Тайны пустоты

Глава 35. Новые соглашения

На Ташу всё сильнее наваливалась неизбывная усталость. Несмотря на глубокий ночной сон, утром она с трудом вставала с кровати, будто сутки разгружала вагоны с углем и прикорнула всего на часок. Азартная энергичность, с которой она всегда бралась за дела, осталась в прошлом, даже извечный оптимизм угас. Последней соломинкой стало известие, только что переданное по всем каналам средств массовой информации и ошеломившее все миры Альянса: поблёкло свечение коралловых рифов открытого космоса. Учёные в один голос заговорили о том, что интенсивность свечения уникальных природных объектов не менялась в течение тысячелетних наблюдений за ними, а философы приходили к неутешительным выводам.

Стратега по Биосферам поставили в известность о чрезвычайном событии ещё до объявления по галактической сети вещания, и Бассит в сопровождении группы экологов, включающей в себя Ташу, сразу направился к ближайшему астероиду, оплетённому коралловыми ветвями. Чудо природы действительно поблёкло, как усталый светлячок перед рассветом, а Таша с испуганным недоумением заметила, что растение будто бы исчерчено чёрными узкими полосами, исчезающими в пустоте вечной космической ночи. Она обратила внимание коллег на феномен, но те дружно заверили, что никаких полос не замечают. Бассит всполошился, отконвоировал её к врачам, а те отправили её отлёживаться, заявив, что чёрные чёрточки в глазах – следствие немного повышенного артериального давления. Таша не согласилась с диагнозом медиков – уж больно знакомым образом пульсировали эти чёрные нити, точь-в-точь как мгла подпространства!

Войдя в свои комнаты, она споткнулась о мужские ботинки форменного образца. Владелец обуви как чёртик из табакерки возник в проёме арки гостиной и грозно надвинулся на неё, сверкая тёмно-синими звёздчатыми очами. Таша невольно попятилась и упёрлась спиной в упругую дверь выхода, растеряв все мысли под яростным взглядом Стейза. Нахлынуло озарение, что кипение его чувств под глыбой льда ей вовсе не мерещилось! И сейчас она узнает, что же скрывалось за стеной, выстроенной железным самообладанием наурианца...

– Между нами были близкие отношения, – холодно постулировал стратег.

– Ты вспомнил?! – ахнула Таша и чуть не расплакалась от переизбытка долго сдерживавшихся эмоций.

– Нет, – охладили её дикие надежды, – я пришёл к такому логическому выводу на основе всех собранных фактов.

В качестве главной улики ей протянули её же собственные рисунки, сделанные в посёлке гостеприимных ненцев. Закусив дрожащие губы, Таша судорожно старалась придумать достойный и всё объясняющий ответ. Короткий сдержанный ответ, соединивший бы в себе и её полный отказ от каких-либо притязаний на него из-за прошлых их отношений, и её искренние пожелания счастья любимому мужчине, и заверения, что с ней всё в порядке, переживать о ней не стоит. Метания Таши отягощались непониманием мотивов Стейза: зачем он пришёл? Расставить все точки и навсегда закрыть вопрос их взаимоотношений, ограничив их исключительно работой? Потребовать объяснений, почему она солгала ему при первой встрече? По укоренившейся привычке искать правдивый ответ в глазах собеседника, Таша всмотрелась в космические озёра любимых глаз – и её бросило в дрожь от пылающей в них еле сдерживаемой страсти. Нет, стратег пришёл точно не тайны пустоты и прошлого обсуждать! Неужели все эти долгие несчастные дни их разлуки он прятал за стеной отчуждения такую бурю исступлённого вожделения к ней?!

Пока мысли Таши заполошно скакали, не в силах соединиться в связную фразу, Стейз ещё раз доказал отличие мужчин от женщин: он в выборе слов не затруднился.

– Между нами были близкие отношения, – повторил стратег прежнее утверждение. – Я желаю их продолжить. Ты согласна?

Выдержки Таши хватило на согласный кивок... А потом её смело бешеным ураганом, вся дьявольская мощь которого отнюдь не уступала силе её собственного безумного влечения. Как же она скучала по его сильным рукам, жару губ, нестерпимому блеску шальных от страсти глаз! Она заберёт всё, что он готов ей дать, и заполнит все пустоты собственными жгучими чувствами и огненными эмоциями! Её любви хватит на двоих, если он по-прежнему готов обещать ей то, что прежде: верность, страсть и заботу. Впрочем, по поводу страсти прояснять уже нечего – она, без сомнения, имеет место быть: раскалённая, как базальтовая лава, бьющая через край, как гейзеры Камчатского края, обжигающая, как солнце пустыни.

...

В спальне тускло светились ночники: искусственный интеллект регистрировал этап бодрствования обитателей жилого блока и не гасил полностью источники света. Таша лежала на широкой мужской груди, впервые за долгое время не чувствуя грызущего душу отчаяния. К ней вернулась абсолютная убеждённость в том, что они со Стейзом смогут решить все проблемы, ведь теперь они снова вместе. Такой продуманный мыслитель и гениальный тактик, как Стейз, не пришёл бы к ней ради единственной ночи – это было Таше совершенно ясно. Предусмотрительный стратег даже позаботился перекрыть доступ к ним по линиям связи, в результате чего их никто не тревожил звонками. Удовлетворённо вздохнув, Таша ласково потёрлась щекой о гладкую кожу тёплой груди, на которой лежала, и по её спине пробежали вверх-вниз сильные мужские пальцы, а низкий голос тихо пророкотал над ухом:

– Наши отношения будут постоянными и не имеющими заранее оговоренных ограничений во времени.

О, кажется, стратег выдвигает условия их возобновившегося романа! В прошлый раз он всё пустил на самотёк, а теперь намеревается действовать в строгом соответствии с правилами наурианцев? «Заранее оговорённые ограничения во времени» – это что за диво? Договор на короткую связь? Ну нет, она обеими руками за отсутствие временных рамок и к первому пункту договора претензий и поправок не имеет.

– Хорошо, – покладисто согласилась Таша, не отрывая голову от мерно вздымающейся груди.

– Они будут закрытыми: только ты и я, никаких сторонних партнёров, – безапелляционно заявил стратег, и Таша еле сдержала неуместное хихиканье. Оказывается, варианты взаимоотношений в Альянсе более разнообразны и затейливы, чем ей казалось ранее, раз Стейз счёл необходимым выставить столь «суровое» ограничение. Или он учёл вариативность отношений в её собственном, родном закрытом мире? Как бы то ни было, она и тут протестовать не намерена.

– Рада слышать, – со всей доступной ей серьёзностью откликнулась Таша.

– Если у тебя возникнут какие-либо затруднения: материальные, профессиональные, психологические и прочие, то ты обязательно расскажешь мне о них и первым делом обратишься за помощью ко мне, а не к кому-то другому.

– Договорились.

– Ты же в курсе особенностей моей расы? Если тебе станет не хватать тепла, душевности и эмоций с моей стороны, мы будем открыто обсуждать эти проблемы и пытаться совместно решить их, насколько это возможно.

– Как скажешь, – продолжила проявлять чудеса покладистости Таша. Она вообще очень сговорчивая девушка, особенно по четвергам!

– Обещаю всегда быть рядом и никогда ни словом, ни делом никак не предавать тебя.

– Я тоже...

Стейз приподнял пальцем её подбородок, вынуждая заглянуть в его строгое, сосредоточенное лицо:

– Ты не хочешь что-то добавить от себя?

«Я тебя люблю», – могла бы сказать Таша, но к чему так сразу пугать любимого мужчину? Она молча покачала головой, потянулась за поцелуем, а потом выпалила на выдохе, переводя сбившееся дыхание:

– Условия, выдвинутые тобой, необходимы и достаточны, как у хорошо сформулированной теоремы.

– Однако ты умудряешься даже в самые логичные цепочки привносить трудно учитываемые факторы. Почему ты солгала мне про «предварительное знакомство»?

Таша честно постаралась вспомнить свои мотивы, казавшиеся тогда безусловно правильными и единственно возможными, но сделать это под проникновенным взглядом оказалось совершенно невозможно! Всё, что приходило в голову, выглядело нелепыми отговорками и укладывалось в рамки предупреждения психолога о невозможности поступать разумно в шоковом состоянии. Стейз продолжал смотреть в ожидании внятного ответа, и Таша удручённо проворчала:

– Лучше не спрашивай, уж больно объяснения дурацкие выходят! Лучше о себе расскажи: что ты подумал, когда впервые увидел меня перед выпиской из стационара? Ты же совсем мало помнил обо мне? Я тебе вообще понравилась?

– Понравилась??? Я с первого взгляда понял, что в конце концов не миную сумасшествия на почве дикой страсти, если ты сбежишь от меня. Собственно, к тому оно и шло. Тебя так сильно расстроило выгорание моих эмоций?

– Я оказалась к нему не готова, – тихо признала Таша. – Я настраивалась на него разумом, а вот чувства подвели. Ты не помнишь этого, но мы долгие недели могли общаться только с помощью эмоций и больше никак: у тебя тогда не работали абсолютно все органы внешних чувств. Этот односторонний обрыв эмоциональной связи ударил по мне слишком больно. Наверное, мне было бы проще, если бы и я перестала чувствовать тебя и всей душой ощущать отсутствие твоего отклика.

– Общались эмоциями? Такое возможно? И ты по-прежнему ощущаешь мой настрой даже в физическом теле? – поразился Стейз.

– О да, ощущаю, так что тебе тоже не следовало мне лгать, скрывая за ледяной стеной отчуждения пылающую страсть! Знаю, что вас учили так поступать, но если бы я раньше догадалась о твоём истинном отношении ко мне, всё сложилось бы далеко не так драматично!!! Больше никогда не смей закрываться от меня: к отсутствию большинства эмоций я привыкну, но чувствовать в тебе лишь холодную отстранённость слишком тяжело.

Они говорили всю ночь напролёт. Стейз рассматривал зарисовки Таши, иллюстрирующие их совместное прошлое, а она в подробностях рассказывала, при каких обстоятельствах создавалась каждая из картин. Поминутно описывала позабытое им прошлое, не скрывая и своих чувств: и прошлых и нынешних (которые ничем не отличались от прошлых). И хоть она ни разу не сказала прямо о своей самозабвенной привязанности к нему, знаток теории чувств всё понял верно и угрюмо подвёл итоговый вывод:

– Теперь вижу, что предложил тебе неравноценный обмен: обмен страсти на любовь.

– Самый равноценный, – решительно запротестовала Таша. – Всё, что ты можешь дать – взамен на всё, что могу дать я. И ты неправ насчёт любви. Я, к сожалению, плохо слушала твоего психолога, но кое-какие его мудрые слова запали мне в память. Например, что отсутствие эмоциональной привязки вовсе не означает отсутствие любви, которая проявляется во всём том, что мы уговорились дарить друг другу: в заботе, поддержке, безусловном принятии.

– В том, что я не мыслю своей жизни без тебя?

– И в этом тоже, – рассмеялась Таша. После бессонной ночи она ощущала себя лучше, чем когда-либо в последние дни, будто вся усталость исчезла, как тень под полуденным солнцем. Будто за спиной выросли огромные лебединые крылья, готовые без устали нести её на край вселенной. – Кстати, по поводу края вселенной: прогуляемся по пустоте? Ты же теперь веришь, что я тебя в ней не потеряю?

– Я всегда в это верил. Видимо, на подсознательном уровне я никогда не сомневался в неизменной верности и силе твоих чувств, чтобы ты там ни произносила на словах.

Таше вновь стало смешно: как это по-мужски – отыскать благовидный повод пропускать мимо ушей слова женщины! И как вдвойне по-мужски – так ненавязчиво напомнить о своей обиде на её обман! Обман, затеянный исключительно с целью избавить его от чувства вины и облегчить ему жизнь, между прочим. Показательно покаянно вздохнув, она церемонно изрекла:

– Признаю свою оплошность, посыпаю голову пеплом и обещаю никогда впредь ни единым словом тебя не обманывать. Привычные защитные механизмы иногда срабатывают помимо нашей воли, как сказал бы твой психолог. Вообще, отличная наука – психология: позволяет объяснить все глупости очень умными словами. О, стратег, что за лёгкое оживление у тебя в душе проскочило? Ещё немного – и ты вновь научишься улыбаться.

– Возможно. После разговора с тобой я перестал удивляться, что когда-то умел это делать.

– Немедленно прекращай поцелуи или мы страшно опоздаем на начало рабочего дня!

– Я напишу в лабораторном журнале, что мы упорно укрепляли старую связь, жизненно необходимую для опасного эксперимента в подпространстве.

...

Несколько дней спустя

Вид из панорамных окон смотровой площадки открывался несколько неожиданный: кромешная тьма без единой искры. Возникало недоумение, зачем потребовалось делать здесь гигантский стеклянный купол, если для просмотра данной картины можно было бы с таким же успехом просто закрыть глаза? Прикоснувшись к гладкой холодной преграде, Таша подивилась, куда её закинула причудница-судьба. Под ногами простиралась та же беспросветная мгла, будто она уже переместилась в подпространство, а за спиной, с обратной стороны купола площадки, мерцали далёкие-далёкие звёзды, освещающие миры Альянса.

– Твои физики не преувеличивали насчёт «края вселенной». Кажется, будто древние мифы о плоской Земле оправдались, и я стою у обрыва, пытаясь увидеть панцирь черепахи и хоботы слонов. Почему дальше не видно звёзд, Стейз?

– Гипотез несколько. Самая очевидная: неизвестные нам звёзды расположены слишком далеко, чтобы наши глаза могли их увидеть. Даже приборы не настолько чувствительны, чтобы разглядеть за пологом космической черноты некие светила. Вся известная нам часть мироздания – наше скопление галактик – окружена такой вакуумной прослойкой, с практически нулевой концентрацией частиц и волн. Пересекать её на космических крейсерах не имея маяков, на которые можно было бы ориентироваться, – самоубийство, ведь даже биосинтезаторам для функционирования нужна хоть какая-то материя, а здесь нет и космической пыли. Выстраивать подпространственные туннели – тоже обречь на верную смерть как минимум одного физика.

– Да, Элис объяснял, что только безвыходность ситуации побудила Совет дать согласие на эксперимент самопожертвования. А какие ещё есть гипотезы?

– Вселенная разделена на ячейки, границы которых принципиально невозможно пересечь, и мы видим изнанку контура, который замыкается сам на себя, что сразу объясняет отсутствие сигналов с той стороны. В давние времена особо отчаянные учёные пробовали штурмовать этот пустотный перевал, но все их экспедиции заканчивались блужданием по кругу, постоянным возвращением к этой базе, на которой мы находимся. Так что в пользу второй версии накопилось немало фактических данных, хоть скептики утверждают, что авантюристам прошлого просто не хватило силы духа уйти во мглу, оторвавшись от маячков родных миров. Разумеется, в современную эпоху все подобные смертельные эскапады гражданам Альянса строжайше запрещены.

– Разумеется. А третья гипотеза?

– Твоя идея неплоха: мы действительно стоим на краю и дальше ничего нет. Твои наблюдения, что пустота подпространства везде ведёт себя одинаково и чернеет равномерно, подтверждают либо второй, либо третий вариант.

– Мне трудно представить себе бесконечное «ничто», – призналась Таша.

– Математикам это ещё сложнее сделать: все расчётные космогонические теории дают бесконечные ряды миров, подобных друг другу. Но сможем ли мы пробиться к соседям и спастись у них от грядущих катаклизмов? Надежду даёт только первая гипотеза, поэтому охотнее всего люди верят именно в неё.

– Люди? А ты?

– Я верю в физику и логику, в неизменность их законов в любом уголке вселенной. Верю, что даже силу эмоций, влияющих на пустоту, когда-нибудь измерят по стандартной шкале и выразят формулами, сумев объяснить все закономерности подпространства и сделав совершенно безопасными перемещения в нём. К сожалению, эту задачу нам не удаётся решить быстро, и оттого все нуль-физики вынуждены блуждать во тьме и в прямом и в переносном смысле.

– Некоторые истины невозможно выстроить логическим путём: их требуется увидеть, – вздрогнув, прошептала Таша.

– Ты цитируешь чьи-то слова? – спросил проницательный Стейз, не разучившийся читать по её лицу. – Поясни, что имеешь в виду.

– Позже. Армия твоих некромантов уже готова отправить нас в «последний путь»? Верховный стратег допил свой литр валерьянки? Элис перестал носиться кругами по лаборатории, в сотый раз перепроверяя готовность всех постов к нашему уходу? В такие дни, как сегодня, я искренне радуюсь врождённой бесстрастности наурианцев: тебя не задевают никакие волнения.

– Меня – да, а вот у тебя дрожат колени.

– Ничего страшного, я взрослая девочка и давно научилась делать своё дело даже тогда, когда трясутся руки и ноги. Я отыщу тебя и за краем вселенной, стратег, и это отнюдь не метафора речи.