Турция старая и новая

ЧАРШАФЫ

«По приказу Его величества султана и требованию шейхуль-ислама женщинам запрещается показываться в общественных местах. Офицеры полиции обязаны начинать следствие всякий раз, когда подтвердится, что женщина осмелилась прикрыть лицо лишь прозрачным покрывалом в случаях, не предусмотренных правом. Замужним женщинам запрещается показываться в экипаже или прогуливаться пешком в кварталах Баязет, Шахзаде-баши и Аксарай[19], а также появляться на базаре или заходить в лавки. В случае нарушения этих требований кучера экипажей будут судиться наравне с женщинами на основании статьи 254 уголовного кодекса. Если полиция заметит женщин в общественном месте, она обязана сделать так, чтобы они разошлись. Мужчина, который осмелится обратиться к женщине… должен понести наказание по статье 202 уголовного кодекса».

Такую информацию о запретах, регулирующих жизнь женщины в Османской империи, я прочитала в английской газете «Левант Геральд» от 15 августа 1881 года. Но женщины не были бы женщинами, если бы не нашли способа обойти эти запреты. Юридическое положение османской женщины было фактически статусом невольницы. Незадолго перед первой мировой войной в Турции разразился публичный скандал из-за того, что тогдашний премьер-министр Фуат-паша осмелился показаться в отеле в обществе своей жены. Мужчины и женщины были отделены друг от друга. Это касалось даже средств передвижения: например, на паромах, которые курсировали по Босфору, женщине запрещалось покидать каюту. Когда супружеская чета выходила на улицу, то муж и повелитель шел всегда впереди, а в некотором отдалении за ним шла… жена. И даже в тех местах, где турчанке разрешалось показываться публично, ее лицо все равно должно было быть закрыто чаршафом[20]. В домах же существовали две отдельные половины — мужская («селямлик») и женская («гаремлик»).

По Корану мужчина мог иметь четырех законных жен и практически неограниченное число любовниц. Я помню, как в разговоре со мной некий профессор университета, человек образованный и культурный, после нескольких рюмочек начал с лепкой грустью вспоминать об идеальной гармонии в его родном доме, когда его мать и еще три жены отца одинаково любили всех детей. Но, когда муж и повелитель привел в дом молодую любовницу, против нее выступили все жены вместе, и господин вынужден был отдать ее замуж за своего садовника…

Однако такой пример согласия с желанием женщин был не правилом, а, скорее, исключением. По шариату, то есть по мусульманскому праву, женщина во всем обязана была подчиняться воле своего мужа, которого перед замужествам совсем не знала. Будущие супружеские союзы, обычно в очень молодом возрасте, устраивали родители. Весьма распространенными были смотрины сватьей будущей невесты. Для этою ей тайно надлежало посетить дом возможной будущей жены и оценить ее действительные достоинства и недостатки. Если смотрины прокалили удачно и стороны приходили к соглашению, через определенное время состоялась церемония бракосочетания, во время которой обычно впер вые и виделись будущие молодые. Для развода же было достаточно, чтобы муж трижды повторил при двух свидетелях, что он не хочет, чтобы женщина и дальше оставалась его женой. Женщина же не только не могла выступить инициатором развода, но не имела права также распоряжаться ни одной вещью в доме без согласия мужа. После смерти мужа она могла надеяться на получение одной шестнадцатой, а в лучшем случае — одной восьмой части наследства. Дочери по закону получали в два раза меньше, чем сыновья.

Эти несколько примеров дают, как мне кажется, известное представление об унизительном положении женщины в Османской империи независимо от того, к какому классу она принадлежала. И вместе с тем на этих немногих примерах можно лучше понять, что сделал Ататюрк для турецкой женщины. Поворотным пунктом в ее положении было участие в освободительной войне. Простые крестьянки помогали на фронте перевозить снаряды, ухаживали за ранеными, снабжали солдат продовольствием. В национально-освободительной борьбе участвовали и образованные женщины, такие, например, как известная писательница Халиде Эдип Адывар. Скульптура, изображающая турецкую крестьянку с винтовкой на плечах, украшает цоколь памятника Ататюрку на площади Улус в Анкаре и вход в его мавзолей.

Наделение женщин равными правами с мужчиной, введение нового гражданского кодекса означали глубокое вторжение современности в освященный веками порядок не только в общественной, но и в личной жизни.

Новый гражданский кодекс отменял многоженство и утверждал моногамный гражданский брак, при котором обе стороны обладают равными правами; женщина теперь, так же как и мужчина, может подавать на развод. Церемония бракосочетания не очень хлопотна, ее не обязательно проводить в так называемом Салоне бракосочетания; если позволяют средства, снимается зал в ресторане, приглашаются гости и представитель официальной службы. Церемония длится очень недолго: достаточно, чтобы в присутствии свидетелей юноша и девушка сказали, что хотят стать супругами, и поставили свои подписи в специальной книге. И все. Естественно, что заключаются браки и по мусульманским законам. Однако среди интеллигенции это случается весьма редко.

В области равноправия женщин Турция пошла даже дальше Швейцарии, где, например, и сегодня женщина лишена избирательного права. В Турции женщина имеет право и выбирать, и быть избранной. Турчанка уже много лет заседает в парламенте. Например, в 1965–1967 годах в меджлисе заседало шесть женщин, а в сенате — одна (от Рабочей партии Турции). В сегодняшней Турции женщина может иметь любую профессию, даже из тех, которые раньше считались мужскими. За сравнительно короткое время турчанка сделала скачок от гаремной жизни к общественной: теперь никого не удивит женщина — врач, адвокат, учитель и даже судья в Высшем суде республики. Есть много талантливых женщин-журналисток разных политических взглядов. Они знают, как правило, по нескольку иностранных языков и пишут остро, с большим знанием дела. Показателем степени эмансипации образованной турецкой женщины является и тот факт, что некоторые из них, будучи замужем, выступают под своими фамилиями. Широко известны имена профессиональных журналисток Мушерреф Хакимоглу, Иффет Аслан, Лейлы Чамбель, Нимат Арзик, Нилюфер Ялчин и многих других.

Это тем более достойно упоминания, что продвижение женщин в интеллектуальной жизни началось сравнительно недавно. Первые студентки были приняты в университет в 1914 году. Но только в 1921 году были разрешены совместные лекции на гуманитарном факультете. В настоящее время среди преподавателей и научных работников высших учебных заведений процент женщин не ниже (а может быть и выше), чем в европейских странах, в 1960/61 учебном году женщины составляли 18,7 процента. Некоторые из них занимали должности деканов. Такое исключительное продвижение женщин в университетах объясняется в известной степени тем, что большинство университетов возникло недавно (практически до 1933 года существовал один Стамбульский университет), а также огромной потребностью в квалифицированных кадрах и отсутствием традиций монополизирования кафедр только мужчинами. Поэтому в Турции, в стране, где женщина была особенно притесняема, создалось весьма парадоксальное положение: возможности ее интеллектуального роста выше, нежели в других странах, где эмансипация женщин давно уже стала нормой.

Конечно, все это верно лишь в отношении очень узкой прослойки женщин, из интеллигенции. Однако бывает, что турчанка, занимая высокое положение на службе, в семейной жизни остается по-прежнему рабыней нравственных традиций. Главное лицо за столом — это муж, хотя он может быть простым чиновником, а она — читать лекции в университете. Если же говорить о турчанке из буржуазной семьи, то к большинству из них и сейчас вполне применимы слова жены английского посла в Стамбуле в начале XVIII века леди Монтегю, которая писала: «Главное занятие турчанок из общества — это визиты к знакомым, щедрая трата денег и выдумывание новых фасонов платьев».

А в каком положении находится турчанка, которая живет не в большом городе, а в провинции или в деревне? Обычный турист, который мало что слышал о реформах Кемаля, знает только одно: повсюду, кроме больших городов, да и то центральной их части, женщины ходят с закрытыми лицами и отворачиваются, если их хотят сфотографировать, потому что, по их представлению, в это время у них хотят отнять душу… Но в деревне не часто увидишь крестьянку с закрытым лицом: работать в поле от зари до зари, не разгибаясь, с закрытым лицом неудобно. В Турции в поле работают женщины, а мужчины сидят целыми днями в кофейне, которая есть почти в каждой деревне. Так обстоит дело сегодня, но так было и тогда, когда женщина официально и юридически признавалась существом низшим. Только в одном она была равноправна с мужчиной и даже находилась в «привилегированном» положении — это когда надо было работать.

И здесь снова дает о себе знать другой парадокс, касающийся деревенской женщины. Уважающий себя мусульманин желает иметь как можно больше сыновей. Рождение дочери для отца не только неприятно, но и позорно. Обычно, на вопрос «кто родился», если это девочка, отвечают: «Никто не родился», потому что девочка — это не человек. Если же отца спросить о количестве детей, то он перечислит только мальчиков. А если жена рожает только дочерей, то последняя по счету дочь получает имя «Етер» («довольно», «хватит») или «Дёнюш» («перемена»). Эти имена довольно распространены в деревне. Но вот тут-то честь мусульманина и вступает в конфликт с экономической выгодой. Под ходя по-хозяйски к делу, отцу выгодно иметь только дочерей. Когда он выдает дочь замуж, то получает от будущего зятя солидный «башлык», сумма которого зависит от имущественного положения, а также красоты и полноты девушки — от десятков до нескольких тысяч лир. Дело в том, что турки испокон веков предпочитают полных женщин. Когда-то существовал обычай, по которому за будущею жену платили «с килограмма»: чем больше она весила, тем дороже стоила. Впрочем, этот обычай Не канул в Лету. В бытность свою в Турции я прочитала в газете о сделке между богатым торговцем и бедным крестьянином; предметом сделки была… дочь крестьянина, по словам газеты, хорошенькая, рослая и довольно полная, несмотря на свои пятнадцать лет. Стороны договорились быстро: поставили ее на весы, торговец заплатил отцу по 500 лир за килограмм и забрал свой «товар». Не исключено, что такой обычай — может, не в столь откровенной форме — практикуется повсюду… Ради справедливости надо сказать, что дочь получает от отца приданое, но обычно стоимость его значительно ниже получаемого отцом «башлыка».

Турецкая крестьянка

И пока я была в Турции мало что изменилось в этом смысле. Газета «Терджюман», например, писала о сорокатрехлетнем ага из деревни в окрестностях Кайсери, который купил у своего приятеля его четырнадцатилетнюю дочь по тысяче лир за килограмм и заплатил 57 тысяч лир, — еще один пример, показывающий, как растут цены в Турции! Тогда же «Джумхурнет» поместила статью профессора права X. В. Велиде-оглу о несоответствии между юридическими правами женщины и ее действительным положением и приводил в качестве примера продажу дочери одного крестьянина… за 10 килограммов пшеницы.

Плата за жену обосновывается экономически. «Башлык» — это как бы единовременное возмещение за долгие годы будущей бесплатной изнурительной работы в доме мужа и одновременно компенсация отцу, который, продавая дочь, лишается в своем хозяйстве рабочей силы. Такими же экономическими соображениями следует объяснять и тот факт, что многоженство вовсе не исчезло ни в деревне, ни в провинции. Кто может себе позволить неоднократно заплатить «башлык», тот может иметь много жен. В конечном счете многоженство — не только оплачивается, но и всячески поощряется первой, старшей женой, потому что новая жена — это бесплатная рабочая сила в доме. Сломать силу традиции не так-то просто, и властям ничего не остается, как смотреть на это сквозь пальцы. Время от времени в печать просачиваются сведения о неофициальных гаремах. Например, стамбульская газета на французском языке «Журналь д’Орьян» писала, что восьмидесятитрехлетний ага в одной из деревень на востоке был счастливым обладателем 24 жен, 13 дочерей, 11 сыновей и 43 внуков. Его самой молодой жене 16 лет и она тоже одарила его ребенком. На вопрос корреспондента об отношениях в такой большой семье, она очень хвалила всех остальных жен, а старшую называла «матерью жен». Этот ага — человек в округе весьма уважаемый, каждый год он посылает в армию трех своих внуков.

Помещикам — особенно в восточных вилайетах, — которые владеют нередко несколькими деревнями, ничего не стоит иметь такие гаремы. Крестьяне, даже зажиточные, должны довольствоваться меньшими. «Джумхуриет» в феврале 1967 года опубликовала репортаж о гареме семидесятилетнего богатого крестьянина Сари Али Ышыклара в окрестностях Адапазары, недалеко от Стамбула. Его скромнейший гарем насчитывает всего 8 жен; у него 34 ребенка, и вместе с внуками вся семья насчитывает 130 человек. Самой младшей жене — 25 лет. И здесь царит полнейшая гармония. Слова счастливого мужа «Мы живем, как розочки» автор репортажа Иылмаз Четинер вынес в заголовок. Он ссылается на беседу с самим Сари Али и его соседями в местной кофейне, где, как он пишет, «зимой можно встретить веек деревенских мужчин, молодых и старых, которые с утра до вечера дуются в карты».

Конечно, описанная в данном репортаже семья не является типичной, она, скорее, исключение. Как рассказывает Сари Али, у него много земли (фруктовые сады и ореховые плантации), а земля в тех местах плодородная и приносит богатые урожаи. Автор репортажа особенно подчеркивает тот факт, что влечение Сари Али к многоженству имеет экономическую основу. Расчет очень простой. Одно ореховое дерево приносит ему ежегодно 80–90 тысяч турецких лир дохода. На содержание всех жен и детей, вместе взятых, Сари Али — а он щедрый муж и щедрый отец — тратит всего 40–50 тысяч турецких лир. И какой бы высокой не была сумма «башлыка», выплаченная им за жену, она давно сполна оплачена.

На мой взгляд, интересен уклад этой полигамной Семьи: каждая жена живет отдельно, в собственном помещении, а собираются они вместе, с детьми и внуками, только по праздникам и во время сбора орехов, когда работают все, от мала до велика. Сари Али обходит своих жен по очереди. На вопрос корреспондента, не испытывает ли он неудобства, оказываясь каждую ночь в другой постели, Сари удивленно воскликнул: «Да почему? Жены-то все мои!» Кажется, жены действительно не ревнуют друг к другу… Единственно, чем они могут похвастаться одна перед другой, — это количеством детей. Муж обходится со всеми одинаково, всем дарит одинаковые подарки, никого не выделяет.

На первой жене Фатьме Сари Али женился, когда ему было 18 лет. Это считается нормальным и сегодня: в деревнях парни женятся в 16–22 года, а девушки выходят замуж — в 14–18 лет. Ко времени вступления» в силу нового гражданского кодекса у Сари Али было три жены. Новый кодекс не аннулировал многоженства, поскольку закон обратной силы не имеет. Все последующие браки он заключал по религиозным правилам, и сделал так, что все его дети были признаны законными…

При таком широко распространенном многоженстве, особенно в деревнях, возникает целый ряд юридических проблем. Республиканская Турция признает браки только гражданские. Значит, со всей остротой встает проблема признания законными внебрачных детей наравне с рожденными в браке, поскольку в Турции весьма ощутима разница в правовом статусе законных и внебрачных детей. Случалось, отец, чтобы зарегистрировать всех своих детей, приписывал их первой жене, но это приводило к курьезам из-за возраста ребенка и матери… Другие же отцы вовсе не регистрируют детей… Но, чтобы статистические данные о населении Турции с его высоким естественным приростом не расходились с фактическим положением вещей, турецкий меджлис каждые несколько лет принимает решения о признании законными всех детей, которые родились за этот период от религиозных браков, и выдаче им нормальных метрик.

Законы жизни оказались, таким образом, сильнее законов официальных. И это понятно. Переломить силу традиций всего за несколько десятков лет и ввести новые нормы быта невозможно, если им не сопутствуют реформы социальные.

Анатолийская крестьянка не очень-то знакома с правами, которыми ее наделил новый гражданский кодекс, поскольку она чаще всего неграмотна. Для нее есть только одна власть — власть мужчины, который ее эксплуатирует как даровую рабочую силу. Сначала это отец, потом муж, а в случае смерти мужа — очень часто его брат, за которого ее по обычаю выдают замуж. Поэтому случаи, когда безусые юнцы женятся на вдовах много старше их, в Турции весьма нередки.

По официальной статистике, в 1927 году среди турчанок было 92,2 процента неграмотных, в 1935 — 89,9 процента, в 1955 — 74 процента. Крестьяне вообще не очень охотно посылают девочек в школу даже там, где она существует. На конгрессе Общества охраны прав женщины в декабре 1966 года профессор Велиде-оглу рассказал о своей беседе с крестьянином из-под Анкары, который после двух лет обучения забрал свою дочь из школы. «Если бы училась дальше, — говорил он, — не позволила бы себя бить, и как жена потом ничего бы не стоила. Если женщина не боится кулака, то и работать не приучится». Профессор также подчеркнул, что турецкие женщины постепенно теряют права, данные им Ататюрком. «Мы хотим, чтобы права женщин были не просто записаны на бумаге, а чтобы они пользовались ими в жизни».

Тяжелое положение турчанки отягощает еще неслыханно высокая рождаемость. Семья из восьми-десяти человек — явление самое обыденное. Что ни год, то приплод… И поэтому тридцатилетняя женщина, измученная бесконечными родами и тяжелой работой, часто выглядит шестидесятилетней старухой.

Для турчанок поэтому большое значение имеет проблема контроля над рождаемостью. Как только меджлис принял закон, разрешающий пользоваться контрацептивными средствами, многие женские организации стали вплотную заниматься этим вопросом. Одной из таких организаций является Союз женщин с университетским образованием. Я сама присутствовала на нескольких собраниях и в деревнях и в городах, которые проводил этот Союз. И вот что интересно: простые турчанки не только не избегали разъяснительных лекций, но явно стремились к ним, тем более что религия не препятствует этому. Коран гласит, что надо иметь столько детей, сколько можешь прокормить. И имамы тоже пока что не вмешиваются в работу женских организаций, может, просто потому, что она только начинает разворачиваться…

Мне вспоминается одна такая встреча в начальной школе в старой Анкаре, вполне современном здании среди трущоб. Меня привезла туда организатор встречи, весьма интеллигентная и образованная госпожа. В своей лекции она очень доходчиво разъясняла, какое значение имеет ограничение рождаемости для самих женщин и для благосостояния их семей. Я смотрела то на нее, то на окруживших ее слушательниц. Большинство из них одеты, как одеваются анатолийские женщины: пестрые шаровары, цветная кофта и платок на голове; некоторые из них держали на руках детей. Глядя на них, я не могла отделаться от мысли, что вижу перед собой представительниц двух разных миров, которые только сосуществуют рядом друг с другом, как сосуществует старая Анкара с новой… Эти деятельницы из Союза работают весьма энергично и не жалеют сил. Как-то раз упомянутая госпожа, будучи в маленьком городке близ Анкары, не постеснялась забраться на минарет мечети и через микрофон, которым собирают мусульман на молитву, обратилась к местным жительницам, приглашая их послушать лекцию о материнстве.

С такой же отдачей и энергией работают и медики. На встрече в школе, о которой я говорила, врач-гинеколог сумел в очень доступной форме разъяснить значение и способы употребления предохранительных средств. Женщины с интересом слушали его рассказ о том, как частая беременность отражается на здоровье женщины, и о том, что от родов без врачебной помощи ежегодно умирает 10 тысяч женщин… С большим вниманием врача слушала и выглядевшая пожилой женщина с большим животом, на сносях, и молодая мать с младенцем на руках, которая привела с собой шестнадцатилетнюю, уже просватанную дочь… Те, кто умел писать, записали адрес бесплатной консультации, которая вскоре должна открыться в старой Анкаре.

Я нисколько не сомневаюсь, что такая консультация не будет испытывать недостатка в пациентках.