Танцор Ветра. Том 3

Глава 8

Лодка глухо ткнулась днищем в вязкий берег. Не причал, а просто гниющую кромку земли, где вода сдавалась под натиском грязи, гнилых водорослей и корней полузатопленных деревьев. Тихий всплеск, скрежет по илу — и мы наконец-то остановились. Даже такое путешествие на покачивающейся посудине меня не вдохновило — похоже, не стать мне великим моряком. То ли дело когда ты паришь в небесах, ловя воздушные потоки всем своим естеством, а небесное крыло отвечает тебе на малейшее движение. Легкий ветерок коснулся моей щеки, словно это сделал кот мягкой лапкой. Он словно говорил: «Ну эту землю, давай полетаем». Обязательно полетаем, брат. Но сейчас нам надо выбраться из этого дерьма.

Каких-то жалких два квартала. Меньше тысячи шагов, вот только любой из них может стать последним. И дело даже не в том, что местные были послушны воле Ляна. О нет, все куда прозаичнее: для них мы — великолепный источник полезных ресурсов. С каким бы удовольствием я плюнул в лицо Первому Советнику и генерал-губернатору, что допускают жизнь людей в таких условиях. Пусть я не могу сделать этого сейчас, но первый обязательно сдохнет, а что делать со вторым — будет ясно позже. Пока же надо выбираться.

Тишина здесь была иной. Не священной, как перед выстрелом Ксу, а тягучей и ощутимо враждебной. Воздух пропитали запахи гнили, стоячей воды и чего-то еще — резкого, алхимического, как дешевые красители с ближайших кожевенных мастерских. Туман, густой и молочный, цеплялся за черные остовы развалин, нависавших над каналом. Лунный свет пробивался рваными лоскутами, создавая зыбкие островки полумрака среди абсолютной черноты.

— Добрались. Осталось самую малость, — хрипло выдохнул Ликуй. Он стоял на ногах, опираясь на весло, как на костыль. Его лицо под слоем грязи и копоти было серым от боли и потери крови, но в единственном глазу горел неукротимый огонь. — Моих ребят… я донесу. Они это заслужили.

Он кивнул на два запеленатых тела в центре лодки. Голос был тверд, но каждое слово давалось усилием. Рана на боку, даже перетянутая, была чудовищной нагрузкой. Он посмотрел на третье тело — госпожи Хуэйцин, аккуратно укрытое темным брезентом. Взгляд его скользнул мимо, не задерживаясь. Ни тени сомнения или вопроса. Без прямого приказа Ксу — это была не его ноша. Не его долг. Не его госпожа.

Ксу, опираясь на лук, поднялась. Ее движения были медленными, осторожными, как у человека после долгой болезни. Глубокие тени под глазами казались синяками. Она посмотрела на Ликуя, потом на Шифу и двух выживших бойцов. Шифу сидел, прислонившись к борту; его дыхание было ровным, но поверхностным, лицо — землистым. Двое других были еще хуже — их глаза были мутными от боли и истощения, они едва держали головы. Нести что-то тяжелее собственного оружия? Невозможно.

— Лао, — ее голос прозвучал тихо, но четко. — Сможем? Ее тело должно быть доставлено в поместье. — Она кивнула в сторону брезента. Не «матушки», не «госпожи». Просто «ее тело». Голос не дрогнул, но в нем слышалось не физическое усилие, а моральное. Принять эту ношу.

Я окинул взглядом берег: заросли гнилого тростника, груды мусора, темные провалы между руинами. Идеальное место для засады. И уверен, она тут была.

— Сможем, — ответил я, уже скидывая с плеч свой темный, непромокаемый плащ из плотной шерсти. — Но его понесу я. Твоя задача — нас прикрывать. Смотри в оба. Чуть что — стреляй сразу, даже не раздумывай. Своих тут нет.

— Спасибо тебе, друг, — эти слова она прошептала едва слышно, но я услышал и ободряюще ей улыбнулся. А быть героем — это в целом приятно. Я развернул плащ на груде мусора у берега, создав подобие импровизированных носилок.

— Помни: сейчас ты — охрана отряда. От тебя зависят наши жизни. Ликуй будет занят своими. — Я посмотрел на гиганта. Он уже осторожно, с подавленным стоном, поднимал первое тело своего товарища, взваливая его на здоровое плечо, как мешок с зерном. Мускулы напряглись, как канаты. Поистине двужильный. Подруге очень повезло, что в эту ночь он был с нами; не знаю, смогли бы мы выжить без его мастерства и силы.

Ксу коротко кивнула, не говоря лишних слов. Ее пальцы проверили тетиву лука; стрела с вороньим оперением уже была подготовлена. Глубоко вздохнув, она выдохнула, и ее усталость отступила, сменившись холодной, хищной сосредоточенностью. Она была настоящей аристократкой, прямо как в древних сказаниях. Красивой и смертельно опасной.

Подойдя к телу Хуэйцин, я на мгновение замер. Запах — смесь дорогих благовоний, что не выветрились, и сладковатого оттенка гниения. Похоже, ее тело разрушалось очень давно, поддерживаемое только жизненной силой Ксу. Старая сука, я тебя искренне ненавижу, но ради Ксу твое жалкое тело будет доставлено в дом Цуй.

Я натянул края плаща, создавая нечто вроде савана-гамака, и осторожно поддел тело. Оно было неожиданно легким для такого властного при жизни существа. Хрупким. Я избегал смотреть на лицо, скрытое складками ткани. Мои пальцы чувствовали холод мертвой кожи сквозь шелк одежды. Сейчас это было не тело человека, а всего лишь груз. Доказательство преступной связи. Почему-то было так проще.

— Пошли, — сдавленно бросил Ликуй, уже шагнув в грязь, увязая по щиколотку. На его здоровом плече покачивалось тело; второе он прижал к груди, как ребенка, прикрывая своей огромной ладонью. Он шел, согнувшись, но шел. Шифу, стиснув зубы, поднялся, опираясь на плечо одного из бойцов. Второй боец, шатаясь, последовал за ним. Ксу заняла позицию сбоку от меня; лук наполовину натянут, взгляд метнулся к ближайшим теням.

Первый квартал был сущим кошмаром. Туман обволакивал, делая силуэты неясными, а звуки — приглушенными и искаженными. Каждый хруст под ногой, каждый шорох в зарослях заставлял сердце биться чаще. Мы шли по узкой тропе между полуразрушенными лачугами, сложенными из глины и мусора. Сквозь разбитые окна и провалы в стенах глядела чернота. Чувство незримого наблюдения было осязаемым. Я нес тело, стараясь не спотыкаться о валявшиеся обломки и выбоины, полные вонючей жижи. Но все внимание было приковано к периметру, к спине Ксу, к Ликую, ковылявшему впереди как раненый медведь. Вес за плечами тянул вниз, но адреналин гнал вперед.

— Слева… тень, — прошептала Ксу, даже не поворачивая головы. Лук ее плавно сместился на несколько градусов. Я не видел тени, но доверял ее чутью лучницы. Через мгновение из тумана метнулась крыса размером с кошку, исчезнув в куче хлама. Вздох облегчения, который никто не издал.

Ликуй вдруг остановился, тяжело дыша. Он поставил тела на относительно сухой кусок земли, облокотился о стену, закрыв глаза на секунду. Его рука сжала рану. Я видел, как темное пятно на лоскуте расширилось.

— Ликуй? — тихо спросила Ксу, не отводя глаз от темноты.

— Жив, я справлюсь… — он хрипло кашлянул и сплюнул кровавую слюну. — Идем.

Второй квартал начался аркой — полуразрушенным сводом, под которым когда-то проходила улица. Теперь это был туннель абсолютной тьмы, пахнущий мочой и смертью. Ловушка. Ликуй замер перед входом. Даже он чувствовал опасность.

— Альтернативы? — спросил я, оглядываясь. Сплошные стены, завалы.

— Нет. Придется рисковать, — коротко бросила Ксу. Она достала из колчана маленький цилиндр — сигнальную ракету; такие используют в легионах, чтобы подать сигналы или сделать засветку при ночных операциях. — Я посвечу. Будьте готовы. Лао, за мной. Ликуй, прикрывай тыл.

Вдох-выдох — и уже через мгновение яркая, ослепительно-белая вспышка рванулась вперед, вбиваясь в темноту туннеля, как копье. На миг все осветилось мертвенно-белым светом: обвалившаяся кладка, лужи нечистот, груды тряпья… и две фигуры, прижавшиеся к стене в двадцати шагах впереди. В руках у них мелькнуло железо. Они вскрикнули от неожиданности и боли в глазах.

— Враги! — крикнул я.

Стрела Ксу ушла первой. Сухой щелчок тетивы, короткий свист — и один из людей рухнул, хватая себя за горло. Второй бросился в сторону, за груду камней.

— Вперед! Бегом! — скомандовала Ксу, уже заряжая следующую стрелу. Я рванул, забыв про боль в мышцах, про ношу за спиной. Грязь чавкала под сапогами. Ликуй, рыча от боли и ярости, подхватил тела своих бойцов и потащил их, спотыкаясь. Шифу и его подопечные, подстегнутые адреналином, поплелись следом.

Из-за камня выскочил второй бандит, но Ксу была быстрее. Стрела вонзилась ему в плечо, закрутив на месте. Он упал с воплем. Мы пронеслись мимо. Свет ракеты погас, погружая туннель в еще более густую тьму позади нас. Я видел только спину Ксу впереди, слышал тяжелое дыхание Ликуя сзади и стук собственного сердца в ушах. Гулкий топот ног по камням, хлюпанье грязи — наш бег слепых через ад. Но мы не успевали.

Тишина после двух выстрелов Ксу продержалась лишь мгновение. Воздух, только что разорванный свистом стрел и предсмертными хрипами ублюдков, вдруг загудел. Не звук, а вибрация самой тьмы. Из всех щелей, из-за гниющих завалов, из черных пастей окон руин они выползли.

Оборванцы. Десятки. Может, больше. Фигуры в жутких лохмотьях, с лицами, стертыми голодом и безумием до безликих масок. Они двигались не бегом, а скорее неким непонятным типом движения. Порывистым, нечеловечески быстрым, как пауки по паутине. И запах. Я чувствовал их запах. Сладковато-приторная гниль Изнанки, знакомая по логовищу Ляна, но смешанная с чем-то острым, химическим, как уксус и пережженная медь. Этот смрад ударил в нос, заставив желудок сжаться.

Увидев их глаза, я все понял. Пустые, мутные, как у дохлой рыбы, но при этом неотрывно прикованные ко мне. Ксу, Ликуй с его ношей, Шифу — они словно не существовали для этой ползучей массы. Все их безумие, весь голодный раж был направлен на Фэн Лао. Как железные опилки к магниту. Что⁈ Почему я⁈ Но сейчас это было не важно.

Сердце гулко стукнуло разок, выбросив в жилы последние капли адреналина. Эссенция была почти на нуле. Тихий звон в ушах на месте привычного потока силы. Я был выжат, как лимон, но остановиться — значило умереть. Или хуже.

— Ксу! — мой голос прозвучал резко, рубя тишину. Она стояла рядом, лук наполовину натянут, глаза метались между приближающимися тенями. — Держи! — Без лишних церемоний я швырнул ей тело Хуэйцин. Она рефлекторно поймала тело. Хрупкая ноша ударилась о ее плечо, заставив ахнуть, но она удержалась на ногах, инстинктивно подхватив дорогой шелк и холодную плоть приемной матери.

— Лао⁈ — в ее голосе была паника, но больше — яростное непонимание. Она попыталась навести лук на ближайших тварей.

— Тише! — рявкнул я, выхватывая из ножен ножи. Знакомый холод рукоятей был слабым утешением. Но пока в моих руках сталь, я все еще опасен и готов убивать. — Видишь огни? — я кивнул в сторону едва заметного желтого свечения в конце второго квартала, за аркой то ли разрушенного храма, то ли бывшего публичного дома. — Там территория Тонг. Чжао и его Луннолицые ждут. Беги! Ликуй! Шифу! За ней!

— Ты… ты же идешь с нами! — в глазах Ксу вспыхнул настоящий ужас. Она поняла. Поняла ложь в моей улыбке, которую я выдавил на лицо. Улыбку, больше похожую на оскал.

— Конечно, снежный лотос, — соврал я, поворачиваясь к наступающей волне. Запах безумия ударил в лицо. Первые оборванцы были уже в десяти шагах. Их рты беззубо шевелились, слюна стекала струйками на грязные тряпки. — Просто задержусь на минуточку. Пообщаюсь с поклонниками. Если не послушаешься сейчас — умрут все. Иди!

Я не видел ее лица. Слышал только сдавленный стон, хлюпанье сапогов по грязи, тяжелое дыхание Ликуя и окрик Шифу, подбадривающего своих. Они побежали. Прочь. К тем огням. Я остался один перед морем безумия. Но я справился с душами мертвых, что пытались забрать меня к себе. Справлюсь и с этим.

Они не кричали. Они шипели. Первый, с обломком ржавой трубы в руке, прыгнул, рот растянут в немом вопле. Я не стал уклоняться.

Шаг вперед, левый клинок — вверх под челюсть. Ощущение, словно режешь чуть подгнившую тыкву. Клинок вошел легко, до самой рукояти, скользнул вверх, перерезая язык, нёбо, выйдя через носовую перегородку. Теплая струя брызнула мне на шею.

Труп еще дергался на клинке, когда я вырвал оружие и, используя инерцию, рубанул правым по шее второго. Удар пришелся чуть выше ключицы — разделил сонную артерию, трахею, шейные позвонки. Голова отлетела не сразу, повисла на лоскуте кожи, болтаясь, как страшный маятник, фонтанируя черной вонючей кровью. Тело рухнуло, дергаясь в луже.

Третий попытался обхватить меня сзади. Его руки, липкие и сильные, как корни, схватили за плечи. Запах гнили и больных внутренностей заполнил мои ноздри. Я бросил вес вперед, резко приседая, вывернулся из его мертвой хватки, как речной угорь. Скрут — и правый локоть бьет назад как копье, точно в солнечное сплетение.

Хруст ребер прозвучал музыкой в моих ушах. Оборванец захрипел, ослабив хватку. Мой левый клинок, как жало скорпиона, вонзился ему в глазницу. Глухо, с хлюпающим звуком. Я провернул клинок и тут же выдернул. Все как учил наставник.

Ублюдки не знали страха, а я — пощады. Не знаю, сколько их было. Пять? Шесть? Или пара десятков. Они лезли, не обращая внимания на мертвых, топча их, спотыкаясь, падая и снова вставая. Их безумие не знало, что такое страх. Зато их тела узнают, что такое смерть.

Я никогда не был героем, но сейчас, стоя как каменная стена и давая шанс спастись той, кого я считал другом, я чувствовал, что поступаю правильно. И уверен, наставник сейчас улыбается, глядя на меня с небес.

Мир сузился до дуги моих клинков и тел, рвущихся в эту смертоносную зону. Я вертелся, как волчок в центре кровавого смерча. Каждый удар был на поражение. Ни парирований, ни изящных уклонов. Только рубка, резание, уколы в жизненно важные точки. Эссенция окончательно закончилась. Остались только мышцы, дрожащие от усталости; сухожилия, скрипящие под нагрузкой; и ледяная ярость, сжигающая остатки страха.

Правый нож вонзился в живот очередной твари. Я рванул вниз и в сторону. Кишки, похожие на мокрые, грязно-розовые змеи, вывалились наружу, заливая мою руку липким теплом. Оборванец упал на колени, тупо пытаясь запихнуть их обратно. Пинок в лицо — и его тело влетело под ноги толпе. Ничего не соображающие выродки так стремились добраться до меня, что попросту раздавили своего сородича.

Еще один был низкорослый и быстрый, как крыса. Он рванул к моим ногам с ржавой заточкой. Прыжок в сторону, но он оказался действительно быстрым. Лезвие прожгло ткань штанины и оставило глубокий порез на икре. Боль, острая и жгучая, ударила по нервам. И, шипя как ядовитая змея, я ответил. Удар наотмашь левым клинком был такой силы, что снес ему пол-лица. Челюсть, щека, глаз — все смешалось в кровавом месиве. Он завыл, упав навзничь. А моя пятка раздробила ему горло.

Следующие напали одновременно. Один с дубиной, утыканной гвоздями, другой пытался схватить за руки. Я пропустил дубину в сантиметре от головы, почувствовав ветерок, развевавший мои волосы, и всадил правый клинок ему прямо под мышку. Лезвие скользнуло между ребер — почти наверняка труп. Не успело его тело рухнуть, как я уже атаковал второго. Мой правый сапог со всей силы врезался ему в коленную чашечку. Раздался отвратительный хруст. Он упал, катаясь по грязи. Я не стал добивать. Пусть кричит.

Но их становилось только больше. Они лезли из каждой тени, из-под земли. Мои клинки были покрыты кровью и чем-то слизистым. Руки дрожали от усталости. Дыхание рвалось из груди хриплыми спазмами. Порез на ноге горел огнем, каждый шаг отзывался болью. Я отступал шаг за шагом, создавая вокруг себя кольцо из мертвых и умирающих тел. Липкая грязь смешивалась с кровью под сапогами, превращая землю в скользкий адский каток.

Еще минуту. Дай им еще минуту добежать… Мысль о Ксу, бегущей к огням Нижнего города, была единственным якорем, удерживающим меня от паники. Я вырубил очередного, не знаю какого по счету, ударом рукояти в висок. Убил или нет — плевать. Кто-то вцепился зубами мне в предплечье, прямо сквозь ткань! Дикая, звериная боль. Я ревел, вырывая руку, оставляя в его зубах клочья рукава и кожи. Правый нож вошел ему в ухо — и этот любитель кусаться затих.

Высокий и тощий, как жердь, противник, вооруженный ржавой боевой косой, замахнулся, сбивая с ног другого оборванца. Именно эта задержка спасла мне жизнь — я едва успел отскочить. Лезвие просвистело в сантиметре от горла. Рывок вниз — и мои ножи разрубили ему сухожилия на обеих ногах. Он рухнул с душераздирающим воплем. Кувырок — и нож успокоил его крики.

Я сражался как зверь, но силы кончались. Реакция замедлилась. Очередной противник метнул в меня обломком кирпича прямо по спине. Боль была как удар молота. Я споткнулся, едва удержавшись на ногах. Мир поплыл перед глазами. Воздух вырвался из легких. Кровь солоноватым комком подкатила к горлу. Я плюнул, видя в слюне алые нити.

Они почуяли слабину. Шипение стало громче, злобнее. Они сомкнули кольцо. Безумные глаза, полные нечеловеческого голода, сверлили меня. Запах смерти и Изнанки был невыносим. Я поднял клинки, зная, что это последний бой. Последние секунды. Я постараюсь утащить с собой как можно больше этих тварей. Для Ксу. Для Ликуя. Для Шифу. Чтобы дать им еще несколько драгоценных мгновений.

Я собрал остатки воли, готовясь к последней, отчаянной атаке. Смерти в горло. Чтобы она меня запомнила…

И вдруг раздался резкий свист. Стремительный, режущий воздух. Прямо над моим ухом. И тут же раздался влажный, резкий звук впившегося в плоть острия. Оборванец передо мной, уже замахивавшийся ржавым топором, вдруг дернулся, как кукла. Из его шеи, чуть ниже уха, торчало черное воронье перо. Кровь хлынула широким пульсирующим потоком. Он упал, захлебываясь.

Еще свист! И еще! Стрелы впивались в толпу оборванцев с убийственной точностью. Горло, глаз, основание черепа. Не крики, а предсмертные хрипы, бульканье. На миг безумный натиск захлебнулся.

Затем — новый звук. Тяжелый, влажный звук, рассекающий плоть и кость. Слева от меня в толпу ворвалась фигура. Высокая, худая и безумно сильная. Она была одета в темно-синий халат, сливающийся с ночью. И в руках фигуры танцевала тяжелая, широкая сабля, больше похожая на тесак мясника. Чжао нарушил правила и пришел. Его лицо, обычно непроницаемое, было искажено холодной яростью. Он рубил не как воин, а как мясник на бойне. Эффективно. Жестоко. Без лишних движений.

Шаг вперед — и сабля описывала широкую горизонтальную дугу. Двум оборванцам буквально снесло верхушки черепов. Мозги, смешанные с кровью, брызнули фонтаном. Шаг вправо — удар сверху вниз. Рука с зажатым ножом отлетела в сторону, еще дергаясь. Сабля, не останавливаясь, вошла в ключицу следующего, расколов грудную клетку до самого позвоночника. Чжао вырвал клинок, обливаясь кровью. Молчаливая, смертоносная машина уничтожения с полумесяцем, вытатуированным на лбу, что впитывал в себя лунный свет при каждом его движении.

— Лао! Вниз! — Раздался резкий приказ Ксу. Она стояла в десяти шагах, за спиной Чжао, в боевой стойке. Лук был снова в ее руках. Лицо мертвенно-бледное, но глаза горели стальным огнем.

Не думая, я подчинился ее приказу, резко рухнув прямо на колени в кровавую грязь. Оперенная смерть просвистела в сантиметре над моей головой, вонзившись в глазницу оборванцу, собиравшемуся прыгнуть на меня сзади.

Чжао, кружась в смертельном танце, расчистил ко мне путь. Его сабля мелькала, как молния, оставляя за собой лишь кровавые обрубки и крики агонии. Ксу выпустила еще две стрелы, сразив тварей, пытавшихся обойти Чжао с флангов.

— Вставай, брат Лао! — рявкнул Чжао, отрубая голову очередному нападавшему. Кровь брызнула мне на лицо, теплая и соленая. — Отходим! К воротам!

Я попытался встать. Левая нога подкосилась. Порез на икре горел, спина ныла от удара кирпичом. Руки дрожали так, что я едва удержал клинки. Мир плыл.

И тогда они подхватили меня. Ксу, бросив лук через плечо, схватила меня за правую руку, перекинув ее через свою шею. Ее тело, тонкое и сильное, напряглось, помогая мне. Чжао подхватил меня слева; его костлявая, но железная рука обхватила мою талию. Он все еще рубил саблей наотмашь, отгоняя самых настырных тварей.

— Держись, Лао! — прошипела Ксу сквозь стиснутые зубы. Ее лицо было рядом. Я видел капли чужой крови на ее ресницах, смешанные с потом. Видел ту самую сталь в глазах, что видела в огне баржи. Видел… страх. За меня.

Мы двигались сквозь этот ад. Чжао рубил путь, Ксу, согнувшись под моей тяжестью, тянула меня вперед. Я пытался помогать, но ноги были ватными. Сзади на нас накатывала новая волна шипящего безумия, спотыкаясь о горы трупов, оставленных Чжао и моими клинками.

Чжао был неумолим. Каждый его удар саблей отбрасывал очередную тварь, разрезанную пополам или лишенную конечностей. Кровь, кишки, осколки костей — все смешалось под ногами в жуткую мешанину.

— Ворота! — крикнул кто-то. Сквозь туман, сквозь кровавую пелену перед глазами я увидел их. Массивные деревянные ворота. И перед ними — строй Луннолицых. Они стояли, как статуи, в темных одеяниях, с длинными копьями и изогнутыми мечами-дао наготове. Их татуированные лица были обращены к нам. К кровавому ужасу, приближающемуся к их границе.

Чжао издал какой-то резкий, гортанный крик — сигнал или предупреждение. Луннолицые не шелохнулись. Но когда первая из шипящих тварей, обезумев от запаха крови, бросилась через незримую черту на их территорию, случилось мгновение.

Копье. Одно. Молниеносный выпад. Острие пронзило горло оборванца насквозь. Луннолицый, державший копье, даже не дрогнул. Тварь захрипела, повисла на древке. Ее просто отшвырнули в сторону, как мусор.

Это был сигнал. Луннолицые разомкнули строй, пропуская нас — окровавленных, изможденных, еле живых. Ксу и Чжао втащили меня за черту ворот. Я почувствовал под ногами твердый камень вместо грязи. Запах смрада и Изнанки сменился запахом дыма и кожи.

И тут же Луннолицые сомкнули строй снова, образовав живую стену перед воротами. Их копья и мечи были направлены наружу. Навстречу набегающей волне безумия. Безмолвный вызов.

Я рухнул на камни, не в силах держаться. Последнее, что я видел перед тем, как тьма поглотила сознание, — спину Ксу, согнутую в низком поклоне перед Чжао.