Тайны пустоты

Глава 10. Глаза наурианца

– Как ты догадался, что она в одном из мусорных контейнеров?! – спросил Оррин, стоя рядом с другом у медицинской капсулы, в которой лечила гематомы и ожоги уникальная девушка из закрытого мира.

– Я предполагал, что она попробует сбежать, поэтому мониторил пространство вокруг корабля авгуров. Когда вылетело пять контейнеров, содержимое одного из них создавало вибрационные колебания на звуковой частоте и имело температуру человеческого тела. Мне пришло в голову, что такой странный мусор стоит рассмотреть с близкого расстояния.

Стейз не поддержал хохот товарища, взирая на смеющегося Оррина с отстранённым любопытством малоэмоционального человека. Его всё ещё пробивало нервной дрожью от мысли, что он мог опять не успеть спасти её. Было непривычно видеть Ташу в теле молоденькой блондинки, но один взгляд в её глаза подтвердил: это она. Это её он выдернул из родного мира и разыскивал в секторе Ми-91-03.

– Похитителей Таши мы упустили, – мрачно известил Оррин, прослушав доклад командира крейсера. – Как только они сообразили, что ты выстраиваешь подпространственный туннель для спасения девушки и слишком занят, чтобы ловить кого-то ещё, то сразу выстроили собственный проход в пустоте и растворились в глубинах космоса. В команде нашего крейсера есть нуль-физики, но пониже уровнем, чем те, что работают на авгуров, и перехватить их расчётную траекторию не успели. К слову, откуда у авгуров взялись собственные, карманные нуль-физики?! Может, самоучки?

– Извини, что не способен рассмеяться над оригинальной шуткой. Самоучка нуль-физик – такой же нонсенс, как многопрофильный киборг, случайно, сам собой собравшийся из космического мусора. Скорее я предположу, что работали уникумы наподобие Таши, которые научились не только менять параметры уже имеющихся туннелей, но и создавать собственные. В этом случае их стиль работы должен сильно отличаться от общепринятого, а ещё им не требуются внешние ресурсы мощностей.

– Давай, я соединю тебя с ребятами? Поговорите о своём, о физическом.

– У меня есть контакты всех моих коллег, в том числе работающих в твоих ведомствах, – усмехнулся Стейз, и перед ним возникло изображение двух мужчин в форме экипажа сторожевого крейсера.

Краткий обмен приветствиями, и разговор трёх физиков перестал быть понятен Военному стратегу. Дождавшись окончания обсуждения, Оррин выразительно посмотрел на друга и вопросительно приподнял бровь.

– На авгуров работали мои подопечные. У каждого нуль-физика есть свой индивидуальный «почерк» работы с подпространством, но твои ребята не разобрались, кто орудовал у них под носом: слишком быстро те нырнули в пустоту, – сумрачно сказал Стейз. – Но раз действовали не уникумы, то есть шанс выйти на их след. Этот сектор обслуживают три энергоблока: легко выяснить, кто сейчас отправлял им запрос на поддержку туннеля.

Главные инженеры двух первых систем, обеспечивающих энергией объекты, размещённые за пределами планетарных орбит, отчитались, что с ними никто не связывался.

– Нам объявлено, что вы наложили запрет на использование имеющихся туннелей и на создание новых, – с лёгким недоумением напомнили оба инженера.

– Верно, но кто-то сейчас действовал в обход моего запрета.

Инженеры перевели взгляд со стратега по Науке на стоящего рядом с ним Военного стратега и горячо заверили, что незаконный поступок был совершён без их участия.

Руководитель третьего энергоблока изумлённо воскликнул:

– Так вы сами и запрашивали поддержку, Первый стратег!

– Кто ещё, кроме меня?

– Никто, – побожился инженер и вывел на экран данные вахтенного журнала энергоблока: – Видите? На туннель один запрос, от вас.

Стейз впился взглядом в столбики данных, тихо ругнулся сквозь зубы и попрощался с инженером. Отключив связь, он ругнулся ещё раз.

– Что не так? – поторопил его Оррин.

– Потреблённые мегаватты втрое превышают потраченные мной. Они воспользовались тем, что находятся очень близко, и втихаря подключились к моему запросу.

– То есть, мастерски оборвали этот след? Рассчитали, что ты всецело сосредоточишься на первоочередной задаче спасения девушки, и ловко воспользовались моментом. Но не могу поверить, что граждане Альянса пытались заживо сжечь человека, чтобы скрыть следы его похищения и скрыться самим! – покачал головой Оррин. – Это настолько немыслимо, что никак не укладывается в голове!

Медицинская капсула пикнула, сигнализируя о благополучном окончании своей работы, из неё донёсся голос Таши:

– Правильно не укладывается, я сама в контейнере спряталась и запретила Усси кому-либо сообщать о моём местонахождении.

Её рассказ выслушали самым внимательным образом. Представленный ей Военный стратег тут же принялся названивать в службу контроля безопасности транспортных средств, требуя принять меры к тому, чтобы впредь никто и никогда не мог случайно катапультироваться с космического корабля в мусорном контейнере!

«Вот так и появляются в инструкциях предупреждения: «Не мойте домашних животных в стиральных машинах!» и «Не сушите в микроволновке мокрых котят!» – горестно думала Таша, впервые ощущая своё полное соответствие внешнему облику недалёкой блондиночки.

– Спасательные капсулы имеют многослойную защитную оболочку, оборудованы всеми средствами связи, медицинской капсулой и запасом кислорода и продовольствия, – флегматично просветил её Стейз. – Тонкий слой металла, из которого сделан мусорный контейнер, никак не мог бы защитить живое существо от космической радиации, экстремального нагрева или критично низкого охлаждения в межзвёздном пространстве.

– Да-да, я самый глупый гуманоид во вселенной, – развела руками Таша. Ей было особенно обидно, что она именно перед ним показала себя необразованной дикаркой. – Мне, конечно, следовало оценить толщину металла и сделать все прочие верные выводы, но как-то не хватило времени. Обещаю впредь быть умнее.

– Лучше не надо: твоего ума хватило, чтобы обвести вокруг пальца современные системы безопасности пассажирского корабля, – проворчал Оррин и продолжил, смотря, как Стейз подхватывает на руки и достаёт из глубины капсулы свою нашедшуюся пропажу: – Станешь ещё чуть хитрее – и улетишь в недра сверхновой прямо с палубы сторожевого крейсера. Как себя чувствуешь? Можешь ответить на несколько срочных вопросов?

– Предлагаю вести все разговоры в личной каюте, – твёрдо сказал Стейз, широко шагая к двери медотсека. Он шёл так легко, будто не нёс на руках шестьдесят килограмм живого веса. Таша попробовала намекнуть, что в состоянии идти самостоятельно, но либо у стратега внезапно начались проблемы со слухом, либо его универсальный переводчик неожиданно дал сбой. Что ж, она не собиралась настаивать на своём: прижимаясь к груди мужчины, она отчётливей ощущала его чувства – еле уловимые радость и удовлетворение, успокоение после наконец-то ушедшего чувства вины перед ней. Она по-прежнему была настроена на него, как и в туннеле! Вот Стейз опустил взгляд на её лицо, и до неё дошла волна легчайшей симпатии, интереса и уважения.

«Великий стратег произвёл на меня куда более сильное впечатление, чем я на него», – с грустью констатировала Таша. Но лучше лёгкое расположение, чем сильная неприязнь, верно?

.

В каюте её уложили на кровать, и она временно смирилась с навязанной ей ролью немощного инвалида. Оррина интересовали личности похитителей:

– Сможешь узнать голос нуль-физика, разговаривавшего со старшим авгуром?

– Не уверена. Голос был молодой, высокий, приятный. Ваши со Стейзом голоса заметно ниже и более раскатистые.

– Хорошо, тебе принесут записи голосов, соответствующих этому описанию. По поводу тех, кого ты видела на корабле: это они?

Перед Ташей развернулся полупрозрачный энергетический экран, на котором закрутилась объёмная запись из убежища смотрителей мира: над ней, лежащей в медицинской капсуле, склоняется старик, а рядом с ним стоит его молодой спутник.

– Да, они. Был ещё один молодой человек, я могу его нарисовать. Карандаш есть?

– Набор для рисования вручную скоро доставят из художественной академии Альфа Мирея. К сожалению, на крейсере не нашлось никого, кто бы увлекался этим древнейшим искусством.

– У вас рисуют только на планшетах и компьютерах?

– Я не художник, – пожал плечами Оррин. – Краем уха слышал, что обычно работают с использованием искусственного интеллекта, но понять разговоры профессиональных художников трудней, чем обсуждения физиков.

– А проникнуть в закрытый мир ещё более сложно? Мне бы весточку родителям передать, что жива-здорова. Они считают меня погибшей?

– Сделаем, передадим твою весточку: у Военного стратега есть пути нелегального выхода в закрытый мир, – заговорщицки подмигнул ей Оррин. – На родине ты считаешься пропавшей без вести, поскольку твоё тело на пепелище не нашли. Повтори ещё раз: что похитители говорили про Элиса?

– Что они его потеряли. Кто такой Элис?

– Нуль-физик, погибший во время первой катастрофы с туннелем. С тех пор новых потерь удалось избежать, благодаря твоей помощи в том числе. Таша, общекосмическая общественность желает тебя видеть. Разумеется, не сегодня: все понимают, тебе надо прийти в себя. Сенаторы Галактического Совета и все стратеги галактик готовы собраться в любой из ближайших дней.

«Арестовать и допросить», – вспомнилось Таше.

– Я не причастна к трагедиям в туннелях. Все мои «прогулки» по ним проходили исключительно в твоей компании, – хрипло заверила она, прямо смотря на Стейза.

– Тебя никто не обвиняет в совершении диверсий, – спокойно ответил он. – Однако всем (включая меня) думается, что ты могла бы помочь разобраться в проблемах функционирования туннелей. Видишь ли, с научно-технической точки зрения нет ни одного основания для сбоев путей в подпространстве. Человеческий фактор – единственное, что остаётся предполагать. Мне крайне любопытно проверить: получится ли у тебя не расширить туннель, а исказить и уничтожить его?

Стейз сам не заметил, как присел на край кровати Таши. Огромная энергия, затрачиваемая на поддержание существование туннеля – как человеческий разум умудряется менять её сверхустойчивые конфигурации? Менять без всяких технических устройств? Стратег по Науке больше дискутировал с самим собой, чем что-то объяснял Таше, но ей безумно нравилось слушать его голос, произносящий длинные головоломные термины, которые универсальный переводчик отказывался переделывать во что-то доступное пониманию. Военный стратег вышел и вернулся с упаковкой белых альбомных листов прекрасного качества и деревянным ларцом с цветными карандашами всевозможных видов. В набор входили твёрдые и мягкие карандаши, карандаши простые, угольные, графитовые и акварельные, включая соответствующие ластики для их стирания с бумаги. Посмотрев, с каким восторгом иномирянка рассматривает дар художественной академии и машинально начинает набрасывать на чистом листе лицо его друга, Оррин вышел из каюты, закрыв за собой дверь. Этим двоим и без него есть, о чём поговорить.

Таша очнулась, когда Стейз замолчал. На лежащем перед ней листе было изображено его лицо, но вместо чёрных очков была оставлена пустая полоса. И Таша задала тот самый вопрос, который не давал ей покоя много-много дней:

– Какого цвета у тебя глаза?

Судя по реакции мужчины, вопрос был о-оочень далёк от темы его рассуждений, пропущенных ею мимо ушей. Словно на совещании по экологическим проблемам Таймыра кто-то спросил о жареных бобах для мексиканского буррито.

– Я из расы наурианцев, у нас у всех одинаковые глаза, – ответили ей.

– Очки тебе жизненно необходимы? Ты не можешь их снять на минутку?

Стейз заколебался. Затем неохотно протянул руку к дужке очков и медленно снял их, будто проводя опасный эксперимент.

На неё взглянули диковинные, фантастические глаза цвета тёмного ночного неба. Ни радужки, ни белка, а мерцающая искрами тёмно-синяя мгла бесконечного космического пространства и чёрный кружок зрачка, в котором Таше померещился туннель в потусторонний мир. Тот туннель, что с детства затягивал в себя, обещая смерть и безвременье. Только смерть и безвременье, холодные и равнодушные, приказывающие тебе вернуться в первоначальное бесформенное состояние сгустка безмозглой протоплазмы. Желающие лишить тебя чувств, мыслей, живительных эмоций, лишить всего того, что делает человека человеком. И сидящий перед ней мужчина перестал видеться другом и защитником – он принял зловещий образ посланца Мглы: той самой, что с давних времён вела на неё охоту...

Страх и неприятие затопили Ташу, она с воплем отшатнулась к стене, уронив рисунок.

– Твоя реакция обычна и закономерна, она такая же у большинства людей, – невозмутимо успокоил её Стейз, возвращая очки на место. – Представители моей расы вне пределов наших планет обитания предпочитают закрывать глаза стёклами или повязками с односторонней прозрачностью, чтобы не пугать других гуманоидов. Мои очки дополнительно имеют массу полезных технических опций и функционально увязаны на мою ментальную проекцию, что тоже удобно. Отдыхай, у тебя выдался непростой денёк.

Стейз вышел, тихо закрыв за собой дверь.

...

Вторые сутки Таша дрейфовала по недрам общегалактической интернет-сети, выискивая информацию по мирам и расам. Компьютер в её каюте озвучивал все тексты приятным мужским баритоном, все картинки и видеоролики демонстрировались в объёмном формате, зависая в пространстве полупрозрачного монитора. Читать на общегалактическом языке она не могла, но универсальный переводчик исправно переводил то, что она слышала. Было бы проще попросить кого-то рассказать ей всем известные основные сведения о содружестве миров, но Военный стратег уехал: ему следовало обеспечить безопасность пресс-конференции, на которой она должна была встретиться с правящей верхушкой Альянса. Команда крейсера посматривала на неё издалека и с опаской, как на неразорвавшийся снаряд неизвестного вида, и ей было неловко подойти к ним первой и заговорить. Стейз заходил за Ташей, когда наступало время завтраков и обедов, провожал её в общую столовую и составлял компанию за столом, но ей стало трудно беззаботно общаться с ним. Первый стратег больше никогда не снимал очки в её присутствии, и это обстоятельство страшно раздражало Ташу: она злилась на себя, что не способна справиться с инстинктивной реакцией, и на сами очки, сидящие на носу мужчины ярким упрёком её несдержанности. И найденная легенда родного мира Стейза вовсе её не успокаивала...

И пришли к Создателю наурианцы и сказали недовольно: «Эмоции мешают нам изучать мир. Непредсказуемо вспыхивающие чувства отвлекают от работы и экспериментов. Пожалуйста, сделай так, чтобы ничто не нарушало нашу сосредоточенность на деле».

Расстроился Создатель и ответил: «Чувства – мой дар всем своим детям. Дар не менее важный, чем светоч разума и свобода выбора своего пути! Я не хочу навечно лишать вас счастья чувствовать, но сделаю так, что ваши эмоции будут приглушены до тех пор, пока вы сами не пожелаете испытать всю их силу и красоту».

Прошли тысячелетия, но раса наурианцев так и осталась привержена идеям чистого разума, не обременённого грузом чувств. Осталась антиподом тех рас, что больше развивали сферу чувственного, нежели разумного.

Как теперь понимала Таша, в первую очередь выходцы с планеты Наур являлись противоположностью расы авгуров.

В сотый раз она прослушала короткую легенду. Удивительно, что в наследии наурианцев вообще имелись легенды: холодный разум заменял им и фантазию, и писательский талант, и само стремление к творчеству. Представители этой расы посвящали свою жизнь служению науке и человечеству, как японские самураи посвящали себя воинскому искусству и служению господину. В наурианцах было настолько трудно вызвать яркие чувства, что редкие доказательства их принципиального наличия у представителей этой расы хранились трепетно, как музейные экспонаты. Таша многократно просмотрела короткую видеозапись разозлённого наурианца: мужчина с необычными глазами злобно зашипел на кого-то за кадром, у него угрожающе выдвинулись мощные звериные клыки, а взгляд приобрёл пугающую гипнотическую силу. Даже запись повергла Ташу в ступор от нахлынувшего страха перед инопланетным обитателем, а то были кадры столетней давности. И за следующие сто лет копилка не пополнилась, поскольку довести чистокровного наурианца до такого состояния было практически невозможно. Философы и психологи, биологи и антропологи связывали инстинктивный страх перед наурианцами как раз с присущей им скудностью чувств.

«Мы, современные люди, цари природы, боимся диких животных не столько из-за страха быть убитыми ими, сколько из-за принципиальной непредсказуемости их действий. Мы не можем понять, какие побудительные мотивы руководят теми, кто лишён самосознания и разума – в этом истоки наших фобий: мы боимся неопределённости. С расой наурианцев схожая ситуация: мы знаем, что они серьёзно отличаются от нас. Исторически сложилось, что такие качества, как мужество, благородство, сострадательность, милосердие, совестливость, большинство гуманоидов связывают исключительно со сферой чувств. Подобное представление заложено в глубинах нашего бессознательного «я» и оно вызывает в нас враждебность к тем, кто чувств практически лишён. Наурианцы давным-давно доказали вселенной, что сполна обладают всем наборов качеств, из которых формируется понятие «высокой нравственности», но пережитки нашего собственного дикарского прошлого не дают нам избавиться от призраков иррационального страха. Мы подсознательно проводим связку: нет чувств – значит, нет и сострадания, доброты, способности дружить и любить. Понимая разумом, что это даже близко не так, мы не в силах перебороть врождённые инстинкты. Нам остаётся раз за разом выражать свои глубочайшие извинения всей расе наурианцев в целом и каждому её представителю в отдельности».

«Твоя реакция обычна и закономерна, все так чувствуют», – вспомнила Таша и сжала зубы: она так чувствовать не намерена!

Рука сама собой потянулась к монитору и в сотый раз открыла поверх всех закладок статью о Стейзе с длинным перечнем его достижений и высоких наград. Смотрители мира Ирилан не преувеличили его статус в Альянсе: Первый стратег был не просто большим начальником, он был Очень Большим Начальником. Он был одним из Лидеров галактического сообщества: тем, кого уважают; тем, за кем готовы идти в огонь и воду.

«Я бы тоже пошла», – признавалась себе Таша, против воли открывая следующую статью: самую свежую, выданную на запрос о стратеге. В этой статье имелось интервью матери Стейза (сенатора Галактического Совета!), касающееся матримониальных планов её сына: Первый стратег собирался в ближайшем будущем заключить брачный союз с одной из девушек их расы. Имя невесты не раскрывалось, но давалось понять, что это, безусловно, будет самая достойная представительница молодого поколения наурианцев: умная, блестяще образованная, прекрасная душой и телом девушка. Вопрос, женат ли Стейз, отпал сам собой: ещё нет, но скоро будет, его выбор сделан.

«К чему мне эта информация?!» – сердилась на себя Таша и переходила к статьям об авгурах. Неудивительно, что эти индивидуумы умели разглагольствовать долго и красиво, а заодно и виртуозно лгать при случае. Оба стратега не сочли ложью заявления блёклого авгура в убежище смотрителей мира, но Таша считала иначе: если человек сознательно выстраивает фразы так, чтобы их смысл был превратно истолкован, то он лжёт и точка. Однако в информации об авгурах её поразило не обилие известных актёров и философов. Её потрясло изображение их прорицателей: ей доводилось рисовать точно такой же образ – ненецкого шамана, друга Хадко! Того самого, кто назвал её «блуждающей душой» после того, как она умерла и воскресла во время проводившегося им обряда. На Земле это был второй раз, когда она наведалась в чёрную мглу не по своему горячему желанию: в самый первый раз её ударило молнией, а во время обряда она потеряла сознание от насыщенного благовониями дыма костра. Впервые с далёкого времени детства в черноте туннеля она увидела светящийся куст: потустороннее белое свечение, ветвящееся, как морской коралл. Обычно пустота бывала чёрной, но не в тот раз на шаманском ритуале... Тогда никто из сидящих рядом ненцев не заподозрил, что она успела побывать в состоянии клинической смерти – она быстро пришла в себя, а теперь Таша не была уверена, что и шаман не заметил её «отлучки». Возможно, он отнюдь не случайно дал ей имя «блуждающая душа»! В голове забрезжило фантастическое предположение, что между шаманами разных миров может существовать мистическая связь: не случайно же с Земли попросили забрать именно её!

На мониторе выскочила сводка свежих новостей: сенаторы Галактического Совета и стратеги добирались на конференцию на устаревших звездолётах по причине блокировки подпространственных туннелей. Звездолёты работали за счёт преобразования массы в энергию согласно уравнению, которое на Земле открыл Эйнштейн, и развивали субсветовую скорость. Естественно, этой скорости никак не хватало, чтобы за пару дней добраться до столицы Альянса из других звёздных систем, и большинство сенаторов должно было присутствовать на собрании в виде своей ментальной голографической проекции. Таша видела в туннелях проекцию Стейза и сомневалась, что сможет отличить реального человека от его голограммы. По её скромному мнению, даже недалеко живущие сенаторы могли бы не утруждать себя прилётом на встречу с ней, а ограничиться проекцией, раз технологии позволяют так просто решить проблему.

К сожалению, проблема транспортной доступности отдалённых территорий была связана не только с перемещениями людей. Если пообщаться с другом можно и по видеосвязи, то передать товар уже не выйдет. Голограммами хлеба и молока голодных не накормишь, а в иллюзию одежды не оденешь! Само собой, предметы первой необходимости и минимальный набор продуктов производился каждым из миров, но столетия совместного сосуществования и единой рыночной системы привели к тому, что каждый мир преимущественно развивал два-три направления в сельском хозяйстве и промышленности. Такой подход помогал достигать высоких результатов в выбранных областях и затем вести взаимовыгодный обмен с соседями на другие качественные товары, что производились ими. Состояние транспортного коллапса быстро нагнетало напряжённость: в сети ежесекундно появлялись тысячи новых публикаций и заметок на тему остановки туннелей, бурно обсуждавшихся галактическим сообществом. Уважение Таши к жителям Альянса непрерывно росло при прослушивании статей и комментариев к ним: никаких огульных обвинений всех и вся в возникновении проблем, никаких призывов силой взломать туннели, расстрелять зарвавшихся нуль-физиков и уволить к чертям нынешний состав сенаторов Совета. Люди были заняты тем, чтобы поддержать друг друга и найти щадящие способы временно существовать без прямой взаимосвязи между планетарными системами. Много отзывов выражали солидарность учёным, не готовым рисковать жизнью людей ради скорейшего решения транспортной проблемы. Если среди комментаторов и были паникёры, то в общей массе Таша их не заметила.

Чем глубже она погружалась в жизнь миров Альянса, тем лучше понимала смысл девиза его первооснователей: «Живи по совести, делай что должен, и не нарушай этих правил при попытках изменить неподвластное тебе». Какие бы великие цели человек ни ставил перед собой, он не мог оправдать путь к ним по кривой дорожке и перекладывание собственных обязательств на чужие плечи. Собственно, никто из граждан Альянса и не пытался сделать это: все работали в усложнённых условиях, как рой трудолюбивых пчёлок.

С особым трепетом она заглядывала в обсуждения своей личности. Иномиряне азартно собирали свидетельские показания экипажей кораблей, видевших её практически вживую, и дискутировали на тему: не учтённая в системе регистрации девушка – проекция искусственного интеллекта, созданного учёными, или действительно живой человек с уникальными способностями? И если так – не попали ли подобные разработки или люди в руки преступников? И откуда вдруг в Альянсе взялись злодеи, согласные устроить диверсии, грозящие гибелью тысячам людей?!

Последний вопрос был особенно животрепещущим: он задевал основы основ существования развитых миров, в которых понятие «преступный сговор» успело кануть в исторические хроники о делах давно минувших лет. Да, преступления совершались, но отдельными людьми и чаще всего – в состоянии аффекта. Военного стратега продолжали именовать «военным», а не «стратегом по внутренним делам и охране правопорядка» с одной-единственной целью: не дать себе окончательно забыть страшное слово «война». Память об ужасных ошибках предков должна была сохраниться для не повторения их в будущем.

Потихоньку проникаясь деятельной и дружелюбной атмосферой, царившей в общегалактической сети, Таша начинала верить, что её не расстреляют без суда и следствия на пресловутой конференции. Однако такое соображение не только успокаивало, но и вызывало страх не справиться с той задачей, что собирались на неё возложить, ради которой спасли из огня и разыскали на окраине вселенной. Само собой, можно было потребовать от сенаторов вернуть её обратно на Землю и забыть о событиях последнего месяца как о страшном сне, Таша даже не сомневалась, что её требование без возражений исполнят. Стейз высадит её на том самом плато Путорана, где и взял, галантно попрощается и исчезнет, но сможет ли она спокойно гулять по берегу озера Лама, подозревая, что в этот момент кто-то гибнет в загадочном подпространстве? Да, ответственность за жизни пассажиров космических кораблей раз и навсегда взял на себя Стейз, но вдруг она тоже может помочь? Ведь несколько раз получилось!

– Так-то я обычно сразу соглашаюсь стать спасительницей галактик. Я вообще очень героическая девушка, особенно по четвергам! – бурчала Таша, резкими штрихами завершая портрет Первого стратега, неизвестно который уже по счёту. И добавила со вздохом, смотря в нарисованные её рукой сказочные глаза: – Тебе повезло: по всем ощущениям сегодня однозначно четверг! Плохо, что четверг будет и завтра, и послезавтра и во все остальные дни вплоть до моего резкого поумнения и признания своего бессилия. Почему я никогда не увлекалась физикой в школе? Тогда из меня могла бы выйти менее бракованная супервумен.