Ты меня предал

9

Следующие пару недель я ощущала себя тюленем. Лежала, читала книжки, смотрела фильмы, ела и спала. Гуляла, как и просили меня Игорь Евгеньевич и Ирина Сергеевна, только по квартире. Токсикоз окончательно ушёл в прошлое, поэтому я изо всех сил старалась умерить аппетит, опасаясь, что не в меру поправлюсь и стану даже не тюленем, а моржом или вообще китом. Ещё и Павел со своими кулинарными изысками… Бывший муж настолько вкусно готовил, что я частенько не могла удержаться и съедала больше, чем могла себе позволить.

Самого Павла я видела редко, несмотря на почти прежний график — он приезжал два раза в день гулять с Кнопой, периодически бегал в магазин, когда было нужно убирал квартиру или готовил еду. Вот в такие дни я могла его наблюдать, и мне, честно говоря, не нравился внешний вид Павла. Он выглядел как человек, который не отдыхает вообще. Возможно, так оно и было, вряд ли у бывшего мужа имелось много времени на отдых.

Пару раз мы вместе ужинали. Я предлагала всегда сама, замечая, что Павел от усталости и голода на ногах не стоит, и он спокойно соглашался. Ел всегда с огромным аппетитом и молчал, пока я сама не начинала говорить — а я не начинала. Опасалась наткнуться ещё на какие-нибудь откровения. До сих пор не отошла от прошлого упоминания его лечения у психотерапевта. Причём сама не могла понять, что по этому поводу на самом деле чувствую, кроме глубочайшего недоумения.

Учитывая тот факт, что я почти не могла сидеть за компьютером — увы, врачи предупреждали меня и об этом, — а работать полноценно, втыкая только в телефон, невозможно, доходы мои резко упали почти до нуля. Если, конечно, не считать денег, которые я получала от сдачи нашей с мамой квартиры, но их я традиционно старалась отправлять на вклад, да и сумма там была небольшая. Пока я не слишком тратилась, потому что почти на всё тратился Павел, но боялась представить, что было бы, если бы не он со своей помощью. И мне было неловко. Бывший муж — это всё же бывший муж, а не настоящий, и он не должен спускать на меня всю зарплату. Конечно, Павел спускал не всю, но тратил более чем прилично, и от этого было не по себе. Я пыталась поговорить с ним на эту тему однажды за ужином, но наткнулась на такое ослиное упрямство и каменную уверенность в собственной правоте, что решила не спорить. Попытка всучить Павлу хотя бы какую-то часть потраченной на меня суммы могла закончиться плачевно для ребёнка, которого я старалась оберегать от всех волнений. Вот рожу, тогда и разберёмся.

Первый триместр подходил к концу, и через пару дней мне необходимо было пройти первый скрининг, мысли о котором давно вызывали лёгкую панику, хотя я честно старалась не думать ни о чём плохом. Но подсознание всё равно считывало моё настроение, и за несколько дней до поездки в клинику мне начали сниться дурные сны, в которых я просыпалась вся в крови. Я действительно просыпалась, сразу щупала себя между ног, убеждалась, что ничего нет — и долго лежала потом без сна, глядя в потолок и успокаивая разошедшееся сердце. Поэтому и в клинику ехала мрачная, как туча. Мне предстояло сначала сдать кровь, потом подождать пару часов — за это время я собиралась позавтракать — и прийти на УЗИ к Игорю Евгеньевичу. Сам анализ крови должен был прийти через несколько дней по электронной почте.

— Тошнит? — тихо спросил Павел, врываясь в мои мысли, когда мы ехали в клинику ранним утром. Меня действительно слегка мутило от голода, и это добавляло пару пунктов в копилку моего раздражения.

— Немного, — буркнула я и отвернулась. Последнее, что я сейчас желала — разговаривать с бывшим мужем. Особенно в этой машине, которая до боли напоминала мне о нашей жизни три года назад. Несмотря на все проблемы и неудачи с беременностью, я была счастлива тогда. А счастлива ли я сейчас? С беременностью получилось, но во всём остальном — счастлива ли?

Если и да, то в эту конкретную секунду я никакого счастья не чувствовала.

— Послушай, Динь…

Понятия не имею, что он хотел сказать, слушать я не стала.

— Не надо, а? — перебила Павла, поморщившись. — И говорить со мной не надо, и называть вот так. Сколько можно? Я же не зову тебя Пашей.

Он промолчал, и я, кинув на бывшего мужа быстрый взгляд, сглотнула, заметив, с каким лицом Павел смотрит на дорогу. Точнее, смотрели туда одни глаза, но душой и мыслями он явно был весь в себе, и глядел в себя. Мрачный, словно почерневший, с поджатыми губами, заросший щетиной и хмурый до морщин на лбу, бывший муж сейчас выглядел лет на десять старше.

И почему он отреагировал подобным образом на закономерное требование не называть меня Динь? И на признание, что я не зову его Пашей? Не я же от него ушла к другому мужику, это он обрюхатил какую-то бабу и свалил. А теперь строит из себя страдальца.

Я выдохнула и вновь отвернулась. Так, Дина, надо успокоиться. Ты такая бешеная на нервяке из-за скрининга, раздражаешься почём зря. Мысли и чувства Павла не имеют никакого значения, его заморочки — это его проблемы, которые он себе устроил сам. Сам! А тебе не об этом надо думать.

Уговаривая себя подобным образом, я потихоньку успокоилась, и в кабинет сдачи крови входила уже почти невозмутимой, как удав. Несмотря на то, что меня, как в прошлый раз, Павел провожал аж до самого кресла. И потом, после сдачи крови — до кафе, в котором мы тогда завтракали.

Я заказала сырники с малиновым соусом, миндальный круассан и ромашковый чай, бывший муж — только кофе. И этот факт вновь меня взбесил.

— Ты собираешься довести себя до язвы? — почти прошипела я, когда официантка унесла меню и отошла подальше.

— Что? — Он мотнул головой, явно не сразу осознав, о чём я говорю, а потом, включившись, тяжело вздохнул. — Ди… Дина, я просто…

— Ты просто идиот, если думаешь, что можно сутками не жрать и пить один кофе. Ты себя в зеркало видел вообще? Вылитый Кощей Бессмертный, не хватает только злата, над которым ты будешь чахнуть! — Меня аж трясло от раздражения, когда я смотрела в удивлённое лицо Павла. — Возвращай давай эту красавицу с томным взглядом и заказывай себе какой-нибудь салат хотя бы!

— Красавицу с томным взглядом? — переспросил бывший муж с недоумением, и я зло фыркнула.

— Угу, а ты не заметил? Так и облизывает тебя всего с ног до головы. Может, дашь ей свой телефончик? У тебя же не сложилось с предыдущей, отчего бы не попробовать ещё?

— С предыдущей?..

— Я понятия не имею, как звали твою шалаву, — припечатала я, плюнув на то, что Павел, возможно, любил эту «шалаву». Он же ушёл от меня к ней, значит, любил.

Бывший муж вдруг изменился в лице. Побледнел, выпрямился, и взгляд наполнился чем-то таким… уязвимым и больным. Не совсем взгляд побитой собаки, но похожий.

— Так, Динь, давай успокоимся, — говорил он, тем не менее, весьма жёстко. — Тебе вредно нервничать. Я понимаю, день такой сегодня, скрининг, но всё же постарайся не переживать. Тех болезней, на которые там тестируют, ни в твоём, ни в моём роду не было. Это же генетические отклонения. Плюс ты постоянно общаешься с врачами, если бы что-то шло не так, тебе об этом уже сообщили бы. Ты же говорила вчера с Ириной Сергеевной, она сама сказала, что уверена — всё будет отлично.

Я шмыгнула носом. Раздражение как-то разом улеглось.

Павел был прав в том, что касалось меня, врачей и скрининга. Но это не отменяло того факта, что он заказал себе только кофе. Да, меня не должно это волновать, но…

Но, блин!

— Ладно, извини, вспылила, — кивнула я, вздохнув и опустив глаза. — Но поесть тебе всё же нужно. Не дело это, ты же понимаешь.

— Понимаю, — вполне миролюбиво ответил Павел. — Прости, я не подумал, просто не хочется есть, поэтому заказал только кофе. Но да, ты права, это неправильно. Сейчас закажу ещё что-нибудь и всё съем, ты только не волнуйся.

«Ты только не волнуйся». Как с капризным младенцем разговаривает. Впрочем, я сегодня именно так себя и вела, устроила скандал на пустом месте…

Вернулась «красавица с томным взглядом», принесла кофе Павла и мой чай, и бывший муж, глядя куда-то сквозь неё, попросил добавить в заказ… стейк.

— Стейк с кофе? — хмыкнула я, когда официантка величественно удалилась, покачивая бёдрами, и Павел пожал плечами.

— Не настроен я как-то на сладкое, салат не хочется, а вот мясо — вполне. А кофе остался с прошлого варианта заказа, ничего страшного.

— Если хочешь, я с тобой чаем поделюсь, всё равно не выпью целый литр. А если выпью, описаюсь во время УЗИ.

Кажется, это была первая моя шутка со времён «возвращения» блудного мужа. Неловкая и дурацкая, но тем не менее. Павел легко улыбнулся — и его лицо тут же преобразилось, перестав быть настолько мрачным и угрюмым.

— А почему ты вообще пьёшь кофе? — поинтересовалась вдруг я, потянувшись к чайнику. Павел перехватил мою руку, отвёл её — и то место, к которому он прикоснулся, потеплело и закололо. Не могу сказать, что это чувство было приятным… но оно было. — Раньше же не пил почти.

Бывший муж налил ромашковую муть в чашку и ответил, придвигая её ближе ко мне:

— Не знаю, Динь. Наверное, тот же принцип, что и с курением, хотя Сергею Аркадьевичу я про кофе не рассказывал вообще, как-то… не думал об этом. В отличие от сигарет, кофе меня не напрягает. Пью и пью. Без особого удовольствия.

Я кивнула, отпила чаю, отчего-то чувствуя странную неловкость. Наверное, потому что этот разговор был едва ли не самым длинным, случившимся между нами за последние пару месяцев. И самым дурацким, если не считать самого первого, когда Павел мямлил свои нелепые извинения.

Минут через десять принесли оба заказа, и мы молча начали есть. Удивительное дело, но мне, по-прежнему считавшей бывшего мужа абсолютно чужим человеком, было спокойно и уютно в его присутствии. Разумеется, если не принимать во внимание выматывающих душу мыслей о его предательстве, без которых я не могла обойтись. Но когда не думала ни о чём подобном, вот как сейчас — было хорошо. Я не искала постоянно темы для разговоров, не беспокоилась о том, хорошо ли выгляжу, не отслеживала собственные реакции. Это было что-то такое… из прошлой жизни, когда мы с Павлом жили вместе и всё делили пополам — радость и горе, болезнь и здравие, как в брачных клятвах. Брака давно нет, но ощущение общности, невесомое и тихое, осталось.

А ведь я так старалась убить в себе всё, но, кажется, не смогла…

— Пора, — сказал Павел, когда мы доели. — Через двадцать минут у тебя приём. Пока дойдём, пока разденемся, пока в туалет сходишь…

— Разденемся?

— Я подожду в клинике, если ты не против.

Я пожала плечами, не желая спорить.

А через полчаса лежала на кушетке в кабинете Игоря Евгеньевича, и едва не рыдала… от счастья. И гематомы больше не было, и риск развития генетических отклонений — пока без анализов крови, но всё же — врач оценивал как низкий.

— На данный момент у вас всё отлично, Дина, — улыбался Игорь Евгеньевич, казавшийся мне сейчас чуть ли не Дедом Морозом, особенно учитывая его седые волосы и такую же белую аккуратную бородку. Точнее, Санта Клаусом — ещё в наличии были очки. — Развиваемся прекрасно, сердцебиение хорошее. И… пол могу сказать. Нужно?

— Пол? — выдохнула я с восхищением. — На двенадцатой неделе?..

— Сейчас это пока не точно, конечно, но кое-что уже видно.

— Тогда говорите!

Конечно, я хотела знать, кто у меня будет, хотя с одинаковым восторгом приняла бы и тот, и другой вариант. В третьем триместре я планировала начать покупать вещи, ориентируясь на пол ребёнка.

— Скорее всего, у вас девочка, — мягко произнёс Игорь Евгеньевич и рассмеялся, когда я радостно и тонко протянула:

— Уи-и-и!!!

Оказалось крайне сложно не показывать Динь, как он переживает и волнуется. Ей было достаточно и своих волнений, ни к чему усугублять. Тем более, что Павел осознавал — вряд ли жена понимает, что он относится к её ребёнку, как к своему, а если сейчас сообщить ей об этом… Разнервничается, погрузится в прошлое, начнёт плакать, ещё и скинет, не дай бог. Поэтому он старательно держал лицо и старался вести себя нейтрально. Хотя всё же оговорился, когда, рассуждая про скрининг, упомянул про болезни в своём роду, но Динь этого даже не заметила.

А когда она вышла из кабинета, сияя маленькой, но яркой звёздочкой, не выдержал — вскочил на ноги, вглядываясь в счастливые любимые глаза. Даже тогда, в самый первый их визит сюда, Динь не выглядела настолько радостной.

— Всё?.. — выдохнул Павел, удерживая непроизвольно возникающую улыбку, и жена кивнула.

— Да, хорошо, пойдём.

Она вновь, как в прошлый раз, прижимала к себе протокол УЗИ, и Павел осторожно взял Динь под другую руку, повёл к выходу. Помог одеться, стараясь не коситься на снимки, которые она отложила на кушетку, чтобы надеть куртку, но потом сразу схватила вновь. Поглядела с любовью, улыбнулась, проведя пальцем по чему-то на снимке, и Павел едва не зарычал, разрываемый противоречивыми чувствами. Ему безумно хотелось обнять Динь — с одной стороны, а с другой он знал, что ни в коем случае не должен этого делать.

Оделись, вышли на улицу, дошли до машины, и Павел привычно помог жене сесть на переднее сиденье. Обошёл, сел на водительское место, включил зажигание, чтобы прогреться.

И уже открыл рот, понимая, что не сможет больше молчать, как вдруг Динь сказала:

— Девочка… У меня девочка, представляешь?

Голос дрожал, глаза сверкали. Она была такой безумно прекрасной в этот момент, что просто дух захватывало.

— Я рад, — выдавил из себя Павел, невольно сжимая кулаки. Как же хочется коснуться её… хотя бы немного, ненароком, на мгновение! — А… какой… м-м-м… рост?

— Шесть сантиметров, — засмеялась Динь и неожиданно, обернувшись к нему, протянула УЗИ. — Смотри! Видишь? Голова. Вот ручка, вот ножка. Видишь?!

— Боже… — прошептал Павел с благоговением, касаясь пальцами снимка, как Динь несколькими минутами ранее. Он действительно видел очертания крошечной головки, ручки, ножки, лба… А это что?.. Это… нос?! — Чудо… маленькое чудо…

— Чудо, — подтвердила Динь, всхлипнув.

Павел даже не понял, как так получилось — словно затмение нашло. Но он вдруг подался вперёд, обнял Динь и рвано выдохнул, ощутив прошедшую по всему телу мелкую дрожь, потому что жена обняла его в ответ. Доверчиво прижалась к груди и, кажется, заплакала.

— И гематомы нет, Паш… Представляешь? Девочка, шесть сантиметров, и всё хорошо, и гематомы нет… У меня… всё хорошо… Разве так может быть?

Он вдруг понял, почему она плакала.

Десять лет, чёрт побери. За десять лет немудрено привыкнуть, что у тебя не бывает хорошо, а только плохо.

— Не просто может, а так должно быть, Динь. Должно! И всё обязательно будет отлично!

— Думаешь? — Она отстранилась, вытерла ладонями мокрые щёки. Кажется, ещё не осознавая, что недавно творилась между ними. Динь впервые убрала несущую стену, позволив себе близость с Павлом, и, хотя он понимал, что это ненадолго и скоро всё вернётся на круги своя, случившееся грело душу. И обжигало сердце бешеным желанием большего.

Господи, как бы он хотел, чтобы Динь была счастлива с ним, чтобы воспринимала этого ребёнка не как только своего, а их общего. Как бы он хотел ходить вместе с ней на УЗИ, смотреть не на статичные картинки, а на экран, где всё в движении, класть руку на растущий живот…

Сможет ли Динь когда-нибудь простить его? Принять и понять, почему он предал её? Без этого прощение будет невозможным, не полным, но сможет ли она, захочет ли?..

— Конечно. Всё будет отлично, — повторил Павел, со вздохом замечая, как Динь начинает осознавать произошедшее и вновь выстраивать стену между ними.

Но всё равно эта стена казалась ему чуть менее крепкой, чем была раньше.