Тайну знает только кот

Глава 11

— Я не знаю этого дела, двенадцать лет назад меня здесь не было. — Рассказывал Стрельников. — Но я поговорил с коллегами, кто давно работает. Исчезновение Валерии всколыхнуло тогда округу. Девушка исчезла без следа. Никто ничего не видел, ничего не слышал. В итоге дело официально не закрыли, но положили в архив, к висякам. Были всякие версии: и утонула случайно в Клязьме, и упала с обрыва, и уехала. В любом случае либо тело давно бы нашли, либо живая девушка где-то появилась.

— А родители?

— Родители живут во Владимире, Валерия их единственная ночь. До сих пор верят, что она жива и просто не выходит на связь. У них были сложные отношения, после школы Валерия не знала чем хочет заниматься, конфликтовала с матерью. А потом отправилась во Мстеру. Закончив училище, осела в Вишняках. Сначала они обрадовались, не в Москву двинулась, ведь сколько ходит грустных историй об уехавших в столицу! А тут наоборот в крохотную деревню, оттуда в небольшой городок. А оно вон как обернулось. Может, и лучше бы в столицу, но ничего уже не изменишь… Кстати, приятельницы девушки говорили, что она действительно нацелилась на Москву. Собиралась поступать в серьезное художественное заведение. Но они не особо верили, думали, просто выделывается. Она была полна неиссякаемой энергией, общалась со всеми сразу, пыталась заниматься всем сразу.

— А с ее молодым человеком родители были знакомы?

— Нет, она почти не поддерживала отношений с родителями. Может, со временем бы все наладилось, кто знает! Подруги, конечно, знали о Борисе.

— И не удивлялись, что такая яркая девушка встречается с… кондуктором?

— Таисьльсанна! Это по меркам большого города кажется странным, да и там многие люди живут не так, как привыкли вы. Вы просто не сталкивались с так называемыми обычными людьми, вращаетесь в совсем других кругах. По меркам Вишняков Харитонов выглядел вполне выгодной партией.

— Неужели ни одной зацепки?

— Есть кое-что странное. Лет пять назад кто-то прикрепил к стене отделения полиции здесь, в Болтужеве, записку. Бумага-миллиметровка, а буквы вырезаны из газеты и приклеены. Как в старых фильмах присылают требование о выкупе.

— И что за записка?

— «Я видел В Б». Сначала решили, что это шалость. Чуть не выбросили записку. Но один из полицейских работает давно и вспомнил дело семилетней давности. Подписи, конечно же, не было, и никаких дальнейших пояснений.

— А отпечатки?

— Отпечатки нашли и на бумаге и на скотче, которым приклеили записку. Но сравнивать было не с чем. Так дело и осталось нераскрытым. С другой стороны, записка могла быть детской шалостью, а буквы В Б означать совсем другое.

— Неужели никто не видел, как прикрепляли записку? А камеры?

— Записку приклеили сбоку, там камер нет. Потому и подумали, что детская шалость — ее прикрепили достаточно невысоко. Или человек маленького роста, или ребенок. В общем, к записке отнеслись скептически. Почему просто не позвонить? Неужели что-то в обстоятельствах — с кем она была или где её видели — так насторожило свидетеля? Но это звучит совсем неправдоподобно.

— Или напугало? Но почему не в Вишняках, а в Болтужеве?

Стрельников развел руками.

— Александр Михайлович, а убийцу антиквара из Владимира так и не нашли?

— Бог с вами, Таисьльсанна! Прошло два дня, так быстро подобные дела не раскрывают. Кстати, антиквар и его брат из Вишняков. Во Владимир сначала переехал старший брат, преуспел, а потом, лет десять назад, подтянулся и младший. Тогда их дело и стало развиваться, старший разбирался в искусстве, младший в бизнесе.

— Из Вишняков? Но они могли быть знакомы с Валерией! Кто-нибудь задавал этот вопрос младшему Боровскому?

— Не задавал и не будет. Абсолютно разные дела.

Таисия задумалась. — Из Вишняков, говорите… а я помню, ваши коллеги из Владимира забирали финансовые документы из магазина. Вроде и обыск проводили?

— Проводили, и магазин до сих пор не открыли. А что?

— А можно нам… ну просто посмотреть, хотя бы одним глазком?

* * *

Серафима, пытаясь завернуться в застегнутый на молнию пуховик еще в один оборот, ежилась от холода, пока коллега Стрельникова отпирал дверь магазина.

— Почему мне кажется, что ты снова втянула меня в какую-то аферу? В конце концов нас отправят в полицию и меня посадят в ту камеру, где сидит парень, вломившийся в мой дом. Уверена, он будет рад меня видеть.

Подруга издала то ли смешок, то ли фырканье.

— Не в этот раз, дорогая. Мы под присмотром правоохранительных органов.

Обе поморщились, от колокольчика, звучащего особенно пронзительно в пустом помещении. Зачем колокольчик, если в магазин попадали, лишь позвонив в запертую дверь? Только для понта!

Женщины осторожно обходили зал, осматривали экспонаты, разглядывали прилавок.

— Что мы ищем? — Тихо спросила Серафима.

— Не знаю… только предполагаю и надеюсь…

— Так объясни, зачем мы здесь!

— Мы знаем, что братья Боровские жили в Вишняках, младший брат примерно того же возраста, что был бы сейчас Харитонов. Они вполне могли быть знакомы. А значит, могли быть знакомы и с Валерией.

— И что?

— Если есть кот, похожий на Харитонова, то может существовать и кот, похожий на Боровского.

— Поэтому он и испугался, увидев нашего кота?

— Он определённо что-то знал. Иначе бы так не отреагировал. И раз котов несколько…

— Один может быть у него.

— Так что вы все-таки ищете, дамы? — Вмешался их сопровождающий. — Я согласился привезти вас сюда, но хотелось бы понять, зачем.

— Я все объясню… здесь есть сейф?

— Да, но он пуст, бумаги мы увезли, их просматривают.

— А кроме бумаг там что-нибудь было?

— Деньги.

— А… какие-то предметы?

— Никаких предметов.

Разговаривая, Таисия рассматривала старинную карту, потом дотронулась до гравюры на стене. И замерла.

— Погодите-ка…

— Вы что-то нашли?

— Она сдвинулась.

— Что сдвинулось?

— Рамка. Когда я её коснулась… она сдвинулась.

— Ну, так повесьте ее обратно. Ничего страшного. Мы тут многие предметы передвигали.

— Вы не поняли. Она сдвинулась назад. В стену. — Грайлих осторожно постучала костяшками пальцев по стенке. — Да, она полая. Должно быть, за ней что-то есть!

Она наклонилась к рамке, просунула кончики пальцев под боковую часть и потянула её. Рамка открылась, откинувшись на двух тугих скрытых петлях, которые слегка скрипнули, когда она потянула.

— Что там? — Дышала в спину Серафима.

— Коробка. Заперта.

— Я должен составить протокол. Вы подпишете, как понятые, что изъято по всем правилам.

— Нет уж. Вернее, мы подпишем, но сначала узнаем, что там. — Таисия открыла сумочку, покопалась там, достала шпильку.

— Что вы делаете, это незаконно! — Владимирский следователь протянул руку, но пожилая дама отскочила, как горная коза.

— Незаконно пропускать такие вещи при обыске. Я посмотрю, что там и отдам вам. В конце концов я имею на это право! Две секунды!

— Да ты взломщица! — Рассмеялась Серафима.

— Мою шкатулку с драгоценностями все время заедает, вот и приходится…момент…здесь немного другая система… Вот так! — Грайлих вставила шпильку, нажала и коробка открылась.

— Что там?

— Деньги. Я их даже трогать не буду, — сообщила она следователю, снова попытавшемуся что-то сказать. — Больше ничего, забирайте.

Грайлих включила фонарик на телефоне и посветила в дыру. В глубине в стене, до сих пор скрытый в тени, лежал небольшой завёрнутый в ткань свёрток. Она осторожно потянула за ткань, вытащила сверток и аккуратно положила на стол. Развернула.

— Боже мой! Ты была права! А я думала, мы зря приехали! Это еще один Степан!

— Это не Степан. Этот полосатый и в пиджаке.

— По-моему похож на Боровского.

— На обоих Боровских.

— У него был свой кот! Вернее, две половинки кота. Его разбили.

— Был. Осталось понять, что это все значит.

— Но что мы будем делать?

— Я хочу поговорить с младшим Боровским. Если он был совладельцем магазина, возможно, он знал об этом тайнике и коте своего брата. Вы можете дать нам его адрес? — повернулась она к следователю.

— Завтра мы открываем магазин, так что он будет здесь.

— Прекрасно. А у тебя есть паспорт? — Поинтересовалась Грайлих у подруги.

— А как по-твоему я садилась в поезд?

— Значит мы переночуем во Владимире, а завтра навестим младшего Боровского. Мне надоело мотаться туда-сюда, и ладно бы станция была прямо в Болтужеве…

Серафима вздохнула. — Как я понимаю, у меня нет выбора…

* * *

Одна из старейших гостиниц Владимира напоминала классические итальянские отели где-нибудь во Флоренции — даже ковролин на полу тот самый, темно синий маленькими с золотыми лилиями. Но главное- здесь были комфортные и даже уютные номера.

Правда, подруги чуть не поссорились при заселении: Таисия убеждала, что раз ночевка в городе ее идея, значит и платить должна она, Серафима возмущенно заявляла, что в состоянии за себя заплатить и вообще сейчас развернется и уедет домой.

Пришлось вмешаться девушке на рецепции: — Так вы берете номера или нет? Дамы смутились, заулыбались и заплатили каждая за себя.

После легкого ужина в ресторане гостиницы они отправились на прогулку по главной улице. Золотые ворота стояли в лесах, но неудобство вполне искупали соборы. Сколько не приезжала сюда Грайлих, не могла глаз оторвать, сначала от древнего Дмитриевского собора, потом, спустя несколько лет, она «распробовала» Успенский. И дело даже не во фресках Рублева. Это в человеческую натуру она погружалась как можно глубже, а вот памятники архитектуры предпочитала смотреть со стороны, а не внутри, слишком часто гармония замысла создателей разрушалась во внутренней части. И хотя она каждый раз приходила в Успенский собор и любовалась его убранством а главное — фресками, больше всего ей нравилось гулять вокруг, в любую погоду, в любое время года.

Впервые увидев Успенский собор и здание музея с откоса, она воскликнула — Эскориал! С годами это ощущение не прошло, а сочетание монументальности сооружений вне времени с золотыми куполами все больше удивляло и впечатляло. Вот и сегодня они гуляли больше часа, пообещав себе, что обязательно приедут в теплое время года и Лелю с собой возьмут, оставит подруга свое кафе на два дня и ничего не случится!

После такой прогулки и насыщенного дня Грайлих была уверена, что уснет, как только ляжет в кровать. Но, похоже, бессонница исчезала только в Болтужеве. Во Владимире она по-московски ворочалась, то машина по улице проежала и раздражала, то свет фонаря. Актриса закрывала занавески от света, окно от шума, но тут же становилось душно и она снова открывала окно, а постоянные походы туда-сюда не способствовали расслаблению.

В голову лезли всякие мысли, от обыденных до совершенно фантастических. Иногда ночью тебе кажется, что нашел гениальное решение, придумал потрясающую идею, но утром при свете дня понимаешь, насколько смешны были ночные мысли. Вот и сейчас она скакала от одной мысли к другой, они неслись туда-сюда, словно автомобили по скоростному четырех полостному шоссе, и вот уже вроде в этой суматохе дум пора было проваливаться в сон, как вдруг Таисия резко села на кровати.

Что такого, если у котов лица реально существующих людей? Чем они могут быть опасны? Да ничем! Мало ли где подсмотрела их художница. И то, что специалист может примерно определить автора, узнать руку Валерии, тоже не так важно. Ну, закупил человек партию котов пятнадцать лет назад, да так и оставил на складе, решил не продавать, а тут вдруг вспомнил и продал. И что?

А вот если… Она включила лампу у кровати, схватила телефон, забила в поисковик вопрос об определении возраста керамики. Но как не изощрялась в формулировках, появлялись ссылки лишь на археологические находки. Вот что-то более подходящее… термолюминесцентный метод, чем старше образец, тем больше вспышек будет зафиксировано… нет, не подходит. Опс! Вот, пожалуй, то, что надо: определяется не дата изготовления, а время последнего нагрева до высокой температуры.

И что это дает? Обычному человеку ничего. А если ты занимаешься антиквариатом, собираешь предметы искусства, то наступает профессиональная деформация: человек, прекрасно разбирающийся в своем деле думает, что это известно всем. Потому и невозможно читать некоторые научные книги, их автор настолько в теме, что ему не приходит в голову необходимость расшифровывать читателям основополагающие моменты.

Она так и сказала, вломившись в дверь номер Серафимы в отельных тапочках и халате и чуть не перебудив громким стуком весь отель.

Серафима зевала, щурилась от света и от натуги понять хоть что-то.

— Я не понимаю ни одного слова. Нельзя говорить «ос-но-во-полага-ющие», «раз-би-ра-ю-щиеся», — подруга еле выговорила эти слова, — в час ночи. Это надо законодательно запретить! Никаких умных фраз по ночам!

Грайлих устроилась в кресле и повторила все еще раз.

— Ладно, мысли твои до меня дошли. И ты абсолютно права. Но зачем ты разбудила меня посреди ночи?

— Неужели ты не понимаешь? Это мы бы не сообразили, а для антиквара- прописная истина, что можно определить возраст изделия.

— Да, я это поняла! Но к чему все это?

— К тому, что экспертиза дня определит возраст кота.

— Мы и так знаем, что его слепили не античные греки!

— Ты не понимаешь!

— Не понимаю!

— Если Валерия убита, то это не имеет никакого значения. Тело не нашли столько лет, и теперь найдут только случайно… вернее, кости. А вот если этих котов слепили недавно…

Сон с Серафимы как рукой сняло. Она изумленно уставилась на подругу.

— Ты хочешь сказать…

— Что Валерия жива!

— Нет. Мы уже говорили об этом, но… Этого не может быть. Почему она до сих пор нигде не объявилась?

— Потому что ее держат взаперти.

— Двенадцать лет???? Так не бывает.

— Я тоже так думала. А потом проверила. Такие случаи известны. Наташа Кампуш сидела в заточении около девяти лет, Элизабет Фритцль целых двадцать четыре года.

— Это же не в России.

— А в чем разница? С нашим просторами это еще вероятнее!

— Нет… я в это не верю… но… ты весьма убедительна. И если все так, то… Это просто чудовищно!

— Если Валерия жива, а похититель начал убивать, то ее жизнь под угрозой. Надо срочно действовать!

— В час ночи? ты хотя бы Стрельникова не буди. Знаешь, как говорят — утро вечера мудренее. И если до сих пор ничего не случилось, до утра потерпит.