Тайну знает только кот

Глава 19

Раньше она всегда чувствовала, что наступила весна. Чувствовала её запах. Она так много времени проводила в темноте, что обострились все чувства, кроме зрения. Лёжа на грязном матрасе, Валерия представляла, что чувствует запах распускающихся почек на деревьях, слышит лягушек в далеком ручье, чуть позже доносится аромат цветов. С цветами приходит лето и ночи становятся теплыми.

Сначала она считала дни. Так тщательно, словно знание того, сколько дней она находится здесь, сохранит связь с прежней жизнью. Потом сбилась и стала определять сезоны. Но примерно через три года впала в уныние и перестала ходить взад-вперёд по погребу, считать дни и просто лежала лицом вниз на матрасе, ничего не ела.

Она понятия не имела, сколько длился этот период, потому что больше ничего не считала. Искорки надежды — это было самое худшее. Потому что всякий раз, когда одна из них вспыхивала, а потом гасла, становилось гораздо хуже.

Первое время она все время вспоминала, что сделала не так. Какой-то миг, всего лишь миг. Откажись она поехать на прощальную встречу с Борисом, ничего бы не было. Подойди к машине, где сидит совсем не Борис, а его друг и не садись в нее — ничего бы не было. Она до мельчайших подробностей вспоминала каждый миг, каждый шаг, словно это могло помочь. Ты можешь строить жизнь так, как тебе хочется, но потом миг, всего один миг — и ничего уже не изменить и не исправить.

День был жаркий и друг Бориса протянул ей бутылку с колой. Она выпила, потом — ничего. Когда она пришла в себя, то оказалась в незнакомом месте, вокруг — те, кого она знала, как друзей Бориса. Голова кружится и болит, предметы расплываются. Кажется, она потеряла сознание, потому что снова ничего не помнила.

В следующий раз она пришла в себя утром, попыталась встать, но что-то мешало. Оказалось, они прикована к железному крюку. Вот тогда ей стало так страшно, что даже кричать не смогла. А потом пришел Он. И она закричала и кричала, пока не охрипла.

Он дал попить воды и Валерия снова провалилась в небытие. Следующие дни она приходила в себя, пыталась отказаться от воды, но жажда была просто смертельной. И она снова пила и снова проваливалась в темноту.

А потом Он сказал, что обустроил для нее новый дом. Больше ей не придется пить снотворное и нет смысла кричать, потому что там никто не услышит. Если бы она не кричала, то жила бы в доме, не пришлось бы давать ей снотворное. Но она сама виновата. Ничего, со временем она поймет, что он хочет ей только добра.

Он не скрывал своего лица и от этого было еще хуже. Значит Он был уверен, что она никогда никому ничего не расскажет. Потому, что навсегда останется здесь.

Он разговаривал с ней, приносил еду. Со временем она даже начала ждать его приходов, ведь от одиночества можно сойти с ума. Он предложил приносить ей книги, даже игрушки, словно она маленький ребенок. Но она попросила — станок и глину. Он так удивился! А потом даже засмеялся, сказал, что продажа ее изделий окупит проживание, как будто ей предоставили номер в пятизвездочном отеле и она должна за это платить!

И она делала вазы и фигурки, а он увозил их куда-то на обжиг. И даже привозил пирожные и всякие вкусные деликатесы, говорил, что это куплено на деньги от продажи ее работ. Продажи… Значит, ее вазы и фигурки попадают к другим людям. Ее же ищут? Не могут не искать, люди не пропадают бесследно так, чтобы о них все забыли! А значит… Она не может кричать, ее криков не услышат. Не может написать записку или дать знать о себе другим образом. И не может открыто написать где находится.

И тогда она придумала одну вещь…

Смешно, что он ничего не понял, а она так боялась, что сразу догадается! Ему нравилось смотреть, как она делает вазы и фигурки, рисует орнамент, покрывает красками и глазурью. Внутри все ликовало — вот сейчас, сейчас! Если не сегодня, то завтра. Но дни шли и ничего не происходило, потом месяцы… И Он увез станок, потому что она перестала делать керамику.

Она больше ничего не чувствовала. Ждала смерти и перспектива освобождения из бесконечного заточения в подвале было единственным, о чем она мечтала. Валерия перестала есть, она просто лежала и ждала, когда же умрет.

Но Он расстроился, когда она отказалась от еды. Стал привозить ресторанные блюда: то крем-суп из белых грибов, то запеченное с розмарином мясо. Запахи пряных трав и горячей еды щекотали нос и вновь возрождали ее к жизни. И она жадно ела, протирая миску ремесленным хлебом. Иногда после еды он угощал ее пирожными, хотя она больше на них не зарабатывала. Странно, но именно еда, ее вкус остались единственным, что делало ее человеком.

— Ты моя, только моя! — Говорил Он.

Она отвечала так, как ему нравилось: — Я твоя Валерия.

А потом подумала: Он так рад, когда я ем! Он действительно заботится обо мне и хочет, чтобы я была счастлива. Я сама виновата, что больше не делаю керамику. Он хотел доставить мне радость, привез станок, разрешил мне работать… а я все испортила. И может, это моя судьба — жить ни о чем не думая и пусть Он обо мне заботится… Ведь это так легко — быть ничем…

Шли дни, за ними месяцы, потом годы. Она не считала, ведь это не имело никакого значения.