая ни радости, ни горя — только подобающее траурное достоинство. истинная наследница дома Цуй.

Сун Хайцюань и братья ушли одними из первых. Дядя не сказал ни слова прощания, только бросил на Ксу взгляд, полный холодной ненависти. Жанлинь тоже молчал, но его лицо пылало от ярости. Только Юнхо остановился возле Ксу и коротко поклонился.

— Прощай, сестра. Хорошие похороны. Мать была бы довольна. — В его голосе не было слышно ни злобы, ни какой-либо фальши, только усталая печаль человека, который слишком много видел семейных раздоров. Похоже парень не так плох.

Когда кладбище опустело, остались только мы с Ксу, Шифу и несколько слуг. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотистые тона.

Ксу все еще стояла у могилы. Я подошел к ней и тихо спросил:

— Ты как?

Она подняла на меня глаза. В них не было ни торжества победы, ни облегчения от завершения трудного дела. Только бесконечная усталость.

— Словно провела в аду целую вечность, — сказала она просто. — Но это еще не конец. Дядя не простит сегодняшнего поражения

— Плевать, у него нет власти. Уверен среди слуг есть глаза и уши твоего отца и ему доложат о его попытках.

— Ты прав, но честно говоря мне было бы спокойнее, если бы он был закопан по соседству. — Она кивнула на свежую могилу. В последний раз поклонившись могиле она сплюнула себе под ноги и выпрямившись пошла к выходу с кладбища. Я остался еще на несколько секунд, глядя на свежий холмик земли и белые цветы, которые уже начинали вянуть в прохладном воздухе.

Женщина, лежащая под этой землей, причинила Ксу столько боли, сколько не причинял ей ни один враг. И теперь моя подруга потратила огромные силы, время и средства дома, чтобы устроить ей похороны, достойные императрицы. Не из любви, не из прощения — из чувства долга и стремления доказать всем и себе, что она лучше той, что пыталась ее уничтожить.

В этом была своя жестокая ирония. Хуэцин мертва, но даже в смерти она заставила Ксу выложиться полностью, истратить последние крохи терпения и выдержки. Победа была полной, но какой ценой? Клянусь Небом, как же мне хочется рассказать ей, что сделают с душой этой твари чиновники Призрачной канцелярии.

— Идем Лао, — негромко произнес Шифу, подходя ко мне. — Пора возвращаться. День был долгий.

Я кивнул и последовал за ними к выходу. У ворот кладбища нас ждали кареты. Слуги помогли Ксу забраться внутрь, я сел рядом с ней. Шифу занял место на козлах рядом с возницей.

Дорога обратно в поместье прошла в молчании. Ксу откинулась на мягкие подушки и закрыла глаза. Я видел, как напряжение постепенно покидало ее тело — сначала плечи, потом руки, наконец лицо. Маска безупречной наследницы медленно слетала, открывая под ней просто уставшую девушку.

— Тянь Фэнбао, друг мой, — сказала она, не открывая глаз. — Спасибо тебе за все. Без тебя я бы не выдержала.

— Не за что благодарить, подруга. Мы справились и это главное.

— Справились, — согласилась она. — Жанлинь потребует поединка, — сказала она. — После того как ты его оскорбил при всех, у него нет выбора. Иначе он потеряет лицо окончательно.

— Пусть требует. Я готов.

— Он неплохой боец. Отец нанимал для его обучения настоящих мастеров. К тому же с семейной реликвией он может очень многое.

— А у меня есть нечто лучше реликвии.

— Что же?

Я усмехнулся, вспоминая слова наставника.

— Умение побеждать…