Тайну знает только кот

Глава 6

— Ну и работку вы мне подкинули. Пришлось связываться с владимирскими коллегами. Пока установили, кто владелец магазина, пока нашли домашний адрес… магазин был закрыт, дома никого. В конце концов снова вернулись в магазин.

— Так что случилось? Александр Михайлович, ближе к делу! — Грайлих сжала трубку так, что заболели пальцы.

— Задушен собственным телефонным шнуром. Судя по состоянию магазина, он почти не сопротивлялся. Мои коллеги из Владимира хотят задать вам несколько вопросов, вы среди тех, кто последним видел вчера антиквара. Но напомните мне, зачем он звонил Серафиме Ананьевне? Из-за этого вашего странного кота?

— Серафима уверена, что именно он заказал Прохорову купить Степана.

— Степана? То есть кота?

— Да, кота. Мы поехали во Владимир по совету местного антиквара, хотели узнать, нет ли у Боровского… так же его фамилия? — информации о Степане.

— Прекратите называть статуэтку человеческим именем! И что случилось дальше?

— Ничего. Он сказал, что ничего не знает, но был явно потрясен при виде фигурки. Поздно вечером он позвонил Серафиме, оставившей в магазине свою визитку, сказал, что хочет рассказать о коте. И как раз собирался рассказать, что знал, когда его… убили. Подумать только, шнур от телефона. У кого-то еще есть домашние аппараты?

— Что ж… похоже, какая-то связь есть. Но, боюсь, мои коллеги скептически отнесутся к этой версии. Они уверены, что убийство связано с левыми сделками антиквара. Трудно будет убедить их, что дело в дешевой статуэтке. Мы договорились обмениваться информацией, чтобы исключить связь вторжения в дом Серафимы Ананьевны с убийством. Собирайтесь, я сам отвезу вас во Владимир, чтобы ускорить процесс.

* * *

Когда машина Стрельникова въехала на тихую улицу в центре города, где располагался магазин Боровского, зевак там уже не было, лишь стоял фургон следственного комитета и какой-то мужчина яростно спорил с двумя людьми в штатском.

— Все в порядке? — Спросил Стрельников, пожав руки коллегам.

— Все в порядке, — ответил один из них.

— Нет! Все плохо! — Возмущенно сказал незнакомец. — Моего брата убили и меня не пускают в собственный магазин!

— Разве он не принадлежит господину Боровскому? — Удивилась Грайлих.

— Нам обоим. Просто мой брат управлял магазином. Господи, мне приходится говорить о брате в прошедшем времени! Пустите меня в конце-то концов!

Семейное сходство было на лицо. Такое же напряженное, усталое выражение лица, только моложе. Этому Боровскому лет сорок.

— Дамы встречались с господином Боровским вчера вечером, — тихо сказал Стрельников и представил женщинам своих владимирских коллег.

— Наслышаны, наслышаны о вашей славе, — сказал мужчина, представившийся Григорием Эдуардовичем Лещинским из департамента торговли администрации города. Даже ручку актрисе облобызал. — Ужасное, ужасное происшествие. Хорошо, что не летом, это могло повлиять на туристический сезон! Какой черный день!

«Ему не в торговле работать а на сцене выступать, с комическими куплетами. Сколько нарочитого пафоса!»

— А как же мой магазин? — Снова вмешался младший Боровский. — Я должен зайти и убедиться, что все в порядке.

— Это место преступления. Когда все будет закончено, мы вам сообщим.

— Идите домой, — чиновник похлопал нервного мужчину по плечу. — Вы же знаете, что ваш брат был моим хорошим другом, известной фигурой в городе… да, известной. От лица администрации я надеюсь… я просто уверен, что правоохранительные органы смогут быстро разрешить это ужасное дело.

— Мы сделаем все возможное, — кивнул владимирский следователь. — А теперь, если позволите, я попрошу вас зайти в магазин и сказать изменилось ли что-то по сравнению со вчерашним днем.

— Им можно! А мне, владельцу, нельзя! Кто лучше меня знает, что где должно стоять!

Под крики Боровского-младшего женщин проводили в магазин.

Внутри их встретил чистый пол, вазы стояли на своих постаментах, а стеклянные витрины были плотно закрыты.

— Думаю, можно предположить, что это не кража со взломом, — огляделся Стрельников. — Я не специалист, но похоже, что некоторые предметы стоят больших денег.

Войдя в небольшой кабинет, Таисия увидела разбросанные по полу бумаги и тетради, осколки разбитой вазы, задвинутые в один угол, а в другом — чёрный настенный телефон, по виду старинный и дорогой, а впрочем это могла быть имитация.

— Это случилось здесь? — Спросила она, оглядывая комнату. Если не говорить, что в кабинет они вчера не заходили, можно увидеть много интересного.

— Его нашли на полу, прямо под телефоном, — ответил следователь из областного центра. — Пока мы не разберемся с бумагами, нельзя пускать сюда брата. Возможно он хочет уничтожить доказательства финансовых афер.

Пока Серафима отвечала на вопросы следователей, Таисия внимательно осмотрела полки, выстроившиеся вдоль комнаты. Там было несколько книг по керамике и антиквариату, а также аккуратно переплетенные тома по военной истории и несколько легких романов из тех, что любят читать женщины средних лет. На свободной стене висела старинная карта и несколько гравюр, на первый взгляд вполне обычных.

— Вы не замечаете ничего странного?

— Таисия покачала головой. — Разве что…

— Что?

— Здесь негде спрятаться. А в магазин просто так не войдешь, тем более вечером. Значит, когда антиквар звонил Серафиме, в магазине кто-то был.

— Вы хотите сказать, что он знал убийцу?

— Во всяком случае знал, что этот человек находится в магазине.

***

— Накаркали! — Сказала Серафима, когда они с Таисией удобно устроились на диване в жилой части купеческой гостиницы.

Грайлих согласилась переночевать у подруги, ей и самой было не по себе. Неужели тайна Степана заставила кого-то пойти на убийство? Но тогда этот человек ни перед чем не остановится…

Сэр Уильям взглядом высказал хозяйке все, что думает о ночевке в гостинице, после чего гордо удалился во двор Марины Михайловны.

— Тебе нужна еще одна подушка?

— Нет, покачала головой Грайлих. — Все прекрасно. Спасибо, что приютила.

— Тебе всегда рады. И здесь, и у Лели, просто у меня спокойнее, я живу одна. Гостиница пока пустует, вот в зимние каникулы и на праздники будет столпотворение, а пока ты можешь выбирать любой номер. Но лучше оставайся у меня, не надо жить одной, пока… пока все не разрешится.

Женщины одновременно повернули головы к шкафу в гостиной Серафимы, куда переехал Степан.

— А где твоя гостиничная горничная, Леночка?

— Попросила неделю отпуска. Уехала куда-то со своим Вовой.

— Это тот парень, что работает на стройке?

— О, ты отстала от жизни. Этот — продавец из супермаркета. Наша Леночка постоянна в одном — они все Вовы. Видимо, пока не переберет всех Вов в районе, не успокоится.

— Или пока не найдет нужного. Трудно одной растить ребенка, но она еще так молода, что не сомневаюсь, скоро устроит свою жизнь. Но послушай, а вдруг это брат?

— Брат Вовы? Но его не могут тоже звать Вовой.

— Причем тут Вова! Я о Боровском-младшем. Раз он совладелец, то не вызовет подозрений, находясь в магазине. И отпечатки пальцев объяснять не надо. Тебя ничто не смутило внутри, когда мы там были?

— Вроде, нет. Но я бы еще раз поговорила с Эмилией.

— С той очаровательной дамой из нового магазина? Ты же не думаешь…

— Нет, не думаю, что она убила Боровского-старшего. У нее просто не хватило бы сил. И все равно я хотела бы с ней поговорить. Хотя человек, знающий толк в хороших пирожных, не может быть замешан ни в чем плохом.

Таисия встала, подошла к окну. Редкие снежинки лениво кружились вокруг фонаря, слетевшись на свет, словно мошки.

— Все нормально?

— Не уверена. Подойди сюда на минутку. Смотри, вон там, у стены.

Серафима прищурилась. — Ничего не вижу.

— Мне показалось, я видела там силуэт. Под фонарем.

— Кто-то возвращается домой, вот и все.

— Он стоял и смотрел на наши окна. Увидел меня и сбежал.

Женщины на миг затихли, чувствуя, как что-то холодное зашевелилось внутри. Серафима первая прервала молчание, заговорила громко, словно пугая холодную гадость, заставляя ее съежится и спрятаться поглубже.

— Думаю, тебе показалось. Что там говорит твой Шекспир о страхе?

— Что «вымышленный страх сильней, чем подлинный пугает».

— Ну вот! Но я все время поражаюсь, ты что, знаешь наизусть всего Шекспира?

— Это невозможно, дорогая. Только те пьесы, в которых я играла. Порой я даже не помню этих фраз, а потом словно что-то щелкает, и…

— Деменция тебе не страшна. Но если тебе не показалось, что же они ищут…

— Пойдем на второй этаж.

— Зачем?

— Пойдем, только не включай свет.

Серафима поспешила за подругой. Они встали у окна спальни, вглядываясь в ночь.

— Ну, вот. Я была права. Посмотри.

Серафима даже очки приспустила, прищурилась. — Ты права… вот негодяй! Мне кажется он… как бы это сказать… осматривает место.

— Он все еще думает, что Степан здесь. И не ошибается.

— Нужно звонить Стрельникову. Прямо сейчас. В полицию же бесполезно!

— Нет. Еще нет.

— Почему? Во всяком случае спать мы сегодня будем при свете. Пусть знает, что мы дома и готовы ко всему.

— Думаю, он снова придет завтра. А когда он это сделает… ну… у меня есть одна идея.

— О, Боже. Почему мне кажется, что ты собираешься совершить какое-то безрассудство? А главное, что я собираюсь в этом участвовать!

— Потому что ты уже достаточно меня знаешь. Но мы… в этот раз мы поступим очень вежливо.

— Это как?

— Мы пригласим его войти!