Тайны пустоты

Глава 36. За краем вселенной

Лаборатория базы на краю исследованного космоса никогда ранее не вмещала в себя столько светил межгалактической науки. Страх потерять крупнейшего нуль-физика в результате рискованного эксперимента витал в воздухе, заставляя Ташу нервничать ещё сильнее. Она давно забыла свою боязнь пустоты, но то была боязнь знакомой пустоты, а вдруг чужая мгла будет агрессивней и неприветливей, чем известная ей с детства? Вдруг она прогонит её прочь угольно-чёрными волнами стохастических процессов? Если бы учёные мужи могли слышать её мысли, они бы посмеялись, что она воспринимает изнанку пространства как живое существо, а тем временем Таше всё больше казалось, что нематериальная мгла безвременья не безлика и не бездушна. Мистика? Возможно, но на эмоции-то пустота реагирует!

Стратег ушёл первым, и волнение перешло на новый уровень. Лёжа в медицинской капсуле, Таша вслушивалась в отрывистые переговоры физиков:

– Регистрируем ваш маячок стратег, вы ещё не вышли за пределы галактической подпространственной сети связи. Вот координаты условно близких к вам точек реального пространства и расчётная траектория удаления от них. Нет. Да. Ваш сигнал слабеет! У вас получается уходить дальше! Стратег, скиньте данные вашего местонахождения! Извините, действительно глупо прозвучало, но мы вас теряем! Стратег! Первый стратег, отзовитесь!!!

Повисла тишина, вспарываемая хриплым дыханием десятка людей. Минута ожидания, ещё одна. Таша ощутила, как по щекам потекли горячие капли крови, услышала, как тихонько зажужжала капсула, впиваясь иглами в вены. Её сознание стало заволакивать пеленой и с силой потянуло прочь из тела. Нить связи со Стейзом напряглась и задрожала, а физики всё перепроверяли что-то. Накатывающей дезориентации в пространстве Таша не сопротивлялась: добраться до Стейза ей было важней, чем довести до конца эксперимент. Она желала, чтобы её уволокло во мглу в принудительном порядке, но стратег, видимо, пока чувствовал себя достаточно комфортно в пустоте.

Очередная перепроверка и назначенный исполняющим обязанности Первого стратега хрипло произнёс:

– Из своей ячейки вселенной действительно можно уйти через подпространство. Энергетическая вспышка за краем! Фиксируйте установку новых меток-петель в пустоте! Отлично, мы сможем опереться на них при построении туннелей.

Все дружно развернулись к Таше, и она с облегчением закрыла глаза. Множество встревоженных лиц знакомых физиков остались в материальной реальности, она же стояла посреди знакомой с детства чёрной, густой и пульсирующей тьмы. Если это была чужая тьма, то она пока вела себя дружелюбно и послушно открыла перед Ташей длинный коридор. Путеводная нить вела её к стратегу, коридор ветвился всё дальше и дальше, его стены понемногу светлели. Однако на этот раз смена окраски не вызвала чувства успокоения и надёжности, скорее наоборот: ощущение взгляда со стороны снова пустило по виртуальной коже ледяной озноб. Черный проход за спиной по-прежнему ощущался склепом, но то был свой склеп, уже привычный и обжитый, в отличие от явно чужеродного более светлого пространства. Мертвенные взоры мглы со всех сторон словно давали понять, что она явилась сюда незваной покойницей, и нагнетали подзабытый иррациональный страх. Чем дальше шла Таша, тем сильнее нарастал страх, переходя в трудно контролируемый ужас перед неведомым.

– Преодоление страха – повторение страха – преодоление страха, – шевелила Таша призрачными губами, напоминая себе, что всё вокруг лишь иллюзия, созданная её разумом, тогда как на самом деле она преспокойно лежит в медицинской капсуле. – Особенно успешно создаётся этап повторения, можно сказать – действует на постоянной основе. Эх, на четвёртом десятке лет жизнь у меня пошла страшно интересная, только не пойму, чего в ней больше: страшного или интересного.

Она двигалась всё медленнее, будто сошла с дороги в озеро и погружалась в него всё глубже, а вода вокруг всё густела по мере её продвижения в ней. Ещё усилие, ещё шажок – и она уткнулась в невидимую упругую стену, похожую на ту, что когда-то выстроил перед ней Брилс. Промелькнула надежда, что сейчас она услышит знакомый старческий голос и перед ней возникнет его силуэт, но шевелящаяся мгла оставалась безлюдной и безмолвной. На этот раз её не пускала к Стейзу сама пустота!

Невидимая преграда на пути не поддавалась натиску, и обойти её не получилось.

– Давайте жить дружно, – сдержанно произнесла Таша, обращаясь к абсолютной пустоте и самой себе показавшись сумасшедшей. – Я только заберу своё и сразу уйду, обещаю.

Никакой реакции. Мгла, тишина и непробиваемая стена впереди, а нить связи напряжённо дрожит и каждый миг грозит оборваться. Сколько времени она бродит в подпространстве и сколько способен продержаться Стейз?! Как скоро его сознание сожрёт пустота, превратив каплю энергии ментальной проекции в пучок высокоэнергетических фотонов?! Сознание залила яростная злость, и в стену понеслась ударная волна, как при памятном противостоянии со стариком-авгуром.

«Ещё раз спасибо тебе, Брилс, – ты научил меня сражаться там, где нет ничего телесного, ни кулаков, ни оружия».

То, что волны способны отражаться от препятствий, Таша вспомнила, когда её отнесло далеко от преграды обратным валом. Сжав зубы, она вернулась на исходные позиции. Удар – ответный натиск, и преграда становится светлее и ещё непроходимее, будто заряжаясь злостью Таши, а время утекает как песок сквозь пальцы, каждый стук несуществующего здесь сердца отсчитывает его бег.

«Остановиться и подумать, – скомандовала себе Таша. Она выжила в столкновении с таёжным медведем благодаря умению сохранить хладнокровие на грани между жизнью и смертью, никакая пустота не выведёт её из себя. – Самые сильные чувства: вина, ненависть и любовь. Не ярость, не паника, а любовь».

В памяти вспыхнули глаза Стейза цвета звёздной южной ночи. Его шёпот: «Я обрёл больше, чем потерял». Ночные признания по дороге сюда, на край миров:

– Я боялся единственный раз в жизни: когда смотрел стереозаписи с тобой и думал, что ты больше не ждёшь меня. Меня, лишённого эмоций.

– Ты боялся потерять меня?

– Больше всего на свете.

– Ты же не мог тогда испытывать страх.

– Не мог. Но то ощущение было очень на него похоже.

В груди запылал жар, вокруг неё заклубилось серебристое марево, завилось нитью и прошло сквозь невидимую преграду, дёрнув Ташу с такой неистовой силой, что она кубарем покатилась по открывшемуся коридору и на полном ходу врезалась в своего стратега. Их ментальные проекции заискрили, соприкоснувшись, и рука Стейза крепко ухватила её, поднимая и удерживая рядом.

– С тобой всё в порядке? – спросили они хором, и Таша облегчённо всхлипнула, кивая головой. Нежно коснувшись лица Стейза, она обратила внимание, что по внутренней стороне его очков не бегут привычные колонки символов. – Ты меня видишь?

– Тебя – да, что-либо другое – нет. Не могу оценить даже параметры туннеля, в котором нахожусь, поэтому запитал его всей имевшейся при мне энергией, оставшейся после выставления меток. Здесь нет связи с внешними источниками данных и немного необычно находиться в такой полнейшей изоляции.

«То есть рисковать жизнью и стоять в кромешной мгле в ожидании скорой смерти вполне привычно и нормально? Узнаю своего стратега», – усмехнулась Таша и осмотрелась.

Да, Стейз действительно ничего не видел: он уверенно именовал туннелем маленький закуток во мгле с опасно колеблющимися ненадёжными стенами. Она коснулась их ладонями – и полость стала шире и стабильнее, как сказали бы физики. Её действия никак не прокомментировали: для стратега мгла вокруг не изменилась, он не видел пустоту так, как она.

– Выражение твоего личика уже успело меня заинтриговать: что ты задумала? – с любопытством спросил Стейз.

– Помнишь, я обещала кое-что рассказать тебе чуточку позже?

– О том, что некоторые истины невозможно выстроить логическим путём, их требуется увидеть?

– Прекрасная память, стратег, генетическое наследие твоей расы вызывает всё большее восхищение. Двойное зрение, о котором упоминал Брилс – появились соображения, что он имел в виду. Я рассказывала тебе, как ты видел бандитов моими глазами, сражаясь за нашу жизнь. Как я видела твоими глазами, настраиваясь на цифры туннеля, светящиеся на мониторе. Если мы сможем смотреть вместе, глазами друг друга, наверняка это и будет то самое двойное зрение. Ты сможешь увидеть подпространство так, как вижу его я, прочувствовать так, как чувствую его я, но гораздо больше понять в том, что увидишь. Моя задача – стать твоим проводником к тайнам пустоты. Если получится.

– Логичное предположение, – подумав, согласился Стейз, – оно соотносится со всеми известными изречениями авгура. Когда ты пришла к таким выводам?

– Когда прочитала письмо Брилса, переданное мне нотариусом, – опустив голову, призналась Таша.

Стейз склонился к ней и прошептал на ушко:

– И почему меня терзают подозрения, что письмо не сгорело, как сетовал доверчивый Элис?

– Потому, что я плохо на тебя влияю и научила недоверию? – поморщилась Таша.

Её голову приподняли знакомым жестом, и очень серьёзный Стейз убедительно сказал:

– Я верю твоему обещанию не применять ко мне умение лгать. Почему ты сразу не рассказала о своих умозаключениях? Впрочем, нетрудно угадать: необходимым условием двойного зрения является сильная эмоциональная связь, которая была у нас в твоём мире и которая исчезла с моим выгоранием.

– Но ведь выгорело не всё, верно? – прошептала Таша, коварно прижимаясь к своему мужчине. – И пусть мы всего лишь пара призраков в чуждой пустоте на изнанке вселенной, но кто мешает нам попробовать рассмотреть тут всё в деталях? О, стратег, вы явно не против ещё одного эксперимента!

– Ты сводишь с ума даже ментальную проекцию, – с каплей недовольства проворчал стратег, обвивая её руками. – Я не помню, как в прошлый раз сумел настроиться на твоё зрение.

– Мне хватило просто желания взглянуть на мир твоими глазами.

Тесно приникнув к Стейзу, она всей душой настроилась только на него, как не раз поступала на Земле. Пожелала слиться с ним, доверилась всецело – и пустота словно перевернулась: теперь она видела своё собственное, бледно светящееся запрокинутое лицо и непроглядную мглу вокруг.

– Тут ты впрямь слеп как крот без своих очков, – посочувствовала она.

– У тебя получилось? Я ничего не ощущаю. Как вообще это работает???

– Без логики, стратег, – рассмеялась Таша, – оно просто работает и точка.

Улыбаясь упорству и досаде на неудачу, излучаемыми Стейзом, она чуть отстранилась от него, возвращая собственное зрение, и улыбка застыла на её губах. Со всех сторон надвигалась мгла, неумолимо схлопывая небольшое пространство вокруг них.

– Уходи! – выкрикнула Таша, все силы вкладывая в толчок, направленный в грудь Стейза.

Чёрт её дернул экспериментировать именно тут! Её же с самого начала восприняли как опасную чужачку, она почувствовала это. А когда она попробовала наладить двустороннюю связь с любимым мужчиной, то её восприняли как чужачку, пришедшую с мощным оружием в руках! Реальной силой в пустоте обладают лишь эмоции, а они со Стейзом являются эффективными катализаторами чувств друг друга, что сразу повышает ранг их опасности для чужой пустоты. Может, и для своей тоже, но для чужой – однозначно.

.

Она ощущала себя бесплотным духом, частью колышущейся мглы. Мгла будто бы утробно вздыхала, как уставший большой кит, а потом решительно выплюнула её в чёрную воронку. Очнувшееся сознание Таши увидело зафиксированное в медкапсуле тело и суровых медиков, пытающихся его реанимировать. Тонкие нити связи с телом звонко дрожали на пределе, грозя вот-вот оборваться, и Таша поспешила занять положенное ей место. Сразу пёстрой лентой закружились воспоминания – к счастью, свои собственные, и Таша облегчённо перевела дух. На этот раз её карьера профессиональной покойницы как никогда грозила оборваться навечно!

– Пришла в себя! – ворвался в уши громкий вопль, и встревоженное лицо врача вмиг сменилось бледным лицом Стейза.

– Как себя чувствуешь? Ты долго не возвращалась. – Первый стратег ласково коснулся лица своей девушки. – Я боялся думать, что... пустота забрала тебя...

– Мной она поперхнётся, так и запиши в журнал эксперимента, – хрипло откликнулась Таша. – Сам нормально вернулся?

Стратег кивнул, а все окружающие отчего-то покосились вбок. Приподнявшись, Таша увидела разломанное в труху супертехнологичное кресло, в котором раньше лежал Стейз.

– Немного переборщила с энергией отправки меня в материальный мир, – флегматично пояснил он. – Кстати, почему? Чего ты так испугалась?

– Наш туннель необратимо схлопывался, причём без всяких предпосылок к такому исходу. Как ты прошёл в ту пустоту? Ничего необычного не ощутил? И что с твоими метками?

– Метки слетели, вся работа насмарку. В пустоте ничего необычного не заметил, всё как всегда, а у тебя есть предположение, из-за чего произошёл коллапс туннеля?

– Предположение есть и звучит оно так: нас там не ждут, – сумрачно ответила Таша. Стейз помог ей выбраться из капсулы, усадил на диван и без тени смущения крепко обнял при всех. Вся армия некромантов вопросительно уставилась на Ташу в ожидании её красочного рассказа о приключениях за краем, который они потом смогли бы перевести на язык зубодробительных терминов и формул. Вздохнув, она начала так: – Эмоции – единственное и грозное оружие в пустоте. Поэтому стратега чужая пустота пропустила легко, как абсолютно безоружного, меня – по силовому принуждению, а создание эмоциональной связи между нами расценила как попытку взорвать ядерную боеголовку и поспешила избавиться от опасных гостей. Собственно, не могу осудить её за это.

Робкое предложение нуль-физиков попробовать установить метки ещё раз и Таша и Стейз восприняли в штыки, страшно переживая друг за друга. С их возражениями поспешили согласиться, но собственные соображения о запасном выходе эвакуации людей, о своём профессиональном долге перед другими не давали покоя. Одним словом, через несколько дней было принято решение, что они отправятся за край вместе, никакими своими действиями не будут провоцировать чужую пустоту на агрессию и немедленно вернутся в реальность при малейшей опасности.

Экспедиция вышла менее тревожной, чем прежняя, но столь же безрезультатной: им пришлось срочно «катапультироваться» из схлопывающегося туннеля, а установленные метки опять слетели. Нуль-физики кропотливо изучили записи обоих опытов, наговорили множество заумных слов про иные динамические константы и коэффициенты сопротивления более высокого порядка, после чего отказались от идеи освоения чужих территорий мирным путём.

– А не мирным? – спросила Таша, но её слова все приняли за шутку и рассмеялись.

Поздней ночью, лёжа в объятьях Стейза, она спросила:

– Вы же могли бы перенаправить сюда убийственную мощь всех энергоблоков Альянса и пробить туннель от края до края соседнего скопления галактик?

– Наверняка могли бы. При большом желании мы могли бы все взрывоопасные звёзды передвинуть сюда и устроить Армагеддон не у себя, а у соседей. Современная наука даёт чертовски большие возможности.

– В этом я уже убедилась. Но вы не готовы идти военным путём? О, ответ ясен по выражению лица, можешь промолчать. Что ты скажешь Верховному стратегу?

– Правду. Ту самую, которая следует из проведённых расчётов процесса уничтожения моих меток, из твоего рассказа и всех исследований пространства за краем.

– И что за правда?

– Нас там не ждут. Точнее не скажешь. Таша, содержание письма Брилса необходимо довести до сведения галактической общественности. Что бы ни было в нём написано.

– Мне бы очень не хотелось делать это, – взволнованно запротестовала Таша, но каменное лицо стратега не оставило места для возражений. Каждая капля информации означала для него лишний шанс на спасение их миров.

.

О том же мизерном шансе шла речь и на собрании в Стратегическом Центре. Доклад Первого стратега завершился словами:

– У нас есть один выход: исправить то, что мы испортили в собственных мирах. Как и говорила Таша, схлопывания туннелей, взрывы звёзд, появление мутантов на планетах, угасание космических кораллов – всё следствия одного «недуга», одной поломки: мы нарушили структуру пустоты.

– Какую структуру?! Это же ПУСТОТА, в ней НИЧЕГО нет по определению!!! – раздались возгласы в зале.

– К сожалению, эта очевидная аксиома оказалась неверна. Я заподозрил неладное, когда был вынужден внести в расчёты коэффициент сопротивления того самого подпространства, которое «по определению» должно быть вакуумом в абсолютном значении этого слова и иметь строго нулевую сопротивляемость любому воздействию. А после открытия эффекта влияния эмоций на подпространство я начинаю думать о нём, как о живом объекте. Относительно живом, конечно же, но тем не менее обладающим некоторыми особенностями живого организма, например – способностью погибнуть. Поясню так: если электроны прекратят взаимодействовать с ядром атома, то атом как таковой перестанет существовать. Если структурные элементы пустоты перестанут согласованно взаимодействовать, то пустота тоже перестанет существовать в своём нынешнем качестве.

– А материальный мир?

– Он тоже перестанет существовать в своём нынешнем качестве, поскольку неразрывно связан со своей «изнанкой» – пустотой. Начало этого процесса мы как раз и наблюдаем.

Стейз всегда скептически относился к пророкам. Особенно к тем, кто предрекал техногенным цивилизациям плохой конец. Выступать в роли такого же прорицателя было странно и неловко. Вдвойне неловко было от мыслей, что современная нуль-физика никогда не получила бы такой толчок к новым открытиям, если бы всё в подпространстве шло хорошо как прежде. Как становлению человека часто помогает личная трагедия, так и науке порой требуется крепкий пинок борьбы за выживание. Если бы судьба и природа предоставили стратегу выбор, он бы предпочёл тихую жизнь без этого пинка. Видимо, от человека в нём всё-таки больше, чем от учёного.

– Погодите, Стейз, вы начали с того, что всё можно исправить, – темпераментно включился в начавшееся обсуждение Пятый стратег, активно жестикулируя. – Биоценозы планет мы умеем восстанавливать с нуля – почему бы не реставрировать подпространство?

– Видите ли, ваши биологи и экологи за века научились возрождать доверенные им экосистемы, а физики – ещё нет. Ни нам и никому из наших предшественников никогда не приходило в голову, что пустоту тоже надо охранять от опасных действий человека. Бассит, поделитесь опытом: с чего вы начинаете ликвидацию экологических бедствий?

– По возможности с устранения источника этих бедствий. Что мы потеряем, если полностью освободим подпространство от своего присутствия в нём?

– Транспортные пути, все средства связи между отдельными планетарными системами и около тысячи планет, питаемых светом отдалённых от них звёзд – лучистая энергия тоже передаётся к ним через подпространство. Хуже всего, что защита вокруг взорвавшихся звёзд, не дающая им уйти в резонансный коллапс, тоже работает только за счёт подпространства. Я веду к тому, что просто уйти из подпространства мы не можем – галактики взорвутся до того, как мы найдём способ вернуть подпространству его первоначальную структуру.

– Что предлагаете?

– Продолжать разрабатывать новейшую теорию пустоты, а потом действовать в соответствии с её выводами. У нас достаточно ресурсов, чтобы удерживать ситуацию под контролем, так что время ещё есть.

– Простите, а как-то сразу увидеть структуру пустоты пока не получается? – спросили из зала, доказав, что предсмертное послание Брилса ушло в широкие массы.

– Нет, – отрезал Стейз, опускаясь в своё кресло и смотря строго в одну точку: на тугой воротничок Верховного стратега.