Темная священная ночь

1

Патрульные оставили входную дверь открытой. Они думали, что делают ей одолжение, проветривая помещение. Но это было нарушением протокола осмотра места происшествия, касающегося сохранения улик. В таком случае улики могли как появляться на месте происшествия, так и исчезать. ДНК на отпечатках может быть нарушена дуновением ветерка, проникающего в дом. Запахи тоже были характеристиками места происшествия. Проветривание его означает потерю его частей.

Но патрульные не знали всего этого. Согласно отчету, который Рене Бэллард получила от дежурного лейтенанта, тело пролежало два-три дня в закрытом доме с выключенным кондиционером. По его словам, тело было "спелым", как мешок со скунсами.

Возле дома, куда подъехала Бэллард, вдоль обочины были припаркованы два черно-белых автомобиля. Между ними стояли три синих костюма[1] и ждали ее. Бэллард и не ожидала, что они останутся внутри вместе с телом.

Вверху, на высоте трехсот футов, кружил вертолет, наведя прожектор на улицу. Это было похоже на световой поводок, привязанный к кружащему кораблю и не дающий ему улететь.

Бэллард заглушила двигатель, и немного посидела в своем служебном автомобиле. Она припарковалась в промежутке между двумя домами и могла видеть огни города, расстилавшиеся внизу огромным ковром.

Немногие знали, что Голливудский бульвар уходит в горы, узкий и тесный, туда, где он был сугубо жилым и во всех отношениях далеким от блеска и грязи туристической Мекки Голливудского бульвара, где посетители позировали с костюмированными супергероями и звездами тротуаров. Здесь крутились деньги и власть, и Бэллард знала, что убийство на холмах всегда привлекало внимание крупных шишек департамента. Она просто осматривалась. Это дело у нее не будет долго.

Оно перейдет в отдел убийств Западного бюро или, возможно, даже в ОГУ[2] Департамента полиции города, в зависимости от того, кто был убит и каков был его социальный статус.

Оторвавшись от созерцания, она включила верхний свет, чтобы просмотреть свой блокнот. Она только что приехала с первого за день вызова — обычного взлома на Мелроуз — и делала заметки для отчета, который ей предстояло написать по возвращении в Голливудский отдел.

Бэллард перелистнула свежую страницу и написала время — 01:47 утра — и адрес. Рене добавила заметку о ясной и мягкой погоде. Затем выключила свет и вышла из машины, оставив включенными синие мигалки. Обойдя машину, она открыла багажник, чтобы достать свой набор для осмотра места происшествия.

Это было утро понедельника, ее первая смена из недели работы в одиночку, и Бэллард понимала, что ей нужно будет еще как минимум один раз надеть свой костюм, а возможно, и два. Для этого нужно было не испачкать его вонью разложения. У багажника она сняла пиджак, аккуратно сложила его и положила в одну из пустых картонных коробок для улик, достала из полиэтиленового пакета комбинезон для работы на месте преступления и натянула его поверх ботинок, брюк и блузки.

Застегнула молнию до подбородка и, по очереди, поставив на бампер одну ногу, а затем другую, затянула манжеты на липучках вокруг лодыжек. После того как она проделала то же самое с запястьями, одежда была герметично закрыта.

Из комплекта Бэллард взяла одноразовые перчатки и респиратор, который использовала при вскрытии трупов, когда еще работала в ОГУ, закрыла багажник и подошла к трем офицерам в форме.

Приблизившись, она узнала сержанта Стэна Дворека, начальника участка, и двух офицеров, чей стаж работы в ночную смену обеспечил им уютный и неспешный участок Голливуд Хиллз.

Дворек был лысым и пузатым, с широко раздавшимися бедрами, которые появляются после долгих лет работы в патрульной машине. Он прислонился к крылу одной из машин, сложив руки перед грудью. Его называли Реликтом. Прозвище получал каждый, кому нравилось работать в ночную смену, и кто продержался в ней значительное количество лет. Дворек был действующим рекордсменом: всего месяц назад он отпраздновал свой десятый год работы в "ночном шоу"[3]. Вместе с ним офицеры Энтони Анцелоне и Дуайт Дусетт были Каспаром[4] и Дьюсом[5]. Бэллард, проработавшая по ночам всего три года, еще не имела прозвища. По крайней мере, ни одного, о котором она знала.

— Ребята, — сказала Бэллард.

— Ух ты, Салли Райд[6], — воскликнул Дворек. — Когда взлетает шаттл?

Бэллард раскинула руки, чтобы показать себя. Она знала, что комбинезон мешковат и похож на космический скафандр. Она подумала, что, возможно, ее просто окрестили.

— Этого никогда не будет, — ответила она. — Так что у нас есть такого, что выгнало вас из дома?

— Там плохо, — сказал Анцелоне.

— Там готовится пища для червей, — добавил Дусетт.

Реликт оттолкнулся от багажника своей машины и посерьезнел.

— Женщина белая, лет пятидесяти, похоже на травму тупым предметом и рваные раны на лице, — сказал он. — Кто-то ее хорошенько обработал. Жилье в беспорядке. Возможно, это был взлом.

— Сексуальное нападение? — спросила Бэллард.

— Ее ночная рубашка задрана. Она обнажена.

— Хорошо, я вхожу. Кто из вас, храбрые парни, хочет провести меня через это? Сразу желающих не нашлось.

— Дьюс, у тебя самый большой номер[7], — сказал Дворек.

— Дерьмо, — выругался Дусетт.

Дусетт был самым новым офицером из всех троих, поэтому у него был самый большой порядковый номер. Он натянул с шеи на лицо синюю бандану, закрыв ею рот и нос.

— Ты похож на гребаного крипа[8], — сказал Анцелоне.

— Почему? Потому что я черный? — спросил Дусетт.

— Потому что на тебе гребаная синяя бандана, — ответил Анцелоне. — Если бы она была красной, я бы сказал, что ты похож на долбаного блада[9].

— Просто покажи ей, — сказал Дворек. — Я действительно не хочу торчать здесь всю ночь.

Дусетт прервал перепалку и направился к открытой двери дома. Бэллард последовала за ним.

— Как это мы так поздно приехали? — спросила она.

— Соседу из Нью-Йорка позвонила племянница жертвы, — сказал Дусетт. — У соседа есть ключ, и племянница попросила его проверить, поскольку женщина несколько дней не отвечала на звонки на мобильный и в социальных сетях. Сосед открывает дверь, ему бьет в нос вонь и он звонит нам.

— В час ночи?

— Нет, гораздо раньше. Но вчера весь дежурный караул был задействован в операции с подозреваемым "четыре-пять-девять"[10] и до конца дежурства развернулся по периметру Парка Ла-Бреа. Сюда никого не послали, а потом на перекличке передали нам. Мы приехали, как только смогли.

Бэллард кивнула. Организация периметра вокруг подозреваемого в ограблении показалась ей подозрительной. Скорее всего, подумала она, дело переходило из рук в руки, потому что никто не хочет расследовать возможное дело о теле, которое разлагалось в закрытом доме.

— Где сейчас сосед? — спросила Бэллард.

— Дома, — ответил Дусетт. — Наверное, принимает душ и засовывает в нос VapoRub[11]. Он уже никогда не будет прежним.

— Мы должны получить его отпечатки, чтобы исключить его, даже если он скажет, что не входил в дом.

— Вас понял. Я вызову сюда криминалистов для снятия отпечатков.

Надев латексные перчатки, Бэллард вслед за Дусеттом переступила порог и вошла в дом. Дыхательная маска была почти бесполезна.

Гнилостный запах смерти сильно донимал ее несмотря на то, что она дышала через рот.

Дусетт был высоким и широкоплечим. Бэллард ничего не могла за ним разглядеть, пока не вошла в дом и не обошла его. Дом консольно возвышался над склоном холма, поэтому через стеклянную стену от пола до потолка открывался потрясающий вид на мерцающий свет городских огней. Даже в этот час город казался живым и полным грандиозных возможностей.

— Когда вы пришли, здесь было темно? — спросила Бэллард.

— Когда мы пришли, здесь ничего не было включено, — ответил Дусетт.

Бэллард приняла ответ к сведению. Отсутствие света могло означать, что вторжение произошло днем или поздно вечером, после того как хозяйка дома легла спать. Она знала, что большинство случаев вторжения в дома происходят в дневное время.

Дусетт, на руках которого были перчатки, нажал на выключатель на стене возле двери и включил ряд потолочных ламп. Интерьер был выполнен в виде открытой мансарды, что позволяло любоваться панорамой из любой точки гостиной, столовой или кухни.

Ошеломляющий вид уравновешивали три большие картины на задней стене, из серии, изображающей красные губы женщины.

Бэллард заметила битое стекло на полу возле кухонного островка, но не увидела разбитых окон.

— Есть следы взлома? — спросила она.

— Насколько мы знаем, нет, — ответил Дусетт. — Повсюду валяется разбитая посуда, но ни разбитых окон, ни очевидных мест проникновения мы не обнаружили.

— Хорошо.

— Тело здесь.

Он двинулся в коридор, выходящий из гостиной, и прикрыл рукой бандану и рот в качестве второй линии защиты от усиливающегося запаха.

Бэллард последовала за ним. Дом был одноуровневый, современный.

Она догадалась, что он был построен в пятидесятые годы, когда одного уровня было достаточно. В наши дни все, что возводилось на холмах, было многоуровневым и строилось с максимальным соблюдением норм и правил.

Они миновали открытые двери в спальню и ванную, затем вошли в хозяйскую спальню, в которой царил беспорядок – на полу валялась лампа с помятым абажуром и разбитой лампочкой; одежда была беспорядочно разбросана по кровати; бокал на длинной ножке, в котором было что-то похожее на красное вино, раскололся надвое на белом ковре, его содержимое растеклось пятном от брызг.

— Вот, пожалуйста, — сказал Дусетт.

Он указал на открытую дверь в ванную комнату, а затем отступил назад, чтобы пропустить Бэллард вперед.

Бэллард встала в дверном проеме, но в ванную не вошла. Жертва лежала на полу лицом вверх. Это была крупная женщина с широко расставленными руками и ногами. Глаза были открыты, нижняя губа разорвана, верхняя часть правой щеки рассечена, обнажая серовато-розовую ткань. Ореол засохшей крови из невидимой скальповой раны окружал ее голову на белых плитках. Фланелевая ночная рубашка с изображением колибри была задрана на бедрах и сбита в пучок над животом и вокруг грудей. Ее ноги были голыми и ступни находились на расстоянии трех футов друг от друга. Видимых кровоподтеков и повреждений наружных половых органов не было.

Бэллард могла видеть себя в зеркале от пола до потолка на противоположной стене комнаты. Она присела на корточки в дверном проеме, держа руки на бедрах. Она изучала кафельный пол на предмет следов ног, крови и других улик. На полу между телом и спальней, помимо ореола, скопившегося и засохшего вокруг головы убитой, была заметна прерывистая лента мелких мазков крови.

— Дьюс, иди закрой входную дверь, — сказала она.

— Хорошо, — ответил Дусетт. — Есть причины?

— Просто сделай это. Потом проверь кухню.

— На что?

— Миска с водой на полу. Иди.

Дусетт ушел, и Бэллард услышала его тяжелые шаги, удаляющиеся по коридору. Она встала и вошла в ванную, осторожно ступая вдоль стены, пока не подошла вплотную к телу, и снова присела на корточки.

Наклонившись, она положила руку в перчатке на кафель, чтобы сохранить равновесие, и попыталась рассмотреть рану на голове. Темно-каштановые волосы покойницы были слишком густыми и кудрявыми, чтобы она могла определить место ранения.

Бэллард оглядела комнату. Ванну окружал мраморный подоконник, на котором стояли несколько баночек с солью для ванн и догоревшие свечи.

На подоконнике лежало сложенное полотенце. Бэллард подвинулась, чтобы заглянуть в ванну. Она была пуста, но пробка с резиновой прокладкой, создающей герметичность, была опущена. Бэллард подошла к ванне, включила холодную воду на несколько секунд, а затем выключила ее.

Она встала и подошла к краю ванны. Она набрала достаточно воды, чтобы закрыть слив. Она ждала и наблюдала.

— Там есть миска с водой.

Бэллард обернулась. Вернулся Дусетт.

— Ты закрыл входную дверь? — спросила она.

— Закрыта, — сказал Дусетт.

— Хорошо, осмотрись. Я думаю, это кошка. Что-то маленькое. Тебе придется позвонить в службу контроля за животными.

— Что?

Бэллард показала вниз на мертвую женщину.

— Это сделало животное. Голодное. Они начинают с мягких тканей.

— Ты что, издеваешься?

Бэллард снова посмотрела в ванну. Половина воды, которую она набрала, ушла. Резиновое уплотнение слива медленно протекало.

— Кровотечения при повреждениях лица нет, — сказала она. — Это произошло посмертно. Рана на затылке — вот что ее убило.

Дусетт кивнул.

— Кто-то подошел и проломил ей череп сзади, — сказал он.

— Нет, — ответила Бэллард. — Это случайная смерть.

— Как? — спросил Дусетт.

Бэллард указала на множество предметов на подоконнике ванны.

— Судя по разложению, я бы сказала, что это произошло три ночи назад, — сказала она. — Она выключила свет в доме, чтобы подготовиться ко сну. Вероятно, лампу на полу в спальне она оставила включенной. Она приходит сюда, наполняет ванну, зажигает свечи, готовит полотенце.

Горячая вода распаривает кафель, и она поскальзывается, разворачиваясь, может быть, вспомнив, что оставила бокал с вином на столике у кровати. Или, когда она начала стягивать ночную рубашку, чтобы залезть в ванну.

— А как же лампа и пролитое вино? — спросил Дусетт.

— Кошка.

— Значит, ты просто стояла здесь и все это выяснила?

Бэллард проигнорировала вопрос.

— Она много весила, — сказала она. — Может быть, внезапное изменение направления движения, когда она раздевалась — "Ой, я забыла вино" — привело к тому, что она поскользнулась и разбила череп о бортик ванны. Она умерла, свечи догорели, вода медленно вытекла в канализацию.

Это объяснение вызвало у Дусетта лишь молчание. Бэллард посмотрела на изуродованное лицо мертвой женщины.

— На второй день или около того кошка проголодалась, — заключила Бэллард. — Она немного спятила, а потом нашла ее.

— Господи, — сказал Дусетт.

— Позови сюда своего напарника, Дьюс. И найди кошку.

— Подожди минутку. Если она собиралась принять ванну, то почему она была в ночной рубашке? Ты же ночную рубашку надеваешь после ванны, разве нет?

— Кто знает? Может быть, она приходит домой с работы или с ужина, переодевается в ночную одежду, устраивается поудобнее, может быть, смотрит телевизор… а потом решает принять ванну.

Бэллард жестом указала на зеркало.

— Она также страдала ожирением, — сказала она. — Возможно, ей не нравилось смотреть на себя голую в зеркале. Поэтому она приходила домой, надевала ночную одежду и оставалась в ней до тех пор, пока не наступало время ложиться в ванну.

Бэллард повернулась, чтобы пройти мимо Дусетта и выйти из комнаты.

— Найдите кошку, — сказала она.

2

К трем часам ночи Бэллард покинула место расследования смерти и вернулась в Голливудский участок для работы в кабинке в детективном отделе. Эта огромная комната, в которой днем находились рабочие места сорока восьми детективов, после полуночи становилась безлюдной, и Бэллард всегда могла выбрать себе место. Она выбирала стол в дальнем углу, подальше от посторонних шумов и радиопереговоров из кабинета начальника смены, расположенного в коридоре. В пять-семь часов она могла сесть и исчезнуть за экраном компьютера и перегородками рабочего места, как солдат в окопе. Она могла сосредоточиться и написать отчет.

Отчет о проникновении в квартиру, который она накатала ранее, был завершен первым, и теперь она была готова напечатать отчет по делу о смерти в ванне. Смерть будет классифицирована как неопределенная, до вскрытия. Она все предусмотрела, вызвала фотографа на место преступления и задокументировала все, включая кошку. Она знала, что решение о случайной смерти может быть подвергнуто сомнению семьей жертвы и, возможно, даже ее начальством. Однако она была уверена, что вскрытие не обнаружит признаков преступных действий и смерть будет признана случайной.

Она работала одна. Ее напарник, Джон Дженкинс, находился в отпуске по уходу за больным. Замены детективам, работавшим в ночную смену, не было. Бэллард была на середине первой ночи из, по крайней мере, недельной работы в одиночку. Все зависело от того, когда вернется Дженкинс. Его жена долго и мучительно умирала от рака. Это выбило его из колеи, и Бэллард сказала ему, чтобы он взял столько времени, сколько ему нужно.

Она открыла блокнот на странице, где были записаны подробности второго расследования, а затем вызвала на экран шаблон отчета о происшествии. Прежде чем начать, она опустила подбородок и подтянула воротник блузки к носу. Ей показалось, что она уловила легкий запах разложения и смерти, но она не могла быть уверена, проник ли он в ее одежду или это просто обонятельное воспоминание. Тем не менее, это означало, что ее план снова надеть костюм на этой неделе не удастся. Он отправлялся в чистку.

Когда Бэллард наклонила голову, то услышала металлический стук закрываемого ящика с документами. Она подняла взгляд над перегородкой рабочего места и посмотрела на дальнюю часть бюро, где по всей длине комнаты стояли картотечные шкафы с четырьмя ящиками.

Каждой паре детективов полагался стеллаж с четырьмя ящиками для хранения документов.

Но человек, которого Бэллард видела сейчас открывающим очередной ящик, чтобы проверить его содержимое, не был детективом, которого она узнала, а ведь она знала их всех по совещаниям отдела, которые раз в месяц приводили ее в участок в светлое время суток. У человека, который, казалось наугад, проверял шкафы, были седые волосы и усы.

Бэллард инстинктивно поняла, что ему здесь не место. Она обследовала всю комнату отдела, чтобы проверить, нет ли там кого-нибудь еще.

Остальные рабочие места были пустынны.

Мужчина открыл и закрыл еще один ящик. Бэллард воспользовалась этим звуком, чтобы прикрыть своё вставание со стула. Она присела на корточки и, прикрываясь рядом рабочих кабинок, двинулась к центральному проходу, что позволило ей незаметно подойти к нарушителю.

Пиджак она оставила в картонной коробке в багажнике своего автомобиля. Таким образом, у нее был свободный доступ к пистолету «Глок», висевшему в кобуре на бедре. Она положила руку на рукоятку оружия и остановилась в десяти метрах позади мужчины.

— Привет, что случилось? — спросила она.

Мужчина замер. Он медленно поднял руки, вытащив их из открытого ящика, в который заглядывал, и протянул их так, чтобы она могла их видеть.

— Вот и хорошо, — сказала Бэллард. — А сейчас вы не могли бы сказать, кто вы и что вы делаете?

— Меня зовут Босх, — сказал он. — Я пришел повидаться кое с кем.

— Что, кто-то прячется в архивных шкафах?

— Нет, я раньше здесь работал. Я знаю Мани[12]. Он сказал мне, что я могу подождать в комнате отдыха, пока они вызовут парня. Я вроде как начал бродить. Виноват.

Бэллард вышла из состояния повышенной готовности и убрала руку с пистолета. Она узнала имя Босха, и тот факт, что он знал прозвище начальника смены, тоже немного успокоил ее. Но она все равно была настороже.

— Вы сохранили ключ от своего старого шкафа? — спросила она.

— Нет, — ответил Босх. — Он не был заперт.

Бэллард увидела, что нажимной замок в верхней части шкафа действительно был выдвинут в незапертое положение. Большинство детективов держали свои шкафы запертыми.

— У вас есть документы? — спросила она.

— Конечно, — ответил Босх. — Но, чтобы вы знали, я офицер полиции.

У меня на левом бедре висит пистолет, и вы увидите его, когда я потянусь за своим удостоверением. Хорошо?

Бэллард снова поднесла руку к бедру.

— Спасибо, что предупредили, — сказала она. — Вот что я вам скажу: забудьте пока об удостоверении. Почему бы вам сначала не сдать оружие? Потом мы…

— Вот ты где, Гарри.

Бэллард посмотрела направо и увидела лейтенанта Манро, начальника смены, вошедшего в комнату детективов. Манро был худым человеком, который, по-прежнему ходил, держа руки у пояса, как уличный полицейский, хотя редко покидал пределы участка. Он переделал пояс так, чтобы на нем можно было носить только пистолет, что и требовалось. Все остальное громоздкое снаряжение лежало в ящике стола. Манро был не так стар, как Босх, но у него были усы, которые, похоже, были характерны для полицейских, пришедших на службу в 70-80-е годы.

Он увидел Бэллард и прочитал ее позицию.

— Бэллард, что происходит? — спросил он.

— Он пришел сюда и стал рыться в папках, — ответила Бэллард. — Я не знала, кто он такой.

— Ты можешь успокоиться, — сказал Манро. — Он хороший человек — раньше работал здесь в убойном отделе. В те времена, когда у нас был отдел убийств.

Манро перевел взгляд на Босха.

— Гарри, какого черта ты делал? — спросил он.

Босх пожал плечами.

— Просто проверял свои старые ящики, — сказал он. — Вроде как устал ждать.

— Ну, Дворек здесь и ждет в комнате для отчетов, — сказал Манро. — И мне нужно, чтобы ты поговорил с ним сейчас. Мне не нравится забирать его с улицы. Он один из моих лучших парней, и я хочу, чтобы он вернулся на улицу.

— Понял, — сказал Босх.

Босх последовал за Манро в коридор, который вел в дежурную часть и комнату для составления отчетов, где его ждал Дворек. На ходу Босх оглянулся на Бэллард и кивнул. Бэллард просто смотрела, как он уходит.

Когда они ушли, Бэллард подошла к ящику с документами, в который Босх заглядывал в последний раз. В нем лежала приклеенная визитная карточка. Так все делали, чтобы пометить свои ящики.

Детектив Сезар Ривера.

Отдел сексуальных преступлений Голливуда.

Она проверила содержимое. Ящик был заполнен лишь наполовину, а папки упали вперед, вероятно, когда Босх их перелистывал. Она подняла их обратно, чтобы они стояли, и посмотрела, что Ривера написал на вкладках. В основном это были имена жертв и номера дел. На других были указаны главные улицы Голливудского отдела, вероятно, они содержали различные сообщения о подозрительных действиях или лицах.

Она закрыла ящик и проверила два, расположенных над ним, вспомнив, что слышала, как Босх открывал по крайней мере три из них.

Они были похожи на первый, содержали папки с делами, в основном перечисленными по имени жертвы, конкретному преступлению на сексуальной почве и номеру дела. В передней части верхнего ящика Бэллард заметила скрепку, которая была согнута и скручена. Она изучила кнопочный замок в верхнем углу шкафа. Это была базовая модель, и она знала, что ее легко можно было взломать скрепкой.

Безопасность самих записей не была приоритетом, поскольку они хранились в полицейском участке с повышенной секретностью.

Бэллард закрыла ящики, защелкнула замок и вернулась к столу, за которым сидела. Она по-прежнему была заинтригована визитом Босха в середине ночи. Она знала, что он использовал скрепку, чтобы открыть картотеку, и это свидетельствовало о том, что он проявлял не просто случайный интерес к содержимому ящиков. Его ностальгический рассказ о том, что он проверял свои старые папки, был ложью.

Бэллард подняла стоявшую на столе чашку с кофе и пошла по коридору в комнату отдыха на первом этаже, чтобы пополнить ее запасы.

В комнате, как обычно, было пусто. Она наполнила чашку и понесла ее в дежурную часть. Лейтенант Манро сидел за своим столом и смотрел на экран, на котором отображалась карта подразделения и GPS-маркеры патрульных групп. Он не слышал Бэллард, пока она не подошла к нему сзади.

— Тихо? — спросила она.

— На данный момент, — ответил Манро.

Бэллард указала на скопление трех GPS-локаторов в одном и том же месте.

— Что там происходит?

— Это фургон "Mariscos Reyes"[13]. У меня там три машины с кодом семь.

Это был обеденный перерыв в закусочной на колесах на углу Сансет и Вестерн. Бэллард поняла, что не ела и проголодалась. Однако она не была уверена, что хочет морепродуктов.

— Итак, что хотел Босх?

— Он хотел поговорить с Реликтом о теле, найденном девять лет назад.

Я так понимаю, Босх этим занимается.

— Он сказал, что он все еще коп. Не у нас, верно?

— Нет, он в резерве в Долине[14], в полиции Сан-Фернандо.

— А какое отношение имеет Сан-Фернандо к убийству здесь?

— Я не знаю, Бэллард. Ты должна была спросить его, пока он был здесь. Сейчас он уехал.

— Быстро.

— Потому что Реликт ни черта не помнит.

— Дворек снова там?

Манро указал на кластер из трех машин на экране.

— Он вернулся, но сейчас у него седьмой код.

— Я думаю съездить туда, купить пару тако с креветками. Хочешь, я тебе что-нибудь привезу?

— Нет, не надо. Возьми с собой ровер[15].

— Вас поняла.

По дороге в бюро "Д" она зашла в комнату отдыха, вылила кофе в раковину и сполоснула чашку. Затем она достала ровер из зарядной стойки и направилась через заднюю дверь участка к своей служебной машине. В середине рабочей ночи стало прохладно, и она достала из багажника пиджак и надела его, прежде чем выехать со стоянки.

Когда Бэллард подъехала, машина Реликта все еще был припаркована у продуктового фургона. Будучи сержантом, Дворек ездил один в машине, поэтому у него была склонность общаться с другими офицерами, приехавшими на перерыв за компанию.

— Салли Райд, — сказал он, заметив Бэллард, изучающую меню на меловой доске.

— Как дела, сержант? — ответила она.

— Еще одна ночь в раю.

— Да.

Бэллард заказала одно тако с креветками и обильно полила его одним из острых соусов со стола с приправами. Она отнесла его к черно-белой машине Дворека, где он, прислонившись к переднему крылу, заканчивал трапезу. Двое других патрульных ели на капоте своей машины, припаркованной перед его машиной.

Бэллард прислонилась к крылу рядом с ним.

— Что у тебя? — спросил Дворек.

— Креветки, — ответила Бэллард. — Я заказываю только с доски[16]. Это значит, что они свежие, верно? Они не знают, что у них будет, пока не купят это в доках.

— Если ты так считаешь.

— Мне нужно так считать.

Она откусила первый кусочек. Было вкусно, и не было никакого рыбного привкуса.

— Неплохо, — сказала она.

— У меня было рыбное блюдо, — сказал Дворек. — Это, наверное, уберет меня с улицы, как только оно спустится на нижнюю дорожку.

— С-М-И[17], сержант. Но если уж говорить об улицах, что от тебя хотел тот парень, Босх?

— Ты его видела?

— Я поймала его, когда он рылся в документах в бюро "Д".

— Да, он в отчаянии. Ищет любую зацепку в деле, над которым работает.

— В Голливуде? Я думал, он работает в полиции Сан-Фернандо.

— Работает. Но это частное дело, которым он занимается. Девушка, которую убили здесь девять лет назад. Я был одним из тех, кто нашел тело, но, черт возьми, если бы я мог вспомнить что-нибудь, что помогло бы ему.

Бэллард откусила еще кусочек и начала кивать. Следующий вопрос она задала с набитым креветками и тортильей ртом.

— Что это была за девушка? — спросила она.

— Беглянка. Ее звали Дейзи. Ей было пятнадцать, и она оказалась на улице. Печальный случай. Я часто встречал ее в Голливуде, недалеко от Вестерна. Однажды ночью она села не в ту машину. Я нашел ее тело в переулке у Кауэнги. Пришел анонимный звонок — я это точно помню.

— Это была ее уличная кличка?

— Нет, настоящее имя. Дейзи Клейтон.

— А Сезар Ривера тогда работал в секс-подотделе?

— Сезар? Я не уверен. Мы говорим о девятилетней давности. Может, и работал.

— А ты не помнишь, чтобы Сезар имел какое-то отношение к этому делу? Босх ковырялся в его картотеке.

Дворек пожал плечами.

— Я нашел тело и сообщил об этом, Рене, вот и все, — сказал он. — После этого я не принимал в этом никакого участия. Помню, меня послали в конец переулка, чтобы я натянул ленту и не пускал людей. Я был просто гладким рукавом[18].

За каждые пять лет службы полицейские в форме получали на рукав нашивку. Девять лет назад Реликт был почти новичком. Бэллард кивнула и задала свой последний вопрос.

— Босх спросил тебя о чем-нибудь, о чем я не спрашивала?

— Да, но это было не о ней. Он спрашивал о парне Дейзи и о том, видел ли я его на улице после убийства.

— Кто был тот парень?

— Очередной беглец, брошенный на произвол судьбы. Я знал его по его граффити-подписи: "Зависимый"[19]. Босх сказал, что его звали Адам. Я забыл. Но ответ был отрицательным, после этого я его никогда не видел.

Такие парни приходят и уходят.

— Это все, что у них было — отношения между парнем и девушкой?

— Они шныряли вместе. Знаешь, для защиты. Такой девушке нужен был парень. Как сутенер. Она работала на улице, он присматривал за ней, и они делили прибыль. Вот только в ту ночь он подвел. Жаль ее.

Бэллард кивнула. Она догадалась, что Босх хотел поговорить с Адамом/"Зависимым", как с человеком, который мог знать больше всего о том, с кем была знакома и общалась Дейзи Клейтон и куда она отправилась в последнюю ночь своей жизни.

Он также мог быть подозреваемым.

— Ты знаешь о Босхе, верно? — спросил Дворек.

— Да, — ответила Бэллард. — Он работал в отделе в те времена.

— Ты знаешь звезды на тротуаре перед участком?

— Конечно.

На тротуаре перед Голливудским участком были мемориальные звезды в честь офицеров подразделения, погибших при исполнении служебных обязанностей.

— Так вот, там есть одна, — сказал Дворек. — Лейтенант Харви Паундс.

О нем рассказывали, что он был напарником Босха, когда работал здесь.

Его похитили, и он умер от сердечного приступа, когда его пытали по делу, над которым работал Босх. Бэллард никогда раньше не слышала этой истории.

— Кто-нибудь когда-нибудь попадался за это? — спросила она.

— Смотря с кем разговаривать, — ответил Дворак. — Это якобы "чистое дело", но это еще одна тайна в большом плохом городе. Ходили слухи, что парня убили из-за чего-то, что сделал Босх.

"Чистое дело" — это обозначение дела, которое было официально закрыто, но без ареста или обвинения. Обычно это происходило потому, что подозреваемый был мертв или отбывал пожизненное заключение за другое преступление, и не было смысла тратить время, средства и риск на судебное разбирательство по делу, которое не повлечет за собой дополнительного наказания.

— Предположительно, досье на него опечатано. Высокое дзинго.

"Высокое дзинго" — так в полиции Лос-Анджелеса называли дело, связанное с политикой Департамента полиции. Такое дело, когда неверный шаг может погубить карьеру.

Информация о Босхе была интересной, но неполной. Прежде чем Бэллард успела придумать вопрос, который мог бы вернуть Дворека к делу Дейзи Клейтон, его автомобиль пискнул, и он принял звонок из дежурной части. Бэллард услышала, что лейтенант Манро направил его по адресу Бичвуд-Каньон, чтобы проконтролировать работу группы, реагирующей на бытовую ссору.

— Мне пора, — сказал он, сворачивая фольгу, в которую было упаковано тако. — Если только ты не хочешь поехать со мной и подстраховать меня.

Бэллард знала, что это было сказано в шутку. Реликту не нужна была поддержка детектива из ночной смены.

— Увидимся в участке, — сказала она. — Если только дело не пойдет наперекосяк и тебе не понадобится детектив.

Она надеялась, что нет. Домашние разборки обычно заканчивались тем, что он говорил, она говорила, а она выступала скорее в роли судьи, чем детектива. Даже очевидные физические повреждения не всегда говорили о случившемся.

— Понял, — сказал Дворек.

3

Детективы дневного дежурства знали все о схемах движения. В большинстве случаев большинство дежурных приезжали в бюро до шести утра, чтобы к полудню успеть разъехаться, миновав часы пик в обоих направлениях. Бэллард рассчитывала на это, когда решила расспросить Сезара Риверу о деле Дейзи Клейтон. Оставшуюся часть смены она провела в ожидании его прихода, подбирая и изучая имеющиеся электронные записи по убийству девятилетней давности.

Книга убийств — синий скоросшиватель, полный распечатанных отчетов и фотографий, — по-прежнему была библией расследования убийств в департаменте полиции Лос-Анджелеса, но с переходом мира на цифровые технологии и отдел перешел на них. Используя свой пароль ДПЛА[20], Бэллард смогла получить доступ к большинству отчетов и фотографий по этому делу, которые были отсканированы в цифровые архивы. Единственное, чего не хватало, — это рукописных заметок, которые детективы обычно засовывали в заднюю обложку книги убийств.

Самое главное, она смогла просмотреть хронологическую запись, которая всегда была "позвоночником" дела — изложение всех ходов, сделанных следователями, занимавшимися этим делом.

Бэллард сразу же определила, что это убийство официально классифицируется как нераскрытое дело и передано в подотдел нераскрытых преступлений, который входил в состав элитного Отдела грабежей и убийств, работавшего в штаб-квартире Департамента в центре города. Бэллард в свое время работала в ОГУ и знала многих детективов и связанных с ними лиц. В их числе был и ее бывший лейтенант, который три года назад прижал ее к стене в туалете и пытался овладеть ею на рождественской вечеринке отдела. Ее отказ от секса с ним, последующая жалоба и внутреннее расследование привели к тому, что она стала работать в ночную смену в Голливудском отделе. Жалоба была признана необоснованной, поскольку ее собственный напарник не поддержал ее, хотя и был свидетелем домогательства. Администраторы отдела решили, что для блага всех участников будет лучше разделить Бэллард и лейтенанта Роберта Оливаса. Он остался в ОГУ, а Бэллард была переведена в другое место, что стало для нее ясным сигналом.

Оливас остался невредим, а она перешла из элитного подразделения на должность, на которую никто не подавал заявления и не вызывался добровольцем, — место, обычно предназначенное для чудаков и облажавшихся.

В последние месяцы Бэллард не упускала из виду иронию ситуации, поскольку вся страна и, в частности, голливудская индустрия развлечений были охвачены скандалами, связанными с сексуальными домогательствами и т.п. Шеф полиции даже создал специальную группу для рассмотрения всех заявлений, поступающих из киноиндустрии, многие из которых были десятилетней давности. Разумеется, в состав оперативной группы входили детективы ОГУ, а Оливас был одним из их руководителей.

История с Оливасом не выходила из головы Бэллард, когда ее любопытство к Босху и делу, которым он занимался, направило ее в цифровые информационные каналы Департамента. Формально она не нарушала никаких правил, поднимая старые отчеты, но дело было переведено из Голливуда, когда его отдел убийств был расформирован, и передано в подотдел нераскрытых преступлений, который входил в состав ОГУ и был сферой деятельности Оливаса. Бэллард знала, что ее поиски в базе данных Департамента оставят цифровой след, о котором может узнать Оливас. Если это произойдет, у него появится возможность проявить злорадство и начать внутреннее расследование того, что она делала с делом ОГУ.

Угроза существовала, но ее было недостаточно, чтобы остановить ее.

Она не боялась Оливаса, когда он последовал за ней в туалетную комнату на рождественской вечеринке три года назад; она толкнула его в спину, и он упал в ванну. Не боялась она его и сейчас.

Хотя хронологическая запись была самой важной частью анализа дела, Бэллард начала с беглого просмотра фотографий. Она хотела увидеть Дейзи Клейтон при жизни и в смерти.

В пакете фотографий были снимки с места преступления и вскрытия, а также позировавшая девочка в форме частной школы — белой блузке с монограммой над левой грудью "SSA". Она улыбается в камеру, у нее светлые волосы средней длины, макияж скрывает прыщи на щеках, в ее глазах уже появился отстраненный взгляд. Обратная сторона фотографии также была отсканирована, и на ней значилось: 7 класс, Академия Святого Станислава, Модесто.

Бэллард решила оставить фотографии с места преступления на потом и обратилась к хронографу, сначала прокрутив его, чтобы посмотреть последние изменения в деле. Она быстро узнала, что, если не считать ежегодных проверок, расследование в течение восьми лет практически не велось, пока полгода назад его не поручили детективу по нераскрытым делам Люсии Сото. Бэллард не была знакома с Сото, но слышала о ней.

Она была самой молодой женщиной-детективом, когда-либо назначенной в ОГУ, побив рекорд ранее принадлежавший Бэллард, поскольку на момент назначения Сото была на восемь месяцев моложе.

— Повезло Люси, — сказала Бэллард вслух.

Бэллард также знала, что в настоящее время Сото назначена в оперативную группу по борьбе с сексуальными домогательствами в Голливуде, поскольку власть имущие в департаменте — в основном белые мужчины — понимали, что вводить в состав оперативной группы как можно больше женщин — разумный шаг. Сото, которая уже имела известность и прозвище в СМИ благодаря героическому поступку, приведшему к ее назначению в ОГУ, часто использовалась в качестве лица целевой группы на пресс-конференциях и других встречах со СМИ.

Эта информация заставила Бэллард задуматься. Она составила краткую хронологию событий. За шесть месяцев до этого Сото либо попросила, либо получила задание заняться нераскрытым делом Дейзи Клейтон. Вскоре после этого она была переведена из отдела нераскрытых преступлений в группу по борьбе с сексуальными домогательствами.

Затем Босх появляется в Голливудском участке, чтобы задать вопросы по делу и попытаться ознакомиться с файлами детектива по сексуальным преступлениям.

Там была связь, которую Бэллард еще не знала. Она быстро нашла ее и начала лучше понимать ситуацию, когда провела новый поиск по базе данных отдела и вызвала все дела, в которых Босх значился ведущим следователем. Она остановилась на последнем деле, которое он вел перед уходом из полиции Лос-Анджелеса. Это было убийство с несколькими жертвами, связанное с поджогом многоквартирного дома, в котором погибли от дыма несколько жертв, включая детей. В нескольких отчетах, связанных с этим делом, партнером Босха значилась Люсия Сото.

Бэллард поняла, что дело Клейтон взяла на себя Сото, а затем каким-то образом втянула в него своего бывшего напарника Босха, хотя тот уже не работал в Департаменте. Но у Бэллард не было причины, то есть не было объяснения, почему Сото обратилась за помощью в расследовании за пределы отдела, особенно когда ее перевели из отдела нераскрытых преступлений в оперативную группу.

Не имея возможности ответить на этот вопрос, Бэллард вернулась к материалам дела и начала анализировать расследование с самого начала.

Дейзи Клейтон была признана хронической беглянкой, неоднократно покидавшей собственный дом, а также временные детские дома и приюты, в которые ее помещало Управление по делам детей и семьи.

Каждый раз она оказывалась на улицах Голливуда, присоединяясь к другим беглецам в лагерях для бездомных и бомжатниках в заброшенных зданиях. Она злоупотребляла алкоголем и наркотиками и продавала себя на улицах.

Первая запись о взаимодействии полиции с Дейзи была сделана за шестнадцать месяцев до ее смерти. После этого последовало еще несколько арестов за наркотики, бродяжничество и склонность к проституции. В силу ее возраста первые аресты приводили лишь к тому, что ее возвращали матери-одиночке Элизабет или передавали в органы опеки и попечительства. Но ничто не могло остановить цикл ее возвращения на улицы и попадания под влияние Адама Сэндса, девятнадцатилетнего бывшего беглеца из дома с собственным опытом употребления наркотиков и совершения преступлений.

Сэндс был подробно допрошен следователями, работавшими по этому делу, и исключен из числа подозреваемых, когда подтвердилось его алиби: в момент убийства Дейзи Клейтон он находился в тюрьме Голливудского отделения.

Сэндс был исключен из числа подозреваемых и подвергся подробному допросу о привычках и связях жертвы. Он заявил, что не располагает информацией о том, с кем она встречалась в ночь убийства. Он рассказал, что она обычно бродила возле торгового центра на Голливудском бульваре в районе Вестерн-авеню, где находились мини-маркет и винный магазин. Она приставала к мужчинам, когда они выходили из магазинов, а затем занималась с ними сексом в их машинах, после того как они заезжали в один из многочисленных близлежащих переулков, чтобы уединиться. По словам Сэндса, он часто подсматривал за ней во время сделок, но в ту ночь, о которой идет речь, он был задержан полицией по ордеру за неявку в суд по обвинению в мелком правонарушении, связанном с наркотиками.

Дейзи была оставлена одна на торговой площади, и ее тело было найдено следующей ночью в одном из переулков, которые она использовала для своих действий. Она была обнажена, на теле имелись следы жестокого сексуального насилия и пыток. После этого ее тело было отмыто с применением отбеливателя. Одежда жертвы так и не была найдена. Детективы установили, что с момента, когда ее в последний раз видели в торговом центре, где она приставала к покупателям, до того, как в полицию поступил анонимный звонок о том, что в мусорном баке в переулке у Кахуэнги обнаружен труп, прошло около двадцати часов, и офицер Дворек был отправлен на вызов. Пропавшие часы так и не были учтены, но по обесцвечиванию тела было ясно, что Дейзи куда-то увезли, а затем использовали и убили, а ее тело тщательно очистили от любых улик, которые могли бы вывести на ее убийцу.

Единственной уликой, над которой первоначальные детективы ломали голову на протяжении всего расследования, был синяк на теле, который, по их мнению, был следом, оставленным убийцей. Это был круг диаметром два дюйма в верхней части правого бедра. Внутри круга находился кроссворд с буквами A-S-P[21], расположенными по горизонтали и вертикали, причем буква S была общей.

Буквы кроссворда располагались на теле жертвы задом наперед, что свидетельствует о том, что они правильно читались на устройстве или инструменте, использованном для нанесения метки. Круг вокруг кроссворда был похож на змею, поедающую саму себя, но из-за размытости кровоподтеков на ткани подтвердить это было невозможно.

Много часов было потрачено на выяснение значения кроссворда, но окончательный вывод так и не был сделан. Первоначально дело расследовали два детектива из отдела убийств, работавшие в Голливуде, а затем переведенные в Олимпийский отдел, когда региональные отделы убийств были объединены и Голливуд лишился своего знаменитого отдела убийств. Следователей звали Кинг и Карсвелл, и Бэллард не знала ни одного из них.

Время смерти было установлено в ходе вскрытия: десять часов после того, как жертву видели в последний раз, и десять часов до того, как было найдено тело.

В заключении судмедэксперта причиной смерти названо ручное удушение. В дальнейшем это заключение было уточнено: следы, оставленные на шее жертвы руками убийцы, указывают на то, что она была задушена сзади, возможно, во время сексуального насилия.

Повреждения тканей как во влагалище, так и в заднем проходе были указаны как пред-, так и посмертные. Ногти жертвы были удалены посмертно, что рассматривается как попытка убийцы убедиться в отсутствии биологических улик.

На теле также были обнаружены посмертные ссадины и царапины, которые, по мнению следователей, образовались при попытке отмыть жертву жесткой щеткой и отбеливателем, который был обнаружен во всех отверстиях, включая рот, горло и слуховые проходы. По заключению судмедэксперта, труп был погружен в отбеливатель в процессе очистки.

Эта находка в сочетании со временем смерти позволила следователям сделать вывод о том, что Дейзи была уведена убийцей с улицы в гостиничный номер или другое место, где можно было подготовить ванну с отбеливателем для очистки тела.

— Он умеет планировать, — сказала Бэллард вслух.

Выводы об отбеливателе заставили следователей в первые дни расследования потратить большую часть времени на тщательный осмотр всех мотелей и гостиниц в районе Голливуда, в которых имелся прямой доступ к номерам, выходящим на парковки. Школьная фотография Дейзи была показана сотрудникам всех смен, горничные были опрошены на предмет сообщений о сильном запахе отбеливателя, а мусорные баки были обысканы на предмет наличия контейнеров с отбеливателем. Все эти усилия ни к чему не привели. Место убийства так и не было установлено, а отсутствие места преступления с самого начала ставило дело под сомнение. Через полгода расследования дело заглохло, не было ни зацепок, ни подозреваемых.

Наконец Бэллард вернулась к фотографиям с места преступления и на этот раз внимательно изучила их, несмотря на мрачный характер.

Возраст жертвы, следы на ее теле и шее, свидетельствующие о непреодолимой силе убийцы, ее последнее обнаженное положение на разбросанном мусоре в коммерческом мусорном баке… Все это вызывало у Бэллард чувство ужаса, печального сочувствия к этой девушке и тому, что ей пришлось пережить. Бэллард никогда не была тем детективом, который может оставить работу в ящике стола по окончании смены. Она носила ее с собой, и это сочувствие питало ее.

До назначения на ночной участок Бэллард работала в ОГУ по специализации "Убийства на сексуальной почве". Ее тогдашний напарник, Кен Честейн, был одним из ведущих следователей по убийствам на сексуальной почве в департаменте. Оба брали уроки у детектива Дэвида Ламбкина, который долгое время считался экспертом отдела, пока не бросил все дела и не уехал из города на Тихоокеанский Северо-Запад.

Это стремление было в значительной степени отодвинуто на второй план в связи с ее переходом в «ночное шоу», но теперь, просматривая досье Клейтон, она увидела, что за словами и отчетами скрывается сексуальный хищник, не идентифицированный вот уже девять лет, и почувствовала глубокую внутреннюю тягу. Это была та самая тяга, которая впервые привела ее к мысли стать полицейским и охотником за мужчинами, которые обижали женщин и оставляли их, как мусор, в переулке. Она хотела участвовать во всем, чем занимался Гарри Босх.

От этих мыслей Бэллард отвлекли голоса. Она подняла глаза от экрана и посмотрела через перегородку рабочего места. Она увидела двух детективов, которые снимали пиджаки и раскладывали их на стульях, готовясь к новому рабочему дню.

Один из них был Сезар Ривера.

4

Бэллард собрала свои вещи и покинула занятое рабочее место. Сначала она отправилась в комнату для печати, чтобы собрать отчеты, которые она напечатала на общем принтере. Лейтенант детективного отдела был старой закалки и все еще любил получать от нее по утрам отчеты на бумажных носителях, хотя она подавала их и в цифровом виде. Она разделила отчеты по расследованию смерти и предыдущего звонка о краже со взломом, скрепила их степлером и отнесла в ящик для входящих документов на столе адъютанта лейтенанта, чтобы они были готовы к его приходу. Затем она проследовала в отдел по расследованию преступлений на сексуальной почве и подошла к Ривере, который сидел на своем рабочем месте и готовился к работе, выливая в кружку кофе бутылочку виски размером с подающимися в самолетах. Она не подала виду, что видела это, когда заговорила.

— Приветствую тебя, Сезар.

Ривера был еще одним парнем с усами, почти белыми на фоне его смуглой кожи. Они сочетались со струящимися белыми волосами, которые были длинноваты по стандартам полиции Лос-Анджелеса, но вполне приемлемы для старого детектива. Он слегка покачнулся на своем месте, испугавшись, что его утренний "распорядок" дня был замечен.

Повернув стул, он расслабился, увидев, что это Бэллард. Он знал, что она не станет поднимать шум.

— Рене, — сказал он. — Как дела, девочка? У тебя есть что-нибудь для меня?

— Нет, ничего, — ответила она. — Тихий вечер.

Бэллард держалась от него на расстоянии на случай, если от нее пахнет разложением.

— Так в чем дело? — спросил Ривера.

— Собираюсь уходить, — сказала Бэллард. — А мне вот интересно. Ты знаешь, что раньше здесь работал парень по имени Гарри Босх? Он работал в отделе убийств.

Она указала на угол комнаты, где когда-то располагался отдел по расследованию убийств. Теперь там располагалась группа по борьбе с бандитизмом.

— До того, как я сюда пришел, — ответил Ривера. — То есть я знаю, кто он такой, — думаю, все знают. Но нет, я никогда не имел с ним дела. А что?

— Он был в участке сегодня утром, — сказала Бэллард.

— Ты имеешь в виду в ночную смену?

— Да, он сказал, что пришел поговорить с Двореком о старом убийстве. Но я обнаружила, что он просматривает твои папки.

Она указала на длинный ряд картотечных шкафов, стоящих вдоль стены. Ривера в замешательстве покачал головой.

— Мои папки? — сказал Ривера. — Какого черта?

— Как давно ты работаешь в Голливудском отделе, Сезар? — спросила Бэллард.

— Семь лет, и что из этого следует?

— Тебе знакомо имя Дейзи Клейтон? Она была убита в 09-м году. Дело открыто, классифицируется как убийство на сексуальной почве.

Ривера покачал головой.

— Это было еще до моей работы здесь, — сказал он. — Я тогда работал в Холленбеке.

Он встал, подошел к ряду картотечных шкафов и достал из кармана связку ключей, чтобы открыть верхний ящик своей стопки из четырех ящиков.

— Закрыт, — пробормотал он. — И был заперт, когда я уходил вчера вечером.

— Я заперла его после того, как он ушел, — сказала Бэллард.

Она ничего не сказала о том, что нашла в ящике согнутую скрепку.

— Разве Босх не на пенсии? — спросил Ривера. — Как он сюда попал?

Он оставил свои девять-девять-девять, когда уходил?

Каждому офицеру выдавался так называемый ключ 999, который отпирал заднюю дверь каждого участка в городе. Они выдавались в качестве резервной копии электронных идентификационных ключей, которые были весьма склонны к сбоям и выходу из строя при отключении электричества. Городские власти не слишком щепетильно относились к их сбору, когда сотрудники уходили на пенсию.

— Возможно, но он сказал мне, что лейтенант Манро впустил его, чтобы он мог подождать, пока Дворек придет из патруля, — ответила Бэллард. — Он заблудился, и тогда я увидела, что он заглядывает в твои документы. Я работала в углу, и он меня не заметил.

— Это он упомянул о деле Дейзи?

— Дейзи Клейтон. Нет, вообще-то Дворек сказал, что Босх хотел поговорить с ним именно об этом. Дворек был первым офицером, прибывшим на место происшествия с ней.

— Тогда это было дело Босха?

— Нет. Первоначально им занимались Кинг и Карсвелл. Сейчас оно передано в отдел нераскрытых преступлений в центре города.

Ривера вернулся к своему столу, но остался стоять, взяв чашку с кофе и долго отпивая из нее. Затем он резко отнял чашку ото рта.

— Черт, я знаю, что он делал, — сказал он.

— Что? — спросила Бэллард.

В ее голосе чувствовалась срочность.

— Я пришел сюда как раз в тот момент, когда они проводили реорганизацию и переводили убойный отдел в Западное бюро, — сказал Ривера. — Секс-стол расширялся, и меня взяли сюда. Мы с Сандовалом были дополнением, а не заменой. Мы оба пришли из Холленбека, понимаешь?

— Допустим, — сказала Бэллард.

— Итак, лейтенант выделил мне этот шкаф и дал ключ. Но когда я открыл верхний ящик, чтобы положить туда вещи, он был полон. Все четыре ящика были полны. То же самое с Сандовалом — его четыре тоже были заполнены.

— Заполнены чем? Ты имеешь в виду папками?

— Нет, все ящики были забиты карточками для встряски. Их там были стопки и стопки. Ребята из убойного отдела и другие детективы решили сохранить старые карточки после того, как отдел перешел на цифровые технологии. Они засунули их в ящики для хранения.

Ривера говорил о том, что официально называлось карточками полевого опроса[22]. Они представляли собой карточки размером 3 x 5, которые заполнялись сотрудниками во время патрулирования при встрече с людьми на улицах. На лицевой стороне каждой карточки находился бланк с конкретными идентификационными данными о собеседнике: имя, дата рождения, адрес, принадлежность к банде, татуировки, наличие знакомых. Обратная сторона каждой карточки была пустой, и на ней сотрудник мог написать любую дополнительную информацию о человеке.

Офицеры носили пачки пустых карточек FI при себе или в патрульных машинах — Бэллард всегда держала свою под солнцезащитным козырьком своей машины, когда работала в патруле Тихоокеанского отдела. В конце смены карточки сдавались начальнику дивизионной вахты, и информация, содержащаяся в них, вносилась сотрудниками канцелярии в базу данных с возможностью поиска. В случае совпадения имени и фамилии с базой данных у офицера или детектива был готовый набор фактов, адресов и знакомых.

Американский союз защиты гражданских свобод долгое время протестовал против использования карточек и сбора информации у граждан, не совершавших преступлений, называя такую практику незаконным обыском и изъятием, а вопросы и ответы — "встрясками". Департамент пресек все юридические попытки остановить эту практику, и многие рядовые сотрудники называли карточки размером 3x5 "карточками для встряски", что было не слишком тонким намеком на ACLU.

— Зачем они их хранили? — спросила Бэллард. — Все было занесено в базу данных, и там их было бы легче найти.

— Я не знаю, — сказал Ривера. — В Холленбеке они так не поступили.

— Так что вы сделали, очистили их?

— Да, мы с Сэнди опустошили ящики.

— Ты их все выкинул?

— Нет, если я чему-то и научился в этом отделе, так это тому, что не надо быть парнем, который облажался. Мы упаковали их в коробки и отнесли на склад. Пусть это будет чьей-то проблемой.

— Что за склад?

— Через парковку.

Бэллард кивнула. Она поняла, что он имеет в виду строение на южном конце парковки участка. Это было одноуровневое здание, в котором когда-то располагалось городское коммунальное управление, но, когда потребовалось больше места, оно было передано участку. Сейчас здание практически не используется. В двух больших комнатах был оборудован тренажерный зал для офицеров и студия боевых искусств с мягкой обивкой, но маленькие кабинеты пустовали или использовались для хранения не предназначенных для суда вещей.

— Значит, это было семь лет назад? — спросила она.

— Более или менее, — ответил Ривера. — Мы не стали перевозить все сразу. Я освобождал один ящик, а когда он заполнялся и нужно было переходить к следующему, я освобождал этот ящик. Так и шли.

Потребовалось около года.

— Так с чего ты взял, что Босх искал вчера вечером карточки для встряски?

Ривера пожал плечами.

— Там должны были быть карточки со временем убийства, о котором ты говоришь, верно?

— Но информация о карточках FI есть в базе данных.

— Предположительно. Но что ты вводишь в окно поиска? Понимаешь, о чем я? Тут есть один недостаток. Если он хотел узнать, кто ошивался в Голливуде во время убийства, как это можно найти в базе данных?

Бэллард кивнула в знак согласия, но знала, что в базе данных есть много способов поиска информации о допросах на местах, например, по географическому признаку и временному интервалу. Она подумала, что Ривера ошибается в этом вопросе, но, вероятно, прав в отношении Босха.

Он был детективом старой закалки. Он хотел порыться в базе данных, чтобы узнать, с кем разговаривали уличные полицейские в Голливуде во время убийства Клейтон.

— Ну что ж, — сказала она, — я ухожу. Хорошего тебе настроения. Будь в безопасности.

— И тебе тоже, Бэллард, — ответил Ривера.

Бэллард вышла из детективного бюро и поднялась в женскую раздевалку на втором этаже. Она переоделась из костюма в спортивные штаны. По плану она должна была отправиться в Венис, сдать вещи в прачечную, забрать собаку из питомника, где она ночует, а затем вынести на пляж палатку и доску для плавания. После обеда, когда она отдохнет и обдумает свой подход, она займется Босхом.

Утреннее солнце слепило глаза, когда она пересекала парковку за станцией. Она открыла замки своего фургона и бросила скомканный костюм на пассажирское сиденье. Увидев на южном конце стоянки старое здание коммунальной службы, она передумала уезжать.

Войдя в здание по карточке-ключу, она обнаружила еще нескольких обитателей "ночного шоу", которые занимались спортом, прежде чем отправиться домой после утреннего часа пик. Она отсалютовала им и пошла по коридору, который вел в бывшие городские офисы, теперь используемые под склад. В первой комнате, которую она осмотрела, находились предметы, найденные в одном из ее собственных дел. За год до этого она задержала грабителя, который заполнил номер мотеля имуществом из домов, куда он вламывался, или купил его на украденные деньги и кредитные карты. Теперь, год спустя, дело было рассмотрено, но большая часть имущества так и не была востребована. Оно было возвращено в Голливудский участок, когда отдел организовал ежегодный день открытых дверей для потерпевших, чтобы дать им последний шанс забрать свое имущество.

Следующая комната была завалена картонными коробками со старыми делами, которые по разным причинам необходимо было сохранить.

Бэллард осмотрелась и передвинула несколько коробок, чтобы добраться до других. Вскоре она открыла пыльную коробку, наполненную карточками FI. Она попала в точку.

Через двадцать минут она отобрала двенадцать коробок с карточками FI и выстроила их вдоль стены в коридоре. Выбирая по отдельности карточки из каждой коробки, она смогла определить, что карточки относятся к периоду с 2006 г., когда началась инициатива по оцифровке, до 2010 г., когда отдел убийств был переведен из Голливудского отдела.

По оценкам Бэллард, в каждой из коробок хранится до тысячи карточек. Чтобы тщательно прочесать их все, потребуется много часов.

Она задалась вопросом, ожидает ли Босх именно этого, или он планирует более точный поиск одной карточки или одной ночи, возможно, той самой ночи, когда Дейзи Клейтон убрали с улицы.

Бэллард не знала ответа, пока не спросит Босха.

Она оставила записку на ряду коробок в коридоре, написав, что они находятся в режиме ожидания. Она вернулась на стоянку и села в свой фургон, проверив ремни, крепящие доски к багажникам на крыше.

Вскоре после того, как она была назначена в Голливудский отдел и стало известно, что в отношении нее ведется внутреннее расследование по факту домогательств, в отделе появились люди, которые попытались отомстить ей. Иногда это были элементарные издевательства, иногда — более глубокие. Однажды утром в конце смены, когда она остановила свой фургон у электрических ворот станции, ее доска для плавания соскользнула с крыши и разбилась о ворота, расколов стеклопластик носа. Она сама отремонтировала доску и стала проверять ремни крепления каждое утро после смены.

Она спустилась по Ла-Бреа до автострады 10 и направилась на запад к пляжу. Она подождала несколько минут после восьми часов, чтобы позвонить по номеру ОГУ, который все еще был запрограммирован в ее телефоне. Клерк ответил, и Бэллард попросила позвать Люси Сото. Она произнесла имя и фамилию отрывисто, что наводило на мысль о том, что это звонок от полицейского к полицейскому. Перевод был сделан без вопросов.

— Это детектив Сото.

— Это детектив Бэллард, отдел Голливуда.

Наступила пауза, прежде чем Сото ответила.

— Я знаю, кто вы, — сказала она. — Чем я могу вам помочь, детектив Бэллард?

Бэллард привыкла к тому, что детективы, с которыми она не была лично знакома, знают о ней. С женщинами-детективами всегда возникал неловкий момент. Они либо восхищались Бэллард за ее упорство в отстаивании своей чести, либо считали, что ее действия усложнили их собственную работу. Бэллард всегда приходилось выяснять, кто из них кто, а открытость Сото не давала ни малейшего намека на то, в каком лагере она находится. Повторение ею вслух имени Бэллард могло быть сделано для того, чтобы кто-то из напарников или руководителей оперативной группы понял, с кем она разговаривает.

Не имея пока возможности прочитать ее, Бэллард просто продолжила.

— Я работаю здесь на "ночном шоу", — сказала она. — В некоторые ночи это помогает мне работать, в некоторые — не очень. Мой лейтенант любит, чтобы у меня было хобби, чтобы я была чем-то занята.

— Я не понимаю, — ответила Сото. — Какое отношение это имеет ко мне? Я вроде как в центре…

— Да, я знаю, что вы заняты. Вы работаете в группе по борьбе с домогательствами. Поэтому я и звоню. Одно из ваших нераскрытых дел, над которым вы не работаете из-за оперативной группы, — я хотела бы узнать, могу ли я взяться за него.

— Какое дело?

— Дейзи Клейтон. Пятнадцатилетняя девушка была убита в этом районе…

— Я знаю это дело. Что вас так заинтересовало?

— В то время это было громкое дело. Я услышала, как о нем говорили несколько "синих костюмов"[23], нашла все, что могла, по ящику и заинтересовалась. Мне показалось, что с этой оперативной группой вы сейчас мало им занимаетесь.

— И вы хотите попробовать.

— Я ничего не обещаю, но, да, я хотела бы поработать над этим. Я буду держать вас в курсе. Это все еще ваше дело. Я бы просто поработала на улице.

Бэллард стояла на шоссе, но не двигалась. Прочесывание коробок в кладовке привело к тому, что она попала в самый центр часа пик. Она знала, что утренний бриз будет дуть и на побережье. Ей придется грести против него и против поднявшейся волны. Ей не хватало окна.

— Прошло девять лет, — проговорила Сото. — Я не уверена, что улица что-то даст. Особенно на "ночном шоу". Вы будете просто крутить колеса.

— Ну, может быть, — сказала Бэллард. — Но это мои колеса, которые буду крутить я. Вы согласны с этим или нет?

Наступила еще одна долгая пауза. Времени хватило, чтобы Бэллард продвинула фургон на пять футов.

— Вам следует кое-что знать, — сказала Сото. — Этим занимается кто-то другой. Кто-то за пределами отдела.

— О, да? — спросила Бэллард. — Кто это?

— Мой старый напарник. Его зовут Гарри Босх. Сейчас он на пенсии, но… ему нужна работа.

— Один из тех, да? Хорошо. Что-нибудь еще, что я должна знать? Это было одно из его дел?

— Нет. Но он знает мать жертвы. Он делает это для нее. Он вцепился в это дело как собака в кость.

— Приятно слышать.

Бэллард теперь лучше понимала ситуацию. Это была истинная цель ее звонка. Разрешение на работу по этому делу волновало ее меньше всего.

— Если я что-нибудь найду, я передам это вам, — сказала Бэллард. — И я позволю вам вернуться к расследованию.

Бэллард показалось, что она услышала приглушенный смех.

— Эй, Бэллард? — Затем Сото тихо добавила. — Я сказала, что знаю, кто ты. Я также знаю, кто такой Оливас. Я имею в виду, что работаю с ним. Я хочу, чтобы ты знала, что я ценю то, что ты сделала, и знаю, что ты заплатила за это. Я просто хотела это сказать.

Бэллард кивнула сама себе.

— Приятно слышать, — сказала она. — Я буду на связи.