Тайну знает только кот

Глава 12

Стрельников заехал к Серафиме, где обосновалась и Грайлих, чем-то озабоченный и слегка рассеянный. От вопросов отмахнулся, сказал лишь — статистика по году не очень, будут неприятности. Когда человек в таком настроении — бесполезно о чем-то просить, даже если это вопрос жизни и смерти, как сразу же заявила Таисия.

— Это все притянуто за уши. Дело в архиве, все прекрасно понимают, что Валерии давно нет в живых. Я не смогу убедить коллег из Вишняков вновь открыть дело. И потом… вы же понимаете, мы даже не в областном центре. Если даже дело откроют, котов отправят на экспертизу. Для этого надо что? Найти фигурки, сделанные Валерией, чтобы определить авторство. И где их взять?

— А вдруг она дарила свои работы подругам?

— А где на них написано, что это авторство Валерии Бутилиной? Слова подруг в основу экспертизы не положишь. И не забывайте, что некоторые экспертизы делают годами, в лабораториях огромная очередь. Вишняки, как и Болтужев — районный центр. Экспертиза будет во Владимире и то вряд ли там есть специалисты, значит нужно отправлять в Москву, а в столице очередь на годы. Это реалии жизни, дорогие мои дамы. Некоторые дела расследуют годами.

— Вы не оставляете нам выбора.

— Искать похитителя самим? Но вы не уверены, жива ли Валерия. Это просто нереально, подумайте сами! Ее окружение изучали двенадцать лет назад, там никаких зацепок.

— Во-первых, нам нужен психологический портрет похитителя. — Умно изрекла Грайлих.

Стрельников даже рассмеялся. — Вы вспоминаете свою роль в кино, уважаемая Таисия Александровна? Нам бы возможности, придуманные сценаристом с богатой фантазией, как у… ладно.

— Как у меня, вы хотели сказать? Возможно фантазия у меня богатая. Но и возможности, скажем так, имеются. В частности, вчера ночью, пока мы были во Владимире, я написала сообщение знакомому психологу.

Серафима закатила в глаза и пробормотала что-то вроде «ну, хоть не позвонила, не разбудила, это только не не повезло.»

— Между прочим, — не обращая внимания на подругу, продолжила актриса, — он не просто психолог, а с дипломом профайлера, в Сербии учился. Мне приходилось прибегать к его помощи пару для работы над ролью.

— И что?

— А то, — она посмотрела на часы, — что Вениамин Вячеславович уже отписался и как раз просил набрать его в обед.

Она достала мобильный и набрала номер. После обмена любезностями, причем щеки актрисы даже слегка покраснели («Интересно, сколько ему лет и что он такое поет в уши нашей Таисьльсанне?»— подумала Серафима, а судя по выражению лица следователя, его занимал тот же вопрос), она перешла на громкую связь.

— Я внимательно прочитал то, что вы мне написали. Вариант, что Валерия жива, вполне возможен.

— Но неужели у нее не было ни единого шанса убежать за двенадцать лет?

— Вы слышали о стокгольмском синдроме? Двенадцать лет — долгий срок, очень долгий. За это время вырабатывается жесткое рутинное поведение. Собственно, для этого достаточно пары месяцев, а тут — двенадцать лет! Жертва прошла все стадии — протест, отчаяние, затем осознание беспомощности и, наконец, наступила полная зависимость от похитителя, как единственного источника существования и, так сказать, милостей. Он ее кормит, поит, поощряет прогулками на свежем воздухе и дает возможность лепить, создает иллюзию творческой свободы. Убежать? Она уже не представляет жизни в мире, я почти уверен, что отпусти ее похититель, она пройдет пару метров и добровольно вернется в заключение.

— Это же кошмар! Но ее можно вернуть в нормальное состояние?

— Можно, но это долгий и кропотливый процесс. И боюсь, полностью она не оправится.

— Кого мы ищем? Это сейчас главный вопрос. Какой он, похититель? Почему он не убил жертву? Пожалел?

— Нет, конечно. Если все так, как вы написали, он уже убил двоих. Какая тут жалость! Дело в другом. Скорее всего у нас — нарциссический социопат с обсессивной влюбленностью.

— А попроще?

— А попроще — его цель не насилие, а полный контроль. Он получил предмет обожания в полную зависимость, убив, этот контроль потеряет. Похититель обрел свой идеал, свой, скажем так, музейный экспонат. Убив ее, он убьет все, что питало его двенадцать лет.

— Значит, ее жизни ничего не угрожает?

— Пока он не решит, что ее жизнь угрожает ему. Но даже в этом случае ему трудно будет решиться на уничтожение смысла своего существования. Она зависит от похитителя, но и он эмоционально зависит от нее. Она — его бессмертие. Пока она жива, он творец, хранитель, бог. А убийство — признание поражения, этого он не допустит.

— Где он может держать девушку?

— Вы говорили, что есть вероятность прогулок? Там, где нет опасности кого-то встретить. Дом за городом, но без соседей. Скорее всего собственный, потому что в заброшенном доме всегда есть опасность, что землю купят под строительство или кто-то заберется внутрь. Однозначно собственность похитителя. И прогулки, если они действительно имеют место… это тоже способ воздействия на жертву. Она видит лес, поле… гору. В этом мире нет людей и она не знает, как с ними коммуницировать. Для нее есть единственный человек — похититель.

Грайлих вздохнула. Все звучало еще хуже, чем ей представлялось. Одно дело абстрактная картина с похитителем и жертвой, совсем другое — картина описанная психологом.

— Так какой он? Женат и с детьми? Угрюмый или наоборот?

— Уважаемая Таисия Александровна… у меня нет достоверных данных для настоящего анализа, только ваши мысли, а вы можете ошибаться.

— Хоть что-то!

— Думаю, ему лет сорок-пятьдесят. Если похищение произошло двенадцать лет назад, он не мог быть слишком юным, 30–35 лет идеальный возраст. Вряд ли женат, он же не может уехать, например, в отпуск с семьей и оставить жертву одну. Успешная карьера и наличие средств. Он может быть бизнесменом, архитектором…

— Антикваром?

— Вполне, главное, на виду, потому что любит общение и внимание. Эмпатичен, но не ко всем. Возможно, занимается благотворительностью, меценатством. Эдакий «защитник культуры и традиций». Не терпит возражений, авторитарен.

— Он боится, что будет пойман?

— Нет. Хотя боится позора. И не признается, нужны будут основательные улики.

— А слабые стороны?

— Он считает, что способнее и умнее других. Поэтому он не нанимал убийц, все сделал сам. Попытался делегировать покупку статуэтки, а потом ее кражу — все провалилось. Это была работа, которую он не мог сделать сам, но в результате еще раз убедился, что все дураки.

— То есть он обязательно… проколется из-за самомнения?

— Таисия Александровна, какие выражения! Погружение в среду расследований не идет вам на пользу! Он уже прокололся: коты появились на виду. Видимо, он не сообразил, что у них лица реальных персон.

— Но зачем Валерия делает котов с такими лицами?

— Я не могу знать всего, тем более, о людях, которых никогда не видел. Думаю, это ранние работы, когда еще был проблеск надежды. Сейчас она на это не способна.

— Или она дает понять, кто виноват в ее похищении?

— Нет. Не осознанно. Возможно, что-то внутри нее толкает на создание этих фигурок. Но не осознанно, не думаю. Таисия Александровна… вы должны помнить, что Валерия давно не та, что была. Это измененная личность, возможно, уже не осознающая, кто она.

Некоторое время все молчали. Психолог нарисовал страшную картину, а у них не было ни одной зацепки, позволившей был понять, кто похитил Валерию, а главное — где ее искать.

Напоследок психолог сказал, что похититель может убить Валерию в одном случае — если игрушка придет в непригодность. Но он не сможет жить без игрушки, а значит, будет новое похищение. И еще раз попросил на него не ссылаться, ни один уважающий себя человек не будет делать анализ по предположениям, выводы могут быть ошибочны!

* * *

— Александр Михайлович, вы понимаете, что нужно действовать?

— Я понимаю, что вы придумали историю, немного — я повторюсь, лишь немного — правдоподобную. А психолог дал вам расклад по вашим предположениям, а не реальной ситуации, причем несколько раз предупредил об этом. И куда я с этим пойду? У нас ни одного доказательства и ни одной улики. Надо мной просто посмеются.

— И что же делать?

— Принесите улики! Надежные доказательства. Тогда дело будет открыто. Э… погодите, это я абстрактно сказал, я не имел в виду вас!