Тайны жизненной энергии

Строго говоря, отличия дзэна (или чань) от других направлений буддизма трудноуловимы. Дзэн, по словам самих приверженцев этого направления, откровение по ту сторону слов и знаков. Но дзэн обладает вполне определенным и свойственным только ему духом. Хотя само слово дзэн означает медитацию, в некоторых школах медитация, в обычном понимании этого слова, не практикуется.

Согласно дзэн, Истину можно постичь через самоуглубление, через отрешение время от времени от внешней «суеты сует» и сосредоточении на некоей определенной точке, вещи, идее и т. п. Тогда приходит «сатори» — озарение, новый взгляд на жизнь, на свое место в ней, новое отношение к действительности.

Как писал один из самых признанных современных авторитетов в области дзэн-буддизма Дайсэпу Тайтаро Судзуки, «это нечто такое, что не может быть понято разумом, объяснено или описано словами. Никто из тех, кто не достиг сатори, не может знать, что это такое. Но и тот, кто достиг его, не может рассказать о нем людям. Достигнув сатори, человек обретает нирвану, но не где-то в чистой стране, а в нынешней жизни. Окружающие могут думать, что он по-прежнему погрязает в суете жизни, но в действительности это уже совершенно новый, просветленный человек…

Такой человек постиг счастье, он — тасата (Бодхисаттва). Это умение видеть вещи такими, какие они есть, «Я вижу дерево и говорю: это дерево. Я слышу, как поет птица, и говорю, что птица поет. Лопата это лопата, а гора — это гора. Птицы летают по воздуху, а цветы цветут в полях», — вот утверждение тасаты. Когда его спросили, что такое ежедневная мысль, он ответил: «Я сплю, когда устану, я ем, когда голоден». Эта ежедневная мысль является конечным дао, высшим учением буддизма».

Обратите внимание, в приведенном отрывке Судзуки воспользовался понятием дао, одним из основополагающих в китайском даосизме. Это не удивительно, ведь дзэн-буддизм связан с даосизмом теснейшими духовными и мировоззренческими узами. Мы еще коснемся даосизма в следующих разделах данного обзора, но уже сейчас можно напомнить, что взаимопроникновение и взаи-мообогащение различных течений культуры Древнего Востока представляются попросту удивительными.

Но вернемся непосредственно к дзэн. Если в других школах просветление представляется чем-то сверхчеловеческим, сверхъестественным, то в дзэн просветление всегда рядом, оно почти осязаемо может произойти в любое мгновение.

«Я брел куда-то. Внезапно не стало ни тела, ни ума. Все, что я мог чувствовать, было великим сияющим Целым — вездесущим, совершенным, ясным и возвышенным. Это было подобно всеохватывающему зеркалу, из которого возникали горы и реки…

Мои чувства были ясными и прозрачными, как будто тело и ум исчезли» (Монах Хань Шань, XVI век).

В ответ на вопрос о природе буддизма учитель дзэн произносит какие-то незначащие слова о погоде или делает какой-нибудь ничего не значащий жест. Характерный признак дзэн — внезапное, мгновенное просветление, внезапный переворот в недрах сознания, — когда сознание уподобляется зеркалу, мгновенно отражающему любые формы и образы, которые появляются в его поле зрения.

Как самостоятельное учение дзэн овозник в Китае, когда, если так можно выразиться, зерна буддизма Махаяны упали на почву даосизма и конфуцианства. Конфуцианство, например, при том огромном значении, которое оно придает семье, не смогло бы стать ревнителем монашеского буддизма. А дзэн всегда придавал значение выражению буддийского духа в повседневной человеческой жизни, в искусстве, в труде, в любви к миру природы.

И хотя темой первых трактатов дзэн был буддизм, по стилю и мыслям они являются даосскими: истинное знание — есть незнание, просветленный ум не рассчитывает, а реагирует мгновенно и т. д. Идея мгновенного просветления соответствует китайскому складу ума в большей степени, чем индийскому. Эту же точку зрения разделяет и уже цитированный нами мастер Судзуки, который вообще рассматривает дзэн как китайскую «революцию» против индийского буддизма.

ШКОЛЫ ДЗЭН-БУДДИЗМА

Сатори доступно каждому. Само по себе оно — акт внезапный. Еще вчера или минуту назад ты мучительно размышлял, терзался, стремился познать все невозможное, и вдруг на тебя нашло нечто, и ты сразу все постиг. Толчком к сатори может быть любое сильное переживание, потрясение, впечатление. Но, чтобы это случилось, нужна определенная психическая подготовка, тренировка.

Школа Сото в качестве такой тренировки призывает дзэн-дзэн — медитацию, созерцание. Здесь главное — уметь принять идеально спокойное положение тела, отрегулировать дыхание, приучить себя абсолютно отрешиться от всех мыслей или сосредоточиться на какой-нибудь одной из них.

Школа Риндзай держится практики коан — вопроса или притчи, смысл которых непостижим с помощью логики, но направлен на пробуждение интуиции. Над коаном не размышляют, настоящий ответ на него может быть лишь прочувствован, постигнут через непосредственное ощущение, но не выражен словами.

Приведем несколько примеров таких коанов:

— Что заставляет тебя отвечать, когда тебя спрашивают?

— Когда твое тело сожгут, а пепел развеют по ветру, где ты будешь?

— Каково было лицо у тебя до того, как родители произвели тебя на свет?

— Обладает ли собака природой Будды?

— Хлопок двух ладоней — звук, а что такое звук одной ладони?

Сатори может быть достигнуто и в процессе труда, если человек стремится довести свое дело до совершенства. Оно рождается также и от углубленного созерцания красоты. Иными словами, сатори может прийти к человеку в любое время, в любом состоянии. Каждый волен выбирать метод, который ближе его натуре.

Дзэн — это освобождение от интеллекта. Тигр перед прыжком не раздумывает, как ему выгнуть хвост и какую силу придать задним ногам. Он прыгает. И прыжок его — само совершенство. Необходимо почувствовать в себе таинственную силу самой природы, самой жизни, вложенную в нас при рождении. Прийти к сознанию тигра, к сознанию птицы. Воин, поэт и художник не рассуждают. Они рисуют, дерутся или слагают стихи.

Как писал тот же Мастер Судзуки:

«Вы видите эту чашку? Художник постарается сделать с нее рисунок, который был бы наиболее похож, ученый определит ее вес, объем, плотность… человек дзэн выпьет из нее воду. Вот что такое дзэн».

А вот как описывает сатори известный современный Учитель дзэн Сасаки-сан: «Однажды я стер из головы все понятия, отбросил все желания, слова, которыми мыслил, и остался в покое. Я почувствовал легкое головокружение, как будто меня втаскивают куда-то… Вдруг — бац! Я вошел… Я потерял границы своего физического тела. Конечно, у меня была кожа, но я чувствовал,_ч что стою в центре Космоса. Я говорил, но мои слова потеряли свое значение. Я видел людей, которые подходили ко мне, но все они были одним и тем же человеком. Все они были мной! Я никогда не знал этого мира. Я думал, что меня создали, но теперь приходится изменять это мнение — я никогда не был создан! Я был Космос, никакого индивидуального господина Сасаки не было».

Пытаясь ответить на вопрос, что такое дзэн, великолепный знаток предмета Аллан Б.Уоттс пишет: «Это не религия и не философия. Это не психология и не род знания. Это пример чего-то, что в Индии и Китае известно как путь к освобождению и напоминает в этом смысле даосизм, Веданту, йогу… Путь к освобождению не может иметь позитивного определения. На него намекают, указывая, чем он не является. Это несколько схоже с тем, как если бы скульптор вскрывал некую форму, убирая куски камня из глыбы».

БОДХИДХАРМА — ПЕРВЫЙ ПАТРИАРХ ДЗЭН-БУДДИЗМА

Бодхидхарма (по-японски Дарума) был двадцать восьмым патриархом буддизма в Индии и первым по счету в Китае. Именно он принес на китайскую землю учение Будды.

И по сей день символом дзэн в Японии является дарума — ванька-встанька, игрушка, изображающая первого патриарха как человека с бородой, проницательными глазами и суровым лицом. Он так долго сидел в медитации под деревом бодхи, что у него отнялись ноги. Этим и объясняется форма дарумы. Но кукла эта имеет и иной символический смысл: способность ее всегда подниматься после падения, как бы намекая на подъем после каждой неудачи. В песенке о даруме поется так:

«Жизнь человеческая — семь раз упадешь, восемь встанешь».

О Бодхидхарме была сложена не одна легенда. Согласно одной из них, однажды он заснул во время медитации. Проснувшись, он в гневе отрезал себе веки и швырнул их наземь. Из них и вырос первый куст чая. С этого момента монахи пьют чай, который отгоняет сон и взбадривает их.

По другой легенде, первой значительной личностью, с которой Бодхидхарма встретился по прибытии в Китай, был император династии Лян, самый большой покровитель буддистов в то время. Их разговор выглядел примерно так:

Император У династии Лян спросил Бодхидхарму: «Со времен начала моего правления я построил так много храмов, переписал так много священных книг и оказал помощь очень многим монахам: является ли это, по вашему мнению, какой-либо заслугой?»

— Здесь нет никакой заслуги, Ваше Величество, — сухо ответил Бодхидхарма.

— Почему? — изумился император.

— Все это мелочи, — начал Бодхидхарма свое объяснение, — которые приведут к тому, что человек, совершивший все это, либо попадет в рай, либо снова родится здесь на земле. В них все еще есть следы мирского. Их можно сравнить с тенью. Хотя и кажется, что они действительно существуют, на самом деле это — иллюзорные призраки. Что же касается действительно похвального поступка, то он отличается чистой мудростью, совершенством и таинственностью, причем его собственная природа недоступна человеческому пониманию. В связи с этим никакое мирское достижение не может считаться похвальным.

Выслушав это, император У снова спросил Бодхидхарму:

— Какой же основной принцип этой священной доктрины?

— Беспредельная пустота и ничего такого, что могло бы быть названо священным, Ваше Величество, — ответил Бодхидхарма.

— Кто же в таком случае сейчас стоит передо мной?

— Я не знаю, Ваше Величество.

Ответ был прост и довольно ясен, но император, набожный и ученый буддист, не уловил того духа, который Бодхидхарма выражал своим отношением.

Видя, что он больше ничем не может помочь императору, Бодхидхарма оставил его владения и удалился в монастырь, где, как говорят, он на протяжении девяти лет практиковал созерцание стены.

Учителя дзэн часто используют остроты, парадоксы, из-под которых необходимо добыть истину, могут выражаться грубо и вульгарно, а то и треснуть ученика палкой. Если в дзэнских монастырях господствует суровая дисциплина, то для учеников извне она не нужна. Можно жить нормальной жизнью, заниматься обычными делами, вести семейную жизнь и получить сатори.

В Японии нет такой отрасли искусства, культуры, на которую бы дзэн не оказал влияния. Это видно в архитектуре, скульптуре, живописи, поэзии, садоводстве, спорте, ремеслах, торговле.

«Если сидишь — сиди. Если идешь — иди. Главное, не мельтешись попусту», — сказал один из учителей дзэн и заключил в этом все.

Дзэн не допускает никаких задних мыслёй, иллюзий, фальши. Кто поступает согласно дзэн, поступает естественно, без внутренних противоречий. Когда умер Мастер дзэн Банкей-сан, один слепой сказал: «Я не могу видеть лица человека, но могу определить его характер по голосу. Обычно, если кто-то приносит поздравления, я слышу удовлетворение в его голосе. Но во время всех моих бесед с Банкеем его голос всегда был честным. Если он выражал радость, я слышал радость. Если говорил о печали, его голос звучал печально».

Человек, поступающий в согласии с дзэн, то есть в согласии со своей природой, не боится смерти. Монахиня Эшун, чувствуя, что ее конец близок, велела соорудить во дворе костер, поднялась на него и подожгла. Когда огонь запылал, какой-то монах крикнул: «Преподобная! Там, должно быть, ужасно жарко!» Эшун высунулась из костра и презрительно бросила: «Подобные вещи могут волновать лишь таких дураков, как ты!» После чего она умерла в пламени.

Однажды, когда учитель дзэн Коджун читал сутру, вошел бандит с ножом и потребовал денег. «Не мешай! — прикрикнул на него Коджун. — Деньги в том ящике». И продолжал читать. Через минуту он приостановился и крикнул бандиту: «И не бери всего, завтра я должен платить налоги».

Бандит взял большую часть денег, но немного оставил. Когда он направился к выходу, Коджун остановил его: «Если тебе сделали подарок, за него следует благодарить!»

Совершенно растерянный бандит пробормотал благодарность и убежал. Через пару дней его схватили, и он признался в ограблении Коджуна. Тот, вызванный как свидетель, заявил: «Этот человек не вор. Во всяком случае, я ничего об этом не знаю. Я дал ему денег и он меня за это поблагодарил».

Бандита все же посадили в тюрьму, но выйдя из нее, он стал учеником Коджуна.

Не существует единого, монолитного типа дзэнского мудреца уже потому, что дзэн не создает искусственного идеала человека, но стремиться выявить то, что дано ему самой природой. Именно поэтому многие известные учителя дзэн и их методы бывают полярно различны.

Как-то раз к монаху Джошу, о котором рассказывают, что изучать дзэн он начал в шестьдесят лет, сатори получил в восемьдесят, а затем учил до ста двадцати лет, пришел ученик с вопросом:

— Если я добьюсь пустоты в своем уме, что делать * потом?

— Выбрось ее, — посоветовал Джошу.

— Как я могу выбросить то, чего нет? — продолжал настаивать ученик.

— Если не можешь выбросить, неси ее с собой, — нетерпеливо ответил учитель.

Разные характеры, разные методы обучения присущи разным учителям. Но общая их черта — отрыв от Цесу-щественного, от кажущихся различий.

В один из дней префект Киото пришел к известному учителю дзэн Кэйху. Через слугу он передал карточку, на которой значилось: «Китагаки, префект Киото». Кэйху взглянул на карточку и сказал: «У меня нет дел к префекту. Пусть убирается».

Слуга вернулся и повторил слова Кэйху.

— Я ошибся, — сказал Китагаки и вычеркнул слова «префект Киото». — Отнеси это учителю еще раз».

На этот раз Кэйху воскликнул: «Китагаки? Я очень рад! Я давно хочу видеть этого парня!»

Известного поэта и каллиграфа Рекана (1758–1831) считали иногда безобидными сумасшедшим, не понимая, что он вел себя естественно и был наивен, как ребенок. Жил он в полуразвалившейся хижине в лесу, иногда занимался медитацией, иногда бродил без цели и писал стихи, где естественно выражал наиболее человеческие переживания: радость, печаль, одиночество, жалость.

Как-то в его отсутствие вор забрался в его хижину, но ничего не нашел и уходил с пустыми руками. Как раз подошел Рекан и сказал: «Бедняга, ты, верно, пришел издалека. Это подарок от меня». Вор был так циничен, что принял убогую одежду и ушел. Рекан, сидя обнаженным, смотрел на луну и думал: «Бедный человек! Жаль, что я не могу предложить ему эту луну!»

Музей Рекана находится в его родной деревне Идзу-модзаки, в префектуре Ниигата. Там хранится много свитков с его удивительной каллиграфией, которой восхищаются японцы, называя ее «детской».

СТАНОВЛЕНИЕ ТРАДИЦИИ ДЗЭН

Истинного расцвета дзэн достиг в эпоху династии Тан, это время даже имеет название «Эпоха деятельного дзэн». Первая, чисто дзэн-буддийская община была создана неким Во-Чаном (720–814 гг.). Девиз общины: «День без работы — день без еды». С тех пор дзэн-буд-дийские монастыри стали придавать особое значение каждодневному труду, и по возможности добиваться самообеспечения общины.

Не мешает отметить, что эти монастыри не совсем соответствуют распространенным представлениям о монашеской жизни. Это скорее воспитательные школы, их можно было покинуть в любой момент, и никто никого не собирался удерживать. Все школы дзэн пренебрежительно относились к книжной мудрости, правда сейчас такие крайности уже позади, и дзэнские библиотеки очень богаты. Как мы уже отмечали, дзэн скептически относится к обычной буддийской медитации. По преданию, один из патриархов дзэна Хуэй-Жень (УШ в.) как-то спросил своего будущего преемника Ма-Цзы:

— Светлейший, какую цель вы преследуете, сидя в медитации?

— Цель, — отвечал Ма-Цзы, — в том, чтобы стать Буддой.

Тогда Хуэй-Жень подобрал черепицу и стал тереть ее о камень.

— Что вы делаете, учитель? — спросил Ма-Цзы.

— Я полирую черепицу, чтобы она стала зеркалом.

— Как можно, полируя черепицу, сделать ее зеркалом?

— А как можно, сидя в медитации, стать Буддой?

Ма-Цзы был первым из учителей дзэн, который прославился своим «странным характером». Он ступал, как бык, и смотрел тигром. Когда один монах спро сил его: «Как вы. достигаете гармонии с дао?», он ответил: «Я уже потерял гармонию с дао!». В ответ на все вопросы о сущности буддизма он первый стал вместо ответа ударять спрашивающего или отвечать возгласом «Хо!»

На вопрос об истине дзэнская мудрость отвечает, как правило, совершенно неожиданной ассоциацией:

— Что такое Будда?

— Кусок глины.

— Что такое дзэн?

— Ветка цветущей дикой сливы.

Приверженцы дзэн считают, что ассоциация быстрее, чем рассуждение, ведет человека к истине. Истина — созерцание, она не в словах и книгах, а по ту сторону слов. Ее нельзя выучить, но можно пережить. Мудрец подобен пустому дуплу. Он не хранит никакого знания. Он живет в мире действий и нужд, но придерживается области недеяния. Он остается среди называемого, но живет в открытой стране, превосходящей слова. Он молчалив и одинок, пуст и открыт, ибо его положение в бытии не может быть передано словами.

Дзэн не придерживается системы и передается в коротких притчах: '

«Прежде, чем человек изучил дзэн, горы были для него горами и реки реками, Потом, когда он узрел истину дзэн, горы стали не горы и реки не реки,

Но когда он действительно достиг обители покоя, Горы снова стали горами и реки реками».

Первая ступень — это омраченное сознание, наивный реализм: все, чего можно коснуться, реально. Отсюда реален распад целого на множество предметов. Вторая ступень — обратное — воссоединение Целого. Но и это еще не есть истинное знание.

Нужно научиться чувствовать Бесконечность в каждом цветке.

В 845 г. дзэн-буддизм претерпел яростное гонение со стороны даосского императора У-Цзана. Разрушались храмы и монастыри, земли конфисковывались, а монахов в принудительном порядке возвращали к мирской жизни. Но однажды, отведав пилюли бессмертия, император скончался. Дзэн пережил гонения легче, чем другие школы, а затем вступил в длительный период процветания. Сотни монахов пополняли братию дзэнских школ, число их так возросло, что возникла серьезная проблема сохранения духа учения, так как массовость почти неминуемо ведет и к снижению качества, превращаясь из чисто духовного учения в стабильный общественный институт.

Возникла необходимость в систематизации его методов и в создании средств, обеспечивающих воздействие учителя на большие массы учеников. В этих условиях первоочередной задачей стала проблема дисциплины. Постепенно возникла система мер, обеспечивающая суровую, палочную дисциплину. Но дзэн справился с этой задачей на редкость удачно. «Дзэнский человеческий тип»— прекрасен. Это человек, уверенный в себе, с чувством юмора, деятельный без суетливости, опрятный и аккуратный. Твердый, как сталь, но с тонким эстетическим вкусом, поражающий своей жизнестойкостью, как уже упоминаемая нами выше кукла дарума, то есть попросту ванька-встанька. В нем нет жестокости, но и на лопатки его не уложишь.

И когда под руководством одного учителя оказывалось не меньше сотни учеников, вставала проблема стандартизации процесса обучения.

УНИВЕРСАЛЬНЫЕ СРЕДСТВА РАЗВИТИЯ ЛИЧНОСТИ В ДЗЭНЕ

Медитативная практика дзэн-буддизма содержит множество специальных методик перестройки интеллектуальной, духовной, а также телесной структуры человека: темы для размышления над внешне аналогичными ситуациями, диалоги с наставником, стимулирующие действия, сходные с шокотерапией и т. д.

Широко практиковались неожиданные воздействия на учеников — резкие окрики, внезапные удары или толчки. Считалось, что все это стимулирует внезапные озарения. Особенно оправданным был такой подход в тех случаях, когда некоторые ученики во время медитации засыпали: старшие ученики быстро приводили их в себя, кинув тяжелую туфлю или ударив кулаком.

Кроме использования коанов — парадоксальных загадок или притч, — в тесной связи с ними применялась практика так называемых интуитивных диалогов с учителем, которые по-китайски назывались «вэньта», а по-японски «мондо». Считается, что в таких диалогах с Учителем огромный массив информации может быть быстро передан ученику за секунду или даже за десятые доли секунды.

Символическим прообразом такого диалога служит один эпизод из жизни самого Будды. Когда Будда однажды просто молча показал своим ученикам цветок, никто не понял его, и лишь Маха-Кашьяпа ответил улыбкой: он понял, что Будда хотел показать своим жестом передачу учения от сердца к сердцу.

Поэтому в дзэн-буддизме Мастер и ученик сначала должны как бы настроиться с помощью взаимных сигналов, например, кратких реплик, на определенную волну, а затем, задав тон и ход беседы, они начинали непосредственно диалог. Цель мондо — вызвать в сознании настроенного на волну Мастера ученика резонанс и такие ассоциации, которые вызовут у начинающего просветление или подготовят его к озарению.

С этой практикой связана и физическая сторона воспитания в монастырях дзэн-буддийского профиля, а именно: то, что в более примитивном варианте у нас хорошо известно под названием у-шу, кунг-фу, каратэ и т. д. Согласно одной из легенд, основатель дзэн-буддизма Бодхидхарма однажды обнаружил, что из-за длительного пребывания в статичной позе и вообще вследствие малоподвижного образа жизни здоровье монахов пришло в упадок, что затрудняло успешное продвижение по пути духовного совершенствования.

Кроме того, длительное нахождение в состоянии транса противоречило идее спонтанного внезапного просветления. Поэтому Бодхидхарма ввел в обязательный курс практических занятий монахов активно-динамические формы психофизической подготовки, которые дополняли традиционные буддийские методы психотренинга. Так возник знаменитый шаолиньский монастырь (Шао-линьсы, или по-японски — Сериндзи). Согласно другой версии, эта школа боевых искусств существовала еще до Бодхидхармы, и он лишь существенно усовершенствовал систему динамической буддийской йоги.

Так или иначе, именно с дзэн-буддизмом наиболее успешно сочетаются все школы рукопашного боя: мгновенность принятия решения, острота реакции, умение в считанные доли секунды сконцентрировать огромную энергию — все это, действительно, дополняет и совершенствует в умственно-психическом плане идею внезапного просветления сознания.

Поэтому, когда в ХП — XIII веках дзэн-буддизм проник в Японию, он не только закрепился там в отдельных монастырях, но и был воспринят также школами рукопашного боя, которые возникали в среде мятежных японских крестьян, боровшихся с засильем местных феодалов-самураев, и которые, кстати, и являются источниками искусства каратэ.

Японский вариант дзэн-буддизма ассимилировал идеи ранних школ и, в отличие от китайского чань-буддиз-ма, в известной мере сохранил культ Будды.

Во всех разновидностях дзэн процесс медитации осуществляется в специальных сидячих позах — за-дзэн. При этом позвоночник должен быть абсолютно прямым и находится на одной оси с головой. Одна из школ дзэн-буддизма, известная под названием «сото», практикует следующий способ медитации. Медитирующий садится лицом к стене и стремиться забыть всякие собственные переживания, отделиться от самого себя.

Сначала практикующий сосредоточивается на мышечной релаксации, затем — на ритмике дыхания, не вмешиваясь при этом в естественный ритм, а лишь только наблюдая за ним. Постепенно ученик переносит свое внимание на собственную умственную деятельность, стараясь встать на позицию стороннего наблюдателя и не влиять логикой или эмоциями на свои мысли.

По ходу времени умственная деятельность практикующего медитацию теряет логическую последовательность и ассоциативность. После систематических тренировок достигается способность вызывать состояние, при котором сознание медитирующего освобождено от посторонних мыслей. При этом ощущается приятное внутреннее спокойствие и уверенность. Опираясь на это состояние, практикующий может осуществить сознательный психический процесс с большей глубиной концентрации на реальных или абстрактных объектах.

ВЛИЯНИЕ ДЗЭН-БУДДИЗМА НА ИСКУССТВО ВОСТОКА

Систему коан (кунь-ань) разработала дзэн-буддийская школа Ли Чжи (Ринзай), которая в 1211 г. благодаря японскому последователю перекочевала в Японию. Дзэн проник практически во все сферы жизни общества. Благодаря таким гениальным людям, как монахи дзэн Доген, Хакуин, Бонней, поэты Бассё, Сайгё, художник Сессю, дзэн в Японии стал близок и понятен сознанию всего общества.

В средневековом Китае, начиная с четвертого-пятого столетий нашей эры возник своеобразный культ, институт поэтов-отшельников, придерживавшихся принципов буддизма, включая, конечно, и школу чань. Один из наиболее крупных поэтов танской эпохи Китая — Ван Вэй (701–761 гг.) — находился под сильным влиянием чань-буддиз-ма. Так, в стихотворении «Надпись на стеле чаньскому наставнику Хуэйнэну» мы находим такие строки:

Напомним, что система коан включает в себя специальные вопросы, задаваемые ученикам. На первый взгляд, эти вопросы совершенно абсурдны, то есть с точки зрения здравого смысла на них нет ответа:

«По улице идет девушка. Старшая она или младшая сестра?»

«Вы висите над пропастью, зацепившись зубами за куст, в это время вас спрашивают: «В чем истина Дзэн?»

Что бы вы ответили?»

Но учитель знает их решение, так как он обладает высшим разумом, он знает, что такое Путь, а ученик, от которого требуют ответа, не знает. Он отчаивается и готов уже сорваться и вдруг, в миг наивысшего своего смятения, осознает, что любые вопросы абсурдны. Возникает вспышка сверхсознания. Мир вновь обретает целостность, и приходят нужные образы для ответа на эти вопросы. В Китае есть поговорка: «Одной рукой не хлопнешь в ладоши». Именно из нее родился один из наиболее извест-. ных коанов: «Каков звук хлопка одной ладонью?»

В дальнейшем этот коан перерос в дзэнскую легенду:

«У учителя Мокурай жил приемыш Тойо, мальчик двенадцати лет. Тойо видел, что старшие ученики каждое утро и вечер приходят к учителю за наставлениями, чтобы лучше углубиться в коан и остановить тем самым блуждания ума. Тойо тоже напросился на аудиенцию у наставника. «Подожди, — сказал учитель, — ты еще слишком молод». Но мальчик настаивал на своем и учителю пришлось согласиться.

«Ты можешь слышать, как хлопнула ладонь о ладонь, — сказал учитель. — А вот как звучит хлопок одной ладони?»

Тойо поклонился и удалился обдумывать вопрос. Через свое окно он услышал песенку гейш. «Вот оно!»— подумал он. При очередной аудиенции у учителя мальчик ответил тем, что запел эту песенку.

«Нет, нет, — сказал учитель, — это не звук хлопка одной ладони. Ты ничего не понял».

«Такую музыку легко прервать», — подумал Тойо и снова принялся размышлять над загадкой, которую ему загадал учитель. Вдруг мальчик услышал, как с крыши падают одна за другой капли воды. «Вот оно!» — подумал он и в очередной раз предложил учителю это свое решение.

«Что это такое? — спросил учитель. — Это звук капели, а вовсе не звук хлопка одной ладони. Подумай еще».

Больше десяти раз Тойо приходил к учителю с находками разных вариантов ответа, но все они не были звуком хлопка одной ладони. Это продолжалось целый год. Наконец, Тойо вошел в подлинную медитацию. Он превзошел все звуки.

«Я не мог больше собирать их, — пояснил он впоследствии, — и так достиг беззвучного звука». Тойо осознал хлопок одной ладони. Это оказался звук тишины.

Монастырская жизнь наряду со строгими ритуалами насыщена импровизацией. Само поведение учителя практически непредсказуемо, и это тоже составляет одну из сторон процесса обучения. Ученик, достигнув просветления, завоевывает туже свободу.

«Как-то учитель сел на свое место, чтобы прочесть ученикам проповедь. В этот миг над ним, на ветке запела птица. Учитель молчал, ученики тоже молчали, когда птица улетела, учитель сказал: «Проповедь окончена», — поднялся и удалился к себе в келью».

У нас есть возможность не только слышать о дзэн, но и видеть его. Это относится к искусству дзэн: в архитектуре — сад (важнейший его вклад в архитектуру — знаменитый сад Коан в окрестностях Киото в Японии), в поэзии — знаменитые стихи хокку и танка.

Подлинное настроение хокку можно уловить в стихотворении Бассё:

В живописи дзэн (дзэнга) — по преданиям, великие живописцы дзэн на несколько суток застывали в созерцании и, только наполнившись до предела творческой энергией, начинали рисовать. Великий японский поэт Сайге, писавший изумительные танка, пятьдесят лет прожил в монашестве, но, по слухам, не пользовался особой славой как знаток священного писания и религиозный писатель. Его буддийские стихи не дидактичны. Мир для Сайгё полон грустной прелести и обаяния, он не в силах отринуть прекрасное.

Рассказывают, что однажды высокочтимый Монгаку, вероучитель секты Сингон, в свое время пользовавшейся большой славой, возненавидел Сайгё.

«Дурной монах, — говорил он о Сайгё своим ученикам. — Покинув мир, должно идти по прямому пути Будды, как подобает подвижнику, он же, из любви к стихам, блуждает повсюду, сочиняя небылицы. Попадется мне на глаза — разобью ему голову посохом».

Однажды весной Сайгё пришел в монастырь и, полюбовавшись цветущими вишнями, попросился на ночлег. Монгаку пристально на него посматривал к ужасу учеников, словно задумал что-то недоброе, но в конце кон^ цов, оказав ему вежливый прием, отпустил с миром.

Ученики полюбопытствовали, почему он так кротко обошелся с ненавистным Сайгё.

«Глупцы! — отвечал Монгаку. — Взгляните на его лицо. Ударить такого? Как бы он сам не хватил посохом меня, Монгаку».

В легендах Сайгё всегда выступает как человек, исполненный достоинства и силы. Когда феодальный вождь Минамото-но Еримото подарил ему серебряную курильницу в виде кошки, Сайгё бросил ее детям на дороге: «Вот вам игрушка!»

Вообще-то, тому, кто чувствует поэзию, пусть даже и не восточную, тому куда проще понять, точнее, почувствовать дзэн. Потому что язык поэзии также непереводим на язык обыденной жизни. Поэзию всегда приходится читать, так сказать, на языке оригинала. И любой дзэн-буддийский коан представляет собой сам по себе произведение искусства. Доказательства этому утверждению мы приведем в следующей главе.