Тайны пустоты

Глава 32. Подготовка к шоку

Психолого-реабилитационный центр встретил её солнечным светом, льющимся из огромных окон, открывающими виды не на суетливые улицы столицы, а на бескрайние просторы центрального парка. В отличие от стратега по Науке, в кабинете которого доводилось бывать Таше, психологи предпочли заселить нижние этажи небоскрёба. Благодаря этому посетители их вотчины имели возможность любоваться цветущими клумбами и раскидистыми деревьями во всём их великолепии, а не созерцать с головокружительной высоты смутно различимое зелёное пятно. Декоративных растений было много не только за окном: Таша вошла в уютный холл с яркими цветами, живописными кустами и бродящими среди них приветливыми пушистыми зверьками породы кошачьих. От всей души проникнуться к ним мгновенной симпатией мешало лишь подозрение, что природное дружелюбие зверей усилили соответствующей модификацией их генома.

«Я становлюсь циничной – профессиональная деформация не за горами?» – пронеслась отвлечённая мысль, и Таша сосредоточилась на высоком худом мужчине, вышедшем ей навстречу.

– Спасибо, что откликнулись на мою просьбу, – приветливо произнёс ведущий психотерапевт центра, и Таша поспешила выкинуть из головы ироничные мысли, что и его слегка видоизменили для повышения излучаемой им доброжелательности.

– Мне сказали, для встречи со стратегом необходимо ваше позволение, – сдержанно ответила она, принуждённо улыбнувшись.

– Не так категорично, Военный стратег имеет привычку всё утрировать, – запротестовал психотерапевт, проводя её в просторный светлый кабинет и усаживая в мягкое глубокое кресло, в котором Таша буквально утонула, как в пуховой перине. – Завтра мы стратега выписываем, и он намерен сразу же вернуться на свой пост. Исполняющий его обязанности уже поставлен в известность и сияет от счастья и облегчения, что наконец-то снимет с себя чужое ярмо. А поскольку, покинув наши пенаты, стратег будет иметь полную свободу встречаться с кем угодно, то моё позволение мало что значит.

– Иначе вы бы строго-настрого запретили наши встречи?

– Ничего подобного, – с неизменной доброжелательностью возразил психотерапевт. – Давно известно, что никакая проблема – даже проблема чисто психологическая – не разрешается сама собой. Она может долгое время существовать скрытно, но потом обязательно проявит себя, как правило – самым злополучным образом. Признание её существования и понимание причин её возникновения – первые шаги на пути преодоления всех затруднений. Другим расам бывает сложно понять самобытные особенности внутреннего мира наурианцев.

– Наслышана об их приверженности идеям чистого разума, не обременённого грузом душевных переживаний, – кивнула Таша. – Мне известно, что наурианцам свойственна практически полная бесчувственность, но она не мешает им оставаться людьми в самом высоком смысле этого слова.

– Согласен, но я бы не говорил о бесчувственности наурианцев столь категорично. Пониженная эмоциональность – не синоним отсутствия чувств. Никто и никогда не сомневался, что наурианцы искренне любят своих детей. Любовь проявляется в их неусыпной родительской заботе, в беспокойстве за счастье и здоровье своего ребёнка, в безусловном принятии его таким, каков он есть, в стремлении не терять близкой связи с ним и после того, как он стал взрослым. Отсутствие эмоциональной привязки к детям многие приравнивают к отсутствию любви, но это в корне неверно. Чувство долга, ответственности, патриотизма, любознательности и многие другие присущи наурианцам в полной мере! Я бы сказал, что интеллектуальные и нравственные чувства свойственным им даже в большей степени, чем другим расам, зато буксует эмоциональное взаимодействие с окружающими их людьми. Примечательно, что эта особенность не мешает ни наурианцам, ни окружающим: все давно привыкли к внешней холодности своих близких соседей по галактике, а те в свою очередь – к ненормально повышенной эмоциональности других гуманоидов. Как ни странно, затруднения случаются только в тех случаях, когда наурианец начинает больше походить на других, когда у него просыпаются эмоции.

Все эти рассуждения Таша слушала вполуха, слишком взволнованная сообщением Оррина. Ничего нового психотерапевт ей не поведал, а насколько всё плохо она поймёт сама, увидев Стейза. Она заставляла себя вслушиваться в пространные изъяснения специалиста, чтобы сообразить к чему он клонит, и еле удерживалась от просьбы сказать ей всё прямо и без долгих вступлений. Пока же вступительная часть имела место быть и затягивалась...

– Любые травмы – в том числе психологические – непременная часть жизни, и чем раньше человек научился справляться с ними, тем лучше. Беда наурианцев в том, что жизнь не учит их справляться с эмоциональными потрясениями, они доживают до взрослых лет ни разу не испытав достаточно сильных эмоций, я уж не говорю про различные нервные расстройства. Большинству представителей их расы такой пробел в опыте ничем не грозит, но тем редким исключениям, чья эмоциональность оказывается разбужена сокрушительными внешними факторами, приходится нелегко.

– Что вы именуете сокрушительным внешним фактором? – Таша вскинула взгляд на радушное и участливое лицо психотерапевта.

– Они бывают разные, но в случае с Первым стратегом роль такого фактора, безусловно, сыграли вы. И когда обстоятельства сложились так, что эмоциональное напряжение Стейза дошло до взрывного пика, включились защитные реакции рассудка, желающего сохранить себя. Согласитесь, это вполне оправданное желание.

– Согласна, – устало кивнула Таша, которая хотела лишь одного: дождаться, когда её пропустят к Стейзу.

– Бессознательный механизм сопротивления сработал, как предохранитель, и отключил все эмоции без разбора: и потенциально опасные – такие как ярость и ненависть – и все остальные заодно. Эта обычная проблема психологических защитных реакций – они отключают разрушительное наравне с полезным.

– Я видела в бюллетенях о состоянии Стейза строки про эмоциональное выгорание и давно полюбопытствовала, что это такое, – не выдержала Таша.

– Понимаю, но проблема усугубилась тем, что защитные механизмы сочли нужным стереть из памяти всё, что привело к эмоциональному напряжению. В первую очередь – воспоминания о том самом сокрушительном внешнем факторе и взаимодействии с ним. – Психотерапевт сделал паузу, всмотрелся в лицо Таши и укоризненно покачал головой: – Военный стратег рассказал вам об амнезии. Ему не следовало делать это.

– Что конкретно Стейз не помнит? – сухо спросила Таша. Если бы не Оррин, она бы успела с ума сойти от переживаний и массы предположений в процессе длительных разглагольствований специалиста!

– Он хорошо помнит первые встречи с вами, потом воспоминания становятся всё менее чёткими по мере того, как развивалась его эмоциональность. Период времени от момента взрыва сверхновой стёрт из памяти полностью до момента возвращения стратега в сознание в медицинском блоке.

– Он совсем не помнит наше пребывание на Земле?!

– Увы, именно так. С точки зрения памяти стратега он почувствовал дикую боль ожогов и через миг очнулся под взглядами наших врачей. Всё, что ему известно о выпавших из памяти днях, ему рассказали другие люди и поведали ваши рассказы, которые он неоднократно прочитал. Он сам абсолютно ничего не помнит.

– Вы бы и не хотели, чтобы вспомнил? Во избежание ремиссии эмоционального перенапряжения?

– Напротив, как лечащий врач я желал бы вернуть пациенту всё богатство его жизненного опыта. Кроме того, провалы в памяти тяжёлым гнётом подспудно давят на психику человека и невольно выводят его из равновесия. Люди бессознательно постоянно силятся всё вспомнить, подозревая, что в провал угодили крайне важные, основополагающие для них моменты, без знания которых рискует обрушиться всё их будущее и настоящее. Стейз полагает также.

В паузе, явно сознательно сделанной и намеренно продлеваемой, Таша старательно "держала лицо", не желая, чтобы её сугубо личные переживания считывались мастером распознавания эмоций. То, что происходило в домике ненецкого посёлка, касается только их со Стейзом, и они сами всё вспомнят и обсудят! Сами решат, насколько для них важно то прошлое и насколько оно затрагивает настоящее! Она молчала, предоставляя психотерапевту возможность договорить то, что он намерен ей сказать, и наконец-то дать ей разрешение на встречу со Стейзом. Намёк был понят: её собеседник вздохнул и заговорил сам.

– История о том, как вы столкнулись в подпространстве с Брилсом и к каким выводам пришли в итоге, стала настольной книгой стратега. Скажу по секрету: он разрабатывает новую теорию пустоты, основываясь на ваших мнениях и рассуждениях о её особенностях. Стратег тщательно изучил все имеющиеся стереозаписи с вашим участием, в основном это хроники ваших работ в транспортных туннелях: спасение лайнеров, уничтожение опасных участков, прокладывание новых путей, а также записи, сделанные экологами. Единственная информация, которую он по понятным причинам не смог отыскать – сведения о событиях, происходивших с ним на вашей родной планете вплоть до момента прибытия на неё галактической полиции, и сведения о ваших личных отношениях с ним. С первых дней прихода в сознание Стейз порывался встретиться с вами, но я решительно пресекал все такие порывы.

– Я понимаю, вы опасались, что столкновение с "сокрушительным внешним фактором" приведёт к ещё одному эмоциональному срыву и придётся заново начинать процесс реабилитации.

– Никакие срывы Стейзу сейчас не грозят по причине невозможности испытывать яркие эмоции как таковые, – возразили ей. – Но я обязан брать в расчёт не только психологический комфорт моего пациента, но и ваше душевное состояние. Таша, я замечаю, как вы посматриваете на часы, нервно сжимаете ладони в кулачки и недовольно морщитесь в начале каждой моей фразы – вы желаете, чтобы я поскорее замолчал и проводил вас в комнаты Стейза. Вам кажется, что вы сами во всём разберётесь, как только увидите его, что вы морально готовы ко всему и сможете принять все изменения в близком вам мужчине, но истина состоит в том, что к шоку подготовиться невозможно.

– Но вы пытаетесь сделать именно это – подготовить меня к ожидаемому стрессу? – хмыкнула Таша. Её начала раздражать профессионально приветливая улыбка психотерапевта и мужчина, словно почувствовав это, резко перестал улыбаться и максимально серьёзно сказал:

– Нет, я не настолько заносчив, чтобы пытаться сотворить невозможное. Я хочу убедить вас в том, что вам не нужно биться с призраками сомнений в одиночку, что будет правильным решением прийти ко мне, когда первый шок несколько притупится. Таша, как бы вы ни настраивались сейчас на спокойное восприятие ситуации, у вас не получится реагировать на всё взвешенно и логично. Знаете, если бы достижения современной медицины позволяли на время сделать вас наурианкой, я бы очень советовал так и поступить. К сожалению, вы обречены действовать на эмоциях, и я хочу изречь прописную истину в надежде, что она вспомнится вам позже: оценки, суждения и решения, принятые людьми в состоянии нервного напряжения, в подавляющем числе случаев в корне неверны.

Таша выразительно глянула на большие старинные часы на стене, и психотерапевт усмехнулся. Отправив короткое сообщение и мгновенно получив ответ, он поднялся и произнёс, галантно открывая перед Ташей дверь:

– Докучливый психолог проводит вас до комнат стратега.

...

Нервный озноб усиливался с каждым шагом. Перед дверью с символом Первого стратега содружества галактик Ташу оставили одну, и ей вспомнилось, как однажды она приехала на дачу к бабушке после длительной командировки. Беззаботно влетев в калитку, она столкнулась с вышедшим ей навстречу псом – тем, кого видела два года назад забавным щенком, а с тех пор лицезрела лишь на фото вместе с родными. За прошедшие годы пёсик подрос, набрал дополнительных полцентнера веса и обзавёлся внушительной клыкастой пастью. Пёс уставился на неё недоумённым взглядом, в котором не промелькнуло ни тени узнавания и приветливости, лишь равнодушие и озадаченность дилеммой: сразу сожрать вторженку или для начала гавкнуть? Вдруг хозяевам эта девчонка ещё пригодится? Вдруг его отругают, если он её чуток попортит, как отругали за новые сапоги хозяйки? Она пса помнила, знала обо всех его проделках, но сама была для него совершенной незнакомкой и потенциальным врагом. На собачьей морде отчётливо читалось недовольство, что посторонний человек знает его кличку, ласково обращается к нему и подзывает к себе – всё это лишь усиливало его недоверие. Пёс потом несколько дней ходил вокруг неё и настороженно следил за каждым её действием, подозревая, что хозяева напрасно так доверчиво пустили в дом "чужую" девицу. То, что стёрлось из памяти, стёрлось и из сердца тоже – этот урок Таша усвоила.

Собравшись с духом, она коснулась панели вызова, обозначенной символом колокольчика, и вездесущий Крок произнёс стандартное приветствие, растворяя марево закрытого прохода.

Ей показалось, она вернулась в прошлое: на неё надвинулся высокий широкоплечий силуэт в зловещем чёрном комбинезоне и узких тёмных очках. Она успела подзабыть, как внушителен её стратег, когда не страдает от тяжёлых ранений и слепоты. Высокие скулы, длинноватый нос с горбинкой, коротко стриженые волосы – и окружающая его впечатляющая аура властности и уверенности в своих силах. Привычка принимать на себя командование и нести груз ответственности за чужие жизни и решения проскальзывала в каждом его чётком жесте, твёрдом шаге, отсутствии лишних суетливых движений, в хорошо знакомой Таше немногословности.

Неудивительно, что при давней-давней первой встрече он внушил ей такой трепет и безотчётный страх. Широко улыбнувшись, она сделала шаг вперёд, силой воли удерживаясь от того, чтобы броситься на шею своему мужчине. Памятный визит к его родителям продемонстрировал ей, какой стиль общения привычен для наурианцев, и раз он не помнит их прежние встречи, не стоит приводить его в смущение бурными восторгами. Стейз тоже замер на расстоянии социальной дистанции и произнёс:

– Здравствуй.

Нейтральное приветствие прозвучало холодней, чем у Крока, и остановило Ташу верней грозного окрика. Замерев на месте, она машинально потянулась к мужчине чувствами, как всё время их проживания в посёлке у ненцев – и не уловила ни малейшего отклика. Стейз явно не заметил её эмоционального касания, но хуже было другое – она ощутила в нём лишь настороженность и безразличное любопытство, как к уникальному феномену природы. Она по-прежнему была настроена на него, а он на неё – уже нет.

– Спасибо, что спасла меня из адского пекла взорвавшейся звезды. Я помню, как ты говорила, что авгуры специально способствуют формированию эмоциональной связи между нами, но поражён, как именно получилось её использовать.

– Да, использовали её феерично, – согласилась Таша, стараясь взять себя в руки и многократно напоминая себе, что не происходит ничего непредвиденного. – Ты всё-таки что-то помнишь обо мне?

– Большую часть информации я собрал из открытых источников и рассказов друзей и родителей. Я помню, как выдернул тебя из родного мира, потерял и чудом отыскал, затем появляются пробелы. Например, в принесённых мне личных вещах и бумагах нашлось множество моих портретов – по словам Оррина они сделаны твоей рукой, но я не помню, чтобы позировал для них. Ты рисовала по памяти?

– В том числе. Помнишь, как прилетал за мной, чтобы обсудить способы избавления от колоний вредоносных вирусов? Ещё Бассит ворчал, что ты похищаешь его специалиста?

Череда отрывистых вопросов-ответов, и к Таше пришло ясное понимание, что Стейз помнит связанные с ней рабочие моменты, но их личное общение напрочь исчезло из его воспоминаний, словно не бывало, словно они всегда были лишь напарниками по решению общих задач. Однако кто-то из друзей явно намекнул стратегу, что космоэколога Наталью Грибнёву связывали с ним не только деловые узы, и теперь Стейз ломал голову, как бы вежливо уточнить этот момент. Она отчётливо ощущала его сомнения, его бессознательное старание дистанцироваться от неё и выстроить между ними непробиваемую стену, полностью скрывающую все те чувства, что оставались ему подвластны. Психотерапевт верно назвал их интеллектуальными и нравственными: Стейз чувствовал ответственность даже за те обязательства перед ней, о которых не помнил – ему довольно было заподозрить, что таковые обязательства у него есть.

– Мама рассказала, ты предпочитаешь, чтобы я снимал очки, разговаривая с тобой, – обронил Стейз, вопросительно приподняв бровь.

Ушедшая глубоко в свои мысли Таша вздрогнула и кивнула, страшась узнать, что ещё рассказывала о ней его блистательная мама. Ей было до нелепого неприятно, что он обсуждал их отношения с родителями, хоть и понимала: ему больше не у кого было разузнать сведения о своих личных связях, а мать и отец – самые близкие люди для любого человека. Она на его месте тоже обратилась бы с расспросами к родителям. Подняв взгляд, Таша вздрогнула ещё раз, увидев в любимых необычных глазах тот же вселенский холод, что раньше наблюдала в глазах его родных. Её реакцию подметили: Стейз покрутил в длинных пальцах снятые очки и бесстрастно произнёс:

– Я не помню себя таким, как на твоих рисунках. Мне трудно поверить, что когда-то моё лицо отражало столько разных эмоций: радость и тревогу, веселье и печаль. Эти образы на картоне соответствовали действительности или это вольная художественная интерпретация моего образа? Попытка изобразить, как я мог бы выглядеть, если бы испытывал соответствующие чувства?

– Я рисовала так, как видела тебя, – хрипло ответила Таша, отважно не опуская взгляда под пронзительным взором цвета мертвенной космической пустоты.

– Родители рассказывали, что я познакомил тебя с ними, – сделал стратег следующий шаг к выяснению неизвестных величин в запутавшемся уравнении его жизни. Таша молча кивнула и вновь увидела на мужском лице борьбу тактичности с желанием прояснить ситуацию. Ещё сильнее подавив все свои невеликие чувства, стратег сухо спросил: – Между нами были близкие отношения? Насколько далеко они зашли? Или мы находились на стадии первоначального знакомства?

Да уж, Стейз умел формулировать однозначные вопросы! И теперь холодно смотрел на неё в напряжённом ожидании столь же однозначного ответа, заледеневший, как озёра жидкого аммиака на укрытой снегами планете. Таше ясно вспомнились его давние признания: «Я смотрю на тебя и не вижу ни одной чёрточки, которая бы мне не нравилась». Сейчас же стратег явно не находил её привлекательной, и Таша вполне его понимала: если бы перед ней поставили шапочно знакомого коллегу-эколога и объявили, что он её любимый мужчина, а она просто всё забыла, её бы тоже не обрадовал такой поворот! Незнакомец, который по всеобщему убеждению имеет право претендовать на её тело и свободное время, не вызвал бы в ней тёплых чувств! Однако чрезмерная ответственность Стейза за свои обещания (пусть позабытые, но данные кому-то) вполне могла побудить его к абсурдным поступкам... Он действительно готов продолжать «близкие отношения», не чувствуя ни прежнего интереса к ней, ни даже симпатии?! Просто потому, что обещал ей совместное будущее, верность до гроба и не может нарушить слово?! А ей-то как вести себя в такой ситуации? Она-то вовсе не готова к отношениям из чувства долга!

– Мы собирались пожениться? – спросил, как отрубил, Стейз, не дождавшись ответа на свои вопросы.

– Вопрос нашего брака никогда не поднимался, – честно ответила Таша, обратив внимание, что он машинально говорит об их романе исключительно в прошедшем времени.

– То есть, мы находились на стадии предварительного знакомства? – настойчиво повторил Стейз, и оказалось на удивление легко кивнуть и откликнуться эхом:

– Да, предварительное знакомство. Никаких обязательств.

В некоторых ситуациях поразительно легко солгать, не замечали? На миг Таша испугалась, что пристально наблюдающий за её лицом Стейз распознает ложь, но тут же сообразила: стратег никак не сможет сделать это. Он никогда не сталкивался с ложью, его никто не учил распознавать её, гражданина Альянса обмануть проще, чем малого ребёнка. Почувствовав, как к горлу подступает истеричный смешок, Таша попятилась к двери. О, эмоциональное перенапряжение в самом деле не изменило стратега по Науке, он остался таким, как запомнился ей по самой первой встрече: невозмутимым, до кончиков ногтей логичным, посвятившим себя работе на благо галактик. Вспомнился страстный шёпот в темноте слепого и глухого Стейза: «Я обрёл больше, чем потерял!» Теперь, утратив неудобные для наурианца эмоции, но вернув способность видеть и слышать, он явно готов повторить эту фразу снова, вложив в неё прямо противоположный смысл. В строго распланированной жизни стратега не осталось места для девушки, волей случая ненадолго взволновавшей его размеренное существование.

– Ты согласна продолжать сотрудничество с нуль-физиками? – замедлил её продвижение к двери голос Стейза. – Ты видишь в пустоте больше, чем все наши приборы, а сейчас важен малейший нюанс: возможно, именно пропущенная раньше малость даст нам шанс разгадать загадку катаклизмов и всё исправить.

Ах нет, одна вакансия рядом со стратегом всё-таки осталась: должность штатного консультанта и гида по подпространству.

– Помогу, чем смогу, – сбившимся шёпотом пообещала Таша. – Пустота и впрямь ведёт себя странно в последнее время: какими-то слоистыми облаками высвечивается, вспышки выдаёт...

Стратег по Науке чуть до потолка не подскочил! Вопросы: «Почему?», «Что именно?», «Каким образом?» – посыпались как из рога изобилия. Таша ещё чуток сдвинулась назад и нащупала за спиной спасительную упругость энергетической двери.

– Мне легче изобразить это на бумаге, чем объяснить. К утру нарисую всё, что вижу, – выпалила она и вывалилась в коридор, прижимая руку к груди, где бешено стучало сердце.

Психотерапевт оказался прав: подготовиться к шоку невозможно.