Турция старая и новая

ЯШАР КЕМАЛЬ И ДРУГИЕ

Не прошло и года после скандала с Мехмедом Джаном, когда мне на глаза попалась (в немецком переводе) книжка одного из известнейших молодых турецких писателей Яшара Кемаля «Жестянка».. Я прочитала ее — и поразилась. Живо и умно написанная повесть — это же история каймакама из Кадырли! Правда, деревня у Яшара называется иначе, но находится тоже недалеко от Аданы. Другие имена носят и герои повести» но как похожи сами события! Повесть Яшара — это рассказ о судьбе молодого каймакама, который во имя справедливости вступает в борьбу с деревенскими ага: он запрещает им отвести воду с реки Саврун для поливки своих рисовых полей. И река та же самая… И сцена подкупа каймакама… Как и в жизни, борьба яшаровского каймакама окончилась ничем; он проиграл и должен был уехать из деревни. Уезжая, он слышит, как у него за спиной оглушительно бьют в жестянки. Это означает, что больше в этой деревне ему лучше не показываться…

Когда я прочитала эту книгу, я удивилась тому, как быстро турецкая литература откликается на события» которые взбудоражили общественное мнение страны! Ведь еще и года не прошло, а уже написана книжка и даже переведена на другой язык! Для меня это было примером отражения в литературе насущных, жизненных проблем страны.

Когда же я получше познакомилась с турецкой литературой и познакомилась с некоторыми турецкими писателями, я еще больше укрепилась в этом своем мнении. Во время постановки в 1965 году одним из авангардистских стамбульских театров пьесы «Жестянка» по повести Яшара Кемаля я узнала вещи еще более поразительные: история с Мехмедом Джаном произошла в 1962 году, а Яшар Кемаль написал повесть в 1954! Есть ли еще такая другая страна, в которой бы литература не только отражала действительность, но и предсказывала события?

Конечно, Яшар Кемаль не был ясновидцем. Названный факт только свидетельствует о типичности подобных случаев в Турции. Сам писатель в связи с постановкой своей пьесы сказал в одном из интервью журналу «Ен»: «До того, как я написал свою книжку, я по крайней мере четырежды был свидетелем таких случаев в моих родных местах около Аданы. И после того как книжка вышла в свет, произошла всем известная история с Мехмедом Джаном».

Яшар Кемаль родился в окрестностях Аданы в 1922 году. По национальности он курд, но пишет только по-турецки… Он гордится «разбойничьими» традициями своего рода, перебравшегося в свое время с востока Турции на юг. Его отец был убит во время одного из крестьянских бунтов. В детстве Яшар говорил дома по-курдски и только в школе научился турецкому языку и теперь в полном смысле слова — турецкий писатель. Жизненный путь Яшара Кемаля типичен для писателей, которые вышли из народа. Ради хлеба насущного он брался за все, что попадалось ему под руку. Он был сельскохозяйственным рабочим, агентом по распределению воды на рисовых полях. Он был общественным писарем и за деньги отстукивал на машинке жалобы, заявления и просьбы. Наконец, в 1951 году он опубликовал в газете «Джумхуриет» серию репортажей, за которые получил первую премию. Это было началом его писательской биографии. Его ранний роман, который повествует о крестьянском парне Мемеде, бунтаре и разбойнике с гор, разошелся тиражом в 40 тысяч экземпляров, а в 1956 году ЮНЕСКО признало его лучшим романом года, и он сразу же был переведен на многие языки[24].

Позднее об этом своем первом романе Яшар Кемаль говорил, как о книге несовершенной, он видел его недостатки. Следующие его произведения на деревенскую тему уже более зрелые. Его книги издаются большими тиражами, а два последних романа переделаны в пьесы и играются в театре. За исполнение одной из них турецкая труппа получила премию на Международном театральном фестивале в Нанси.

Яшар Кемаль не почил на лаврах писателя, он активно занимается политической деятельностью, является одним из деятелей Рабочей партии Турции и сотрудником связанного с партией популярного еженедельника «Ант».

Сначала я прочитала книги Яшара Кемаля, а потом только познакомилась с ним самим, человеком живым, динамичным, из которого ключом бьет радость жизни. У него черные непослушные волосы и черные глаза на смуглом лице. Он сразу же откликается на наиболее жгучие политические проблемы страны. Таким я его запомнила[25].

Естественно, что Яшар Кемаль не единственный писатель в Турции, который своим творчеством служит народу. Но он считается одним из наиболее талантливых представителей писателей молодого поколения и более других известен за пределами страны. В то же время он является (в известном смысле) типичным представителем своей среды. В настоящее время почти все, что есть ценного в современной турецкой литературе, так или иначе примыкает к прогрессивному лагерю, отражает жизненные проблемы общества, и в первую очередь проблемы турецкого крестьянина. Молодых турецких писателей республиканского периода привлекло народное творчество, фольклор. Центрами по изучению фольклора стали созданные еще в 30-е годы народные дома, закрытые с приходом к власти Демократической партии. Часть народных домов издавала свои журналы, предоставляя их страницы начинающим авторам.

Перед молодыми писателями встала тогда задача создания литературы, которая была бы понятна народу, питалась бы соками общественной жизни и отражала в своих произведениях положение анатолийской деревни. Наиболее последовательными представителями такого направления были Назым Хикмет и Сабахаттин Али, автор реалистических рассказов о турецкой деревне. После выхода из тюрьмы Сабахаттин Али пытался скрыться от преследований полиции и был убит при переходе турецко-болгарской границы в 1948 году.

Посеянные ими семена дали всходы. Сейчас можно говорить о целой школе писателей, которые пишут о нужде и эксплуатации турецкого крестьянина, о его борьбе за землю и воду, об уходе крестьянина в город. Одним из ярких представителей этой школы является Орхан Кемаль[26], которого, к сожалению, мне не пришлось узнать лично. Помню, как меня взволновала его повесть «Ребенок, родившийся в поле». Женщина одна, без чьей-либо помощи рожает в поле и, едва успев родить, снова идет работать. Признаюсь, я подумала тогда, что такой сюжет — просто литературная выдумка писателя. Однако мне рассказывали, что в жизни такие случаи — не редкость.

Зато мне посчастливилось познакомиться с другим писателем — Кемалем Тахиром. Он родился в 1910 году, принадлежит к старшему поколению и считается самым известным современным прозаиком. В своем творчестве Тахир реалистически разоблачает механизм эксплуатации трудового народа. Многие его произведения переведены на иностранные языки. В 1967 году вышла в свет его многотомная историческая эпопея[27]. В 1968 году он получил за нее премию Турецкого лингвистического общества, которая присуждается за мастерское владение языком. Его романы не пронизаны сказочным фольклором Яшара Кемаля; по своему стилю они, скорее, напоминают европейские романы XIX века. Он видит жизнь анатолийской деревни «оком мудреца». Он изучает ее как интеллектуал, которому известны законы развития человеческого общества. Талантливый писатель создает живые реалистические образы в реальной повседневной жизни. В беседах с ним меня поразили его глубокие знания экономики Турции, ее истории и современного положения. Вместе с тем — и это характерно для всех прогрессивных писателей — он обладает большим чувством юмора и оптимизма[28].

Уж коль скоро я упомянула о юморе, не могу — хотя бы вкратце — не рассказать об известном писателе-сатирике, творчество которого знают не только в Турции, но и за границей[29]. На международных конкурсах юмористов в Риме в 1956 и 1957 годах он получил первую премию — «Золотую пальмовую ветвь», а в 1964 году в Болгарии — премию «Золотого ежа»[30]. Сейчас, когда я пишу о нем, я будто вижу перед собой невысокого, коренастого Азиза, с чуть раскосыми добрыми глазами… В одной из своих юморесок он написал, что его часто принимали за японца. В течение своего нелегкого писательского пути, когда, из опасений перед репрессиями, Азиз вынужден был прибегать к многочисленным псевдонимам, он подписывался и китайским именем и как китайский автор был даже цитирован во французском учебнике по истории литературы.

Его острая, глубоко народная сатира безжалостно бичует коррупцию и тупость ага и политиканов, фабрикантов и купцов, всех тех, кто, опираясь на религиозный фанатизм, засилье бюрократии и аппарат подавления, наживается на темноте и невежестве турецкого народа. Азиз Несин удивительно плодовит. Он издал более тридцати сборников рассказов, несколько пьес и шесть повестей. Его произведения переведены на многие языки, а его пьесы идут в ГДР и в США.

Все это далось Азизу Несину нелегко. Он родился в 1915 году. Как и для многих выходцев из бедных семей, первой ступенькой на жизненном пути Азиза была военная школа в Стамбуле. Однако молодой поручик вынес оттуда не желание дослужиться до генеральских погон, а глубокую ненависть к милитаризму, военной муштре, о чем не раз писал потом в своих рассказах. Как раз в тот год, когда он закончил школу, вышел указ Кемаля о фамилиях. Азиз выбрал в качестве фамилии два слова «не син?», то есть «кто ты?», «кем являешься?», «что собой представляешь?»… «С тех пор каждый раз, когда я слышу свою собственную фамилию, я опрашиваю себя, а тот ли я человек, каким обязан быть?» — сказал как-то Азиз Несин в своем выступлении по радио.

Ответ мог быть всегда одним и тем же. Азиз Несин ни разу не свернул с избранного им пути и верно служит своему народу. Это было нелегко. Прежде, чем стать писателем, он перепробовал много профессий и в погоне за каждодневным заработком сталкивался с рабочими, крестьянами, ремесленниками, жизнь и чаяния которых он потом так мастерски изобразил в своих рассказах. Не сломили его ни репрессии, ни преследования полиции. А преследовали его всегда, независимо от смены правительств и режимов: и непосредственно после окончания войны, и при Мендересе, и после переворота 27 мая 1960 года. Несколько раз реакционные элементы громили редакции сатирических журналов, в которых он сотрудничал. Но он не сдался. Своей едкой сатирой он наносит удары тем, кто пригибает его, а вместе с ним и массы его сородичей…

В предисловии к сборнику рассказов «Если бы я был женщиной», который вышел в 1961 году на русском языке, Азиз Несин так определил турецкую сатиру:

«Особенность турецкой сатиры в том, что она на стороне народа и служит народу… Все анекдоты Насреддина Ходжи и Бекташи… это борьба нравственного с безнравственностью, правды с ложью, победа искренности над двуличием, широты над узостью, наступление нового на старое, прогресса на отсталость… И по этой причине у турецкой сатиры здоровая сущность. Именно поэтому она переходит от поколения к поколению, не поддаваясь разрушительному действию времени».

Мне посчастливилось присутствовать в 1967 году на публичной лекции Азиза Несина в Союзе турецких литераторов в Стамбуле, посвященной творчеству его духовного предшественника Насреддина Ходжи. Невозможно было бы представить себе в роли лектора на эту тему другого человека. Несин является прямым продолжателем народной традиции турецкой сатиры, начало которой положил легендарный мудрец XIII века.

Мне хотелось рассказать здесь еще об одном художнике, совсем другого типа. Когда я увидела его в первый раз, на меня пахнуло экзотикой. Его длинные, густые, вьющиеся волосы, пышная борода и усы, смуглое лицо с черными, горящими глазами, невысокая фигура в одежде, которую носят на востоке Турции, — словом, весь его ярмарочный вид вызывал сенсацию на улицах Анкары, хотя удивить столицу восточной экзотикой трудно. С ним всегда неразлучна его жена Гюллюшах («Королева роз»), женщина с тонким лицом, в старинной расшитой золотом одежде.

Только позднее я узнала, что ашик Ихсани — так его все зовут — не циркач, а поэт. Точнее — странствующий трубадур, как бы перенесенный из средневековья в середину XX века… Только если средневековые барды воспевали красоту знатных дам, ашик Ихсани прославляет в песнях красоту своей родины и нищету своего народа, поет о его радостях и печалях…

Поэзия — его стихия, его бог. Его имя, вернее, то, которое он себе взял — ашик — означает «одержимый любовью», «влюбленный»… в поэзию. По-настоящему его зовут Ихсани. Что касается фамилии, ее никто не знает, хотя наверняка какая-то фамилия и значится в его удостоверении личности. Ихсани — лишь один из многих ашиков, современных турецких бардов, поэтов и исполнителей одновременно, обогащающих живой источник народных песен сочинениями с неповторимым вкусом подлинности, глубоким артистизмом выражения, не испорченного посторонними влияниями. Да можно ли вообще говорить о каких-то влияниях на человека, который ничего не читает по той простой причине, что читать он выучился недавно. Первые свои сочинения он диктовал Гюллюшах, которая, хоть и коряво, но умела выразить это на бумаге. Как раз она и выучила мужа грамоте. Сейчас и Ихсани кое-как пишет и может прочитать ежедневную газету. На этом кончается его знакомство с печатным словом…

Ихсани родился на востоке Турции, недалеко от Диярбакыра. Его отец был главой курдского племени и занимался контрабандой. В школу Ихсани никогда не ходил, семья жила в вечной нужде и скитаниях, но зато с самых малых лет он сочинял песни и пел их. Кто знает, может он в детстве слышал песни ашиков и поэтов и под их влиянием начал сочинять сам? Ему было 13 лет, когда он пустился в странствие по Восточной Анатолии, где живут курды и турки, и по районам, граничащим с Ираном. Потом он отправился на запад Турции, там встретил свою «Королеву роз», которая окончила начальную деревенскую школу и которая стала потом его женой. Она выучила его грамоте, а он ее — петь и играть на сазе, народном музыкальном инструменте, напоминающем гитару. И теперь они все вместе — он, жена и маленький Гариб, мальчик с печальными черными глазами, — месяцами колесят по Турции с сазами в руках (у сына тоже есть саз, и он тоже поет) и связками тоненьких книжечек за спиной — сочинениями Ихсани. Они останавливаются в деревнях и в маленьких городах, поют о судьбе и горькой участи народа — и это их кормит. Зимой они живут в Анкаре.

Я была у них в гостях; их дом находится в квартале Кечиорен, где живет простой люд. Они угощали меня настоящей турецкой едой, незатейливыми и очень вкусными блюдами и я подивилась, с каким врожденным, поистине царственным достоинством Гюллюшах пригласила к скромному столу. А потом в комнате для гостей, сидя на лавке, которая стояла у стены и была покрыта подушками и цветным ковром, я слушала игру человека с вдохновенным лицом пророка.

В его глазах появляется религиозная сосредоточенность, когда он берет в руки свой саз. Под его пальцами течет монотонная восточная мелодия. Из его уст вырываются слова — не то речитатив, не то песня. У Ихсани сильный, грудной, низкий голос. Вас поражает гармония слова и звука, богатство репертуара этого прирожденного артиста, которого нельзя назвать и самоучкой, потому что он никогда не учился ни писать стихи, ни сочинять музыку. Он выучился записывать слова, но записать музыку не может. Он помнит наизусть все свои разнообразные по мелодии и по тематике стихи-песни. Особенно изысканны курдские любовные напевы. В них воспевается любовь крестьянского юноши, рассказывается о несчастной судьбе крестьянской девушки, похищенной сыном ага. Они выражают жалобу рабочего, который не мог найти работу и исповедался поэту. Сменяются ритмы песен, но лицо Ихсани сохраняет неизменно вдохновенное выражение. После каждой песни он ритуальным движением, как это испокон веков заведено у анатолийских бардов, целует свой саз. И даже после такой песни, которая не только не имеет ничего общего с религией, но и является как бы спором человека с богом. «Почему я должен умереть, а ты не умираешь?» — обращается он к аллаху, а в конце песни говорит: «Я теперь понял: потому, что надо мной есть бог, а над тобой бога нет, поэтому ты бессмертен».

Разнообразие сюжетов его песен — это своеобразное мерило творческого пути Ихсани. До 1960 года он, как когда-то придворные трубадуры, воспевал сильных мира сего. Он был тогда модным ашиком, к нему благоволил президент Баяр. Его использовала тогдашняя правящая верхушка в своих политических целях. Но длилось это недолго. Не без влияния интеллигентной элиты, которая взяла его под свою опеку, Ихсани вернулся к своей собственной тематике — к стихам о народе и для народа. Он стал певцом обездоленных рабочих, но главное — обездоленных крестьян. Последняя книжечка его стихов называется «Агали дюнья» — «Мир принадлежит ага».

Ихсани

Только сейчас его талант засверкал по-настоящему, он становится оружием в политической борьбе между силами реакции и силами прогресса в стране. Его сочинения приобрели широкую популярность, особенно в кругах студенческой молодежи. Он часто выступает публично и на сцене держится так же естественно, как дома. Он сам объявляет о своих песнях и очень быстро устанавливает контакт с залом. Со сцены в зал бегут страстные слова его поэмы «Якындыр» («Это близко»). В мощном ритме, как будто топают тысячи ног, исполняется песня о том, как уже близка та минута, когда угнетенные и обездоленные предъявят счет за — свои страдания и изберут свой собственный меджлис, меджлис людей с натруженными руками. Он исполняет эту песню под несмолкаемые аплодисменты, как и песню «Балта» («Топор») — как бы разговор с крестьянином, который точит топор, чтобы расчистить себе путь к борьбе за свои права.

За эти песни счет предъявили власти. В начале 1966 года поэта привлекли к суду за пресловутую коммунистическую деятельность. Бородатый трубадур явился в суд с сазом, с которым никогда не расстается; с ним вместе пришли его жена и двое сыновей, они тоже держали в руках сазы. «Я всего лишь народный поэт, — отвечал он в суде словами своего нового стихотворения, — моя вина состоит лишь в том, что я пою песни». Несмотря на это, Ихсани приговорили к тюремному заключению. Однако через пару месяцев суд высшей инстанции освободил его, не найдя в его творчестве состава преступления. К сожалению, в тюрьме остригли его пышную шевелюру и бороду.

Но борода начала потихонечку отрастать, а Ихсани — продолжает служить своим самобытным талантом турецкому народу.