Ты меня предал

13

За тремя пачками уколов для Динь пришлось ехать за город и мотаться по нескольким круглосуточным аптекам. В одной из них Павел смог договориться с провизором — за дополнительную плату, конечно, — что после следующей поставки она отложит ему ещё три пачки.

В результате домой, точнее, в квартиру Динь, он вернулся около трёх часов ночи. Она сама разрешила приехать так поздно. Павел написал ей, что всё купил, около часа ночи, и удивился, получив ответ: «Приезжай, я постелю на диване». Но удивился он не потому что жена предложила остаться у неё — это было нормально для доброй Динь — а потому что она до сих пор не спала. Чертыхнулся и ответил: «Лучше ложись и спи, я и сам себе постелю, не волнуйся».

Конечно, она не послушалась, и когда Павел почти бесшумно вошёл в квартиру, снял верхнюю одежду, ботинки и шагнул в гостиную, оказалось, что диван всё же застелен. Правда, толку от этого было немного — во-первых, принять душ Павлу хотелось сильнее, чем спать и есть, а во-вторых, для его роста диван был слегка коротковат. Выяснилось это уже позже, когда Павел, всё же быстренько ополоснувшись, пытался найти удобную позу, чтобы не свалиться на пол во сне. Оказалось, что удобнее всего лежать на спине, а ноги уместить на подлокотник с противоположной стороны дивана.

Несмотря на все неудобства, уснул Павел стремительно, практически сразу, как закрыл глаза. И проснулся, по ощущениям, почти тут же, краем уха услышав чей-то жалобный стон.

Чей-то? Нет. Это стонала Динь.

Осознав это, Павел сразу подскочил с дивана и, холодея от страха, помчался в комнату, где спала жена.

Я не могла уснуть до тех пор, пока не увидела сообщение от бывшего мужа с кратким «всё купил» и фотографией трёх пачек моих уколов. Сразу накатило такое облегчение, что я даже расплакалась. Теперь у меня есть тридцать дней форы, можно спокойно отслеживать это лекарство через интернет и потихоньку закупать.

Я сделала себе ромашкового чаю, выпила, ещё раз просмотрела снимки сегодняшнего, точнее, уже вчерашнего УЗИ — малышка моя была уже целых 450 граммов! — и всё-таки легла спать. Уснула моментально, но снилось мне…

Я давно не видела во сне ничего подобного. Павел не снился мне после развода ни разу, что угодно снилось — школа, институт, бывшая работа, просто какие-то кошмары, а вот Павел — нет.

А сегодня приснился. Не знаю, почему и что спровоцировало меня на этот сон, в котором мы с мужем занимались откровенным сексом, жарким и диким — таким, каким он был в первые годы брака. Потом мы потеряли это, погрязнув в моих многочисленных диагнозах, накапливающихся, будто снежный ком, и с ними в нашу жизнь пришёл ненавистный обоим график близости. Занятия сексом по расписанию убивали моё либидо ничуть не меньше, чем многочисленные гормоны, и я знала, что на Павла это тоже влияло, хотя он никогда и ничего не говорил. Не жаловался, видимо, опасаясь грузить меня ещё и этим — я и так была загружена по самую макушку, — но я замечала всё и сама. И отсутствие пыла, и неяркость реакций, и много всего другого. Это задевало и добавляло мне комплексов, и я порой думала: неужели я настолько непривлекательна, что Павел меня больше не хочет?..

Но в этом сне не было никаких комплексов, и желание хлестало через край. Такое неприкрытое и откровенное, настоящее, пряное и терпкое, как самое лучшее вино. Я выгибалась, подставляя под ладони Павла всю себя, я двигалась в такт его движениям, я стонала, я…

— Динь!

Полный беспокойства голос ворвался в мой сладкий сон, потревожив его. Я вновь застонала, распахнула глаза — и с удивлением уставилась на практически голого мужа, который, откинув в сторону одеяло, держал меня за плечи и напряжённо рассматривал моё тело, прикрытое лишь тонкой ночнушкой.

Стоп. Павел — мой бывший муж. А то, что я видела недавно, мне всего лишь приснилось.

Но как же хорошо было. И между ног до сих пор волнующе пульсирует…

— Динь, у тебя что-то болит? — спросил между тем Павел, заглядывая куда-то мне под живот. Спала я без трусов, ночнушка задралась почти до пояса, и от этого взгляда — пусть мимолётного, но очень даже откровенного, — сердце зашлось в диком стуке. — Простынь вроде чистая… Я проснулся, когда услышал твой стон. Что-нибудь болит?

— Нет, — я мотнула головой, пытаясь собраться с мыслями. Горячие ладони Павла на плечах очень отвлекали. — Я… просто… сон видела…

— А-а-а, — протянул он, опять опустив взгляд вниз, на мой чуть выпирающий животик и… кое-что ещё. Сглотнул. — Кошмар приснился?

— Нет, — выдохнула я и зачем-то призналась: — Ты.

Павел поднял глаза, и я заметила в них изумление. А потом лицо мужа преобразилось, став именно таким, каким я видела его во сне — жадным и нетерпеливым, с глазами, блестящими от неприкрытого желания. Я непроизвольно задышала чаще, развела ноги шире… и всхлипнула, когда Павел снял одну ладонь с моего плеча и положил туда, где давно было жарко и влажно.

— Боже, Динь… — прохрипел он, проведя пальцами по половым губам. Он будто играл на мне, как на музыкальном инструменте, проворно и плавно двигая ладонью. Круговыми движениями обводил набухший клитор, спускался вниз, к лону, обводил вход в меня, ненадолго и неглубоко проникал внутрь пальцем, дожидался протяжного стона — и выходил, повторяя всё вновь и вновь.

Мне казалось, что я горю. Я тысячу лет уже не ощущала ничего подобного. Такого сладкого жара, такого откровения, такого тянущего чувства между ног… Это было так остро и жадно, как до брака, когда мы ещё совсем не знали ни бед, ни горя…

— Паш, мне нельзя, нельзя… — шептала я, жалобно всхлипывая, выгибаясь и вопреки своим словам подстраиваясь под его движения пальцами, шевелила бёдрами, обхватывала руками его напряжённую спину…

— Немножко можно. — Горячий язык коснулся сначала одного соска, затем второго, и я едва не умерла от наслаждения. Грудь сейчас была настолько чувствительной, что меня словно молнией пронзило. — Доверься мне, всё будет хорошо…

Павел осторожно и ласково покусывал меня за соски, одновременно с этим продолжая движения рукой внизу, где было уже до безобразия влажно и скользко. Целовал живот, шепча, какой он безумно красивый, спускался всё ниже и ниже… А потом…

Я вскрикнула, ощущая, как на ресницах собираются солёные капли удовольствия, притиснула к себе голову Павла, изо всех сил прижимая её как можно ближе и чувствуя, как он проникает в меня языком, пальцами осторожно раздвигая половые губы и перекатывая клитор, будто бутон цветка. Он имитировал половой акт, тараня меня языком, выгибал его, задевая внутри что-то такое, из-за чего я безумно дёргала ногами, верещала и плакала от наслаждения, сцепив руки в замок на затылке Павла и ни за что на свете не желая, чтобы он прекратил всё это. Он и не прекращал, настойчиво, но нежно доводя меня до края — пока я в конце концов не отпустила его голову и не рухнула обратно на постель, ощущая, как уходит напряжение из тела и кожи словно касается раскалённое солнце, взрываясь мелкими лучиками в моих зрачках…

Когда я очнулась от своей эйфории, Павла рядом не было.

Только в ванной шумела вода…

Собственное напряжение он смыл в ванну, быстро и лихорадочно закончив всё буквально за несколько секунд. Стоны и вскрики Динь возбудили просто до невозможности, до боли во всех мышцах, до помутнения мозгов. Пришлось даже засунуть голову под ледяной душ — иначе она соображать отказывалась. Хорошо, что сегодня Павлу не нужно было на работу.

Он не обольщался, понимая, что просто подловил Динь на слабости. Сон, гормоны беременной женщины, а тут он полез со своими ласками — она просто не смогла его оттолкнуть. Получила удовольствие, а теперь наверняка захочет прояснить ситуацию и указать Павлу на его настоящее место в районе плинтуса.

Что ж, он был к этому готов, хотя это не значило, что ему совсем не будет больно.

Когда он оделся и вышел из ванной, Динь ещё сидела в спальне на кровати, глядя в окно с отсутствующим выражением на лице. Заметив Павла, нервно сцепила руки на подоле ночнушки и слегка порозовела щеками.

— Я… — начала она почти с вызовом, но он её перебил.

— Ложись, я укол тебе сделаю. Спирт есть?

Динь вздохнула, зыркнула на него исподлобья, явно раздумывая, не продолжить ли выяснять отношения, но в итоге сдалась и сказала:

— В ванной, в шкафу за зеркалом. И ватные диски там же.

Павел кивнул, вновь пошёл в ванную, забрал всё необходимое и вернулся к Динь.

Жена уже лежала. Ночнушку задрала, но трусы предусмотрительно надела. И когда Павел улыбнулся, глядя на весёлую жёлтую пчёлку на ослепительно белом хлопке, откровенно напряглась.

Господи, неужели она и правда думает, что он теперь будет набрасываться на неё каждый день? Нет уж, это было бы глупо.

— Динь, расслабься, — произнёс Павел как можно примирительнее. — Хочешь, закрой глаза. Это всего лишь укол, ничего страшного.

— Да я не из-за укола, — огрызнулась жена, но глаза закрыла. Павел быстро сделал всё необходимое, прижал ватный диск к проколу и спокойно сказал:

— Я понимаю, но я уже говорил тебе, что уеду и больше не появлюсь по первому же твоему слову. Ничего не изменилось. Как только ты решишь, что всё и моя помощь тебе больше не нужна, скажешь — и я уберусь из твоей жизни, обещаю.

— Да ладно, — хмыкнула Динь, перехватывая вату, и открыла глаза. Окинула Павла скептическим взглядом и протянула: — Хочешь сказать, что не собираешься заставлять меня принять тебя обратно?

— Не собираюсь. Заставлять — нет, — покачал головой Павел. — Для чего, чтобы ты постоянно была несчастна? Нет, Динь. Я хочу, чтобы ты была счастлива, и останусь только в том случае, если ты захочешь быть счастливой со мной.

— Я не захочу, — процедила жена, и глаза её моментально налились слезами. Ещё не хватало!

— Я пойду приготовлю завтрак, а ты полежи минут пять и иди умывайся, — быстро сказал Павел, отходя от кровати. — Будешь сырники?

— Нет. Я собиралась сварить яйца и сделать бутерброды с маслом и сыром.

— Хорошо, договорились.

Весь этот день я ругала себя. Старалась не думать о произошедшем, но как тут не думать, когда такого со мной уже минимум года четыре не случалось? Я словно вернулась во времена своей беспечной юности без диагнозов и лекарств, и от этого было одновременно и сладко, и горько.

А Павел вёл себя, как ни в чём не бывало. Будто не произошло между нами ничего особенного, так, мелочь какая-то, ерунда. Может, для него это и правда ерунда? Я же не знаю, с кем он спал целых три года. И дивчина эта, которая от него забеременела, наверное, в постели была хороша, не чета мне, уставшей и задолбанной лечением.

Господи, а ещё совсем недавно я думала, что ничего не чувствую к бывшему мужу. Неужели это невозможно, и он так и будет портить мою кровь этой любовью? Нет уж. Пока я беременна, пусть помогает, но потом — всё. Раз обещал, что уедет, значит, уедет, а не захочет — заставлю, он же мне теперь никто.

Примерно с такими мыслями я и завтракала, не глядя на Павла. И уже когда допивала сок, вспомнила, о чём ещё хотела ему сказать.

— Мне нужно в клинику, — выпалила, не поднимая глаз. — Желательно, завтра. Или хотя бы послезавтра. Надо сдать кровь. Целую кучу анализов по системе гемостаза.

— Я понял, — раздался спокойный голос Павла. Точно так же невозмутимо он всегда говорил со мной все годы моего лечения. И это помогало раньше — помогло и сейчас. Удивительно, но несмотря на то, что я в ту секунду злилась на бывшего мужа, всё равно умудрялась подзаряжаться от его спокойствия. — Значит, поедем завтра, не проблема. Ты уже измеряла давление?

Значит, он и это запомнил. Да, Игорь Евгеньевич объяснил, что с такими нарушениями, как у меня, возможно повышение артериального давления, и его нужно постоянно контролировать. Это было написано на листочке с назначениями, видимо, Павел прочитал и запомнил.

— Да, всё в норме.

— Хорошо. — Скрипнула табуретка: бывший муж встал из-за стола. — Я выведу Кнопу и поеду, вернусь вечером. Тебе что-нибудь купить?

— Нет.

Я ответила «нет», отлично осознавая, что он всё равно купит. И точно — вечером, когда Павел уже погулял с собакой и ушёл, я заглянула на кухню и обнаружила там спелый и сочный манго. Он так аппетитно пах, что я моментально его слопала. И только потом, когда от манго остались одни очистки и косточка, вспомнила, как мы с Павлом ели эти фрукты вдвоём… раньше. Я чистила, делила пополам, и мы ели, облизывая пальцы от струящегося по ним сока. Похожим образом мы ещё ели ананасы, только чистил Павел, а не я. Я всегда не знала, как подступиться к ананасам, поэтому после развода покупала только консервированные.

И мне тут же почти до неприличия захотелось именно ананас.

Перед сном пришло очередное сообщение от моей подруги Алисы. Мы с ней перебрасывались новостями пару раз в неделю: она рассказывала про свою работу (Алиса работает дизайнером в журнале) и нового мужика, я делилась впечатлениями от беременности и… ворчала на Павла. Подруга посылала в ответ кучу ржущих смайликов и говорила, что так ему и надо, пусть ухаживает за мной больше и страдает сильнее. И я не могла не улыбаться, читая её сообщения. Мне даже чуть легче становилось, когда я понимала, что к нашим с Павлом странным «отношениям» кто-то может относиться гораздо проще и легче, чем я сама.

И сегодня я, поколебавшись, рассказала Алисе всё. Без подробностей, конечно. И про проблемы с кровотоком, и про новые назначения, и про то, как Павел сорвался в ночь за лекарством, и про случившееся утром. Алиса прислала сначала смайлик с распахнутым ртом, а потом начала печатать.

«Ну ты даёшь, Динка! — И подмигивающий смайлик, от которого мне и самой стало смешно. — Ты же его практически изнасиловала, бедолагу! И так он у тебя в рабочем рабстве, теперь ещё и сексуальное рабство добавилось!»

Я не выдержала и засмеялась, зажимая лицо ладонями. Конечно, Алиса шутила, но в каждой шутке, как известно… И действительно — Павел последние четыре месяца пахал на меня, как проклятый, а утром удовольствие досталось только мне, сам он убежал в ванную. Я подозревала, чем он там занимался, и от этого становилось ещё смешнее.

«А теперь серьёзно! — продолжала печатать Алиса. — Я уже тебе говорила: хватит загоняться! Пусть ухаживает, раз у него совесть свербит. Надоест — дашь от ворот поворот. Или ты боишься передумать? Считаешь, что смягчишься и простишь его?»

Я вздохнула и грустно усмехнулась. Смеяться больше не хотелось.

«Алис, для того, чтобы простить, надо хотя бы понимать. А я не понимаю. Не понимаю, как можно было завести какую-то девку на стороне, обрюхатить её, а теперь приползти обратно и обхаживать меня».

«Это как раз понятно, — ответила подруга. — Там не получилось, решил вернуться к тебе. Мой первый муженёк тоже так — сначала загулял, а потом явился обратно и давай убеждать, что всегда любил только меня. А то, что было — так, бес попутал, ерунда».

«У меня то же самое, такая же ситуация. Но я-то Павла не выгнала».

«Не то же самое, Динка. Твой Пашка-дурашка никаких словесных кружев плести не стал, молча делает дело и ждёт, пока ты растаешь. И знаешь, что? Это достойно хотя бы уважения. Я серьёзно! Не каждый мужик на такое способен. Не знаю, простишь ты Пашку в итоге или нет, но респект ему от меня хотя бы за помощь тебе. Ты бы, конечно, и без него справилась, я уверена. Вот только стоило бы это тебе кучу нервов и бабла. А он твои проблемы развёл руками, и главное, есть у меня ощущение, что Пашка особо на твою благосклонность не рассчитывает. А может, я так думаю, потому что сама на его месте не рассчитывала бы — знаю же тебя. И он знает. Поэтому помогает, насколько это возможно, по максимуму. И правда ведь старается! Вот даже не знаю, устояла бы я на твоём месте или нет…»

«Устояла бы, потому что ты изначально не пустила бы Пашку на порог, в отличие от меня. Это я такая».

«Ты просто изначально хотела его видеть. Подсознательно, Дин. Вот и весь секрет».

Я закрыла глаза и откинулась в кресле, растирая пальцами виски.

Хотела видеть… Да, наверное. Соглашаясь на встречу в кафе третьего января, я хотела увидеть бывшего мужа, понять, что чувствую к нему теперь. А потом…

Не знаю. Я, казалось, всё время мечтала от него избавиться, но вот именно, что только мечтала. Я для этого ничего по-настоящему не сделала, я смирилась с тем, как он ворвался в мою жизнь и стал в ней командовать.

Может, я потом так же смирюсь с тем, что он здесь останется?

Нет. Это — точно нет. Жить, всё время вспоминая о том, как Павел меня предал, я просто не смогу, не тот характер.

На следующий день меня вновь сильно тошнило во время поездки в клинику. Еле дошла до процедурной — опять с помощью Павла, — и потом с трудом вышла оттуда. Плохо было просто до ужаса, голова кружилась, я даже говорить почти не могла. Бывший муж уложил меня на кушетку в коридоре и сразу помчался к врачам. В результате всех на уши поставил, даже Игорь Евгеньевич приходил смотреть меня, стетоскопом слушал ребёнка и заставил померить давление, которое оказалось чуть ниже нормы.

— Дина, всё в порядке, — сказал мой врач в итоге. — Вам просто нужно поесть. А вам, — он поднял голову и, к моему полнейшему изумлению, улыбнулся Павлу, — спасибо за бдительность.

Бывший муж кивнул, поблагодарил, пожал Игорю Евгеньевичу руку, а затем, когда врач ушёл, помог мне встать и потащил в уже знакомое кафе. И как только мы сели, к нашему столику подрулила та самая официантка… Да чтоб тебя! И вновь эти откровенные взгляды на Павла. Может, он именно так и нашёл себе любовницу? Зашёл куда-нибудь поесть, а там вот такое диво с ногами от ушей и улыбкой… до ушей.

Приняв заказ, девушка отошла, но через пару минут вернулась — с моим чаем, который Павел попросил принести как можно скорее. Бывший муж тут же налил мне целую чашку, и я сделала пару горячих глотков. Чай был с апельсином и корицей, он приятно кислил рот и горло.

— Послушай, Динь… я хочу попросить тебя кое о чём… — вдруг сказал Павел. Я от неожиданности слишком резко поставила чашку обратно на блюдце, и вся эта конструкция оглушительно лязгнула. — И пожалуйста, не отказывайся сразу, подумай хотя бы несколько дней.

Мне сразу это всё не понравилось. Точно хочет сказать что-то… не особенно замечательное.

— Возьми меня на УЗИ в следующий раз, — выпалил Павел, и я распахнула глаза и открыла рот от искреннего, ничем не замутнённого шока.

— Ты… с ума сошёл? — выдохнула через несколько секунд, когда усилием воли вернула себе дар речи. — На кой чёрт тебе это надо? Это не твой ребёнок и вообще…

— Динь, — с тяжёлым вздохом перебил меня бывший муж, — не кипятись. Это обычная просьба, мне хочется посмотреть… на твоего малыша. Точнее, малышку. Если это просьба тебе претит — откажешь, ничего страшного. Ты только не волнуйся, хорошо?

Павел с такой обеспокоенностью на меня смотрел, что я как-то даже сдулась, хотя мгновением назад меня разрывало от возмущения.

Принесли наш заказ, и прежде, чем ответить бывшему мужу что-либо, я съела свои блинчики с черносмородиновым соусом — уж слишком сильным было чувство голода, гораздо сильнее, чем остальные чувства. Подняла голову от опустевшей тарелки — Павел лениво ковырял вилкой и ножом чиабатту с овощами и сыром. Кстати, аппетитно выглядит… В следующий раз обязательно закажу.

— У тебя пищевые проблемы, — проворчала я, глядя, как он насилует эту вкусноту. — Скажи своему психотерапевту. Когда ты со мной жил, лопал всё подряд, а сейчас один кофе хлещешь.

Это было не совсем правдой — когда я приглашала Павла поужинать, он всегда ел с аппетитом то, что я приготовила. И всё до крошки съедал моментально, и иногда у меня возникало ощущение, что бывший муж даже хочет попросить добавки, но стесняется.

— Динь, ты же знаешь, что я, когда волнуюсь, не могу есть, — вновь огорошил меня Павел. — Так что нет никаких пищевых проблем, это так… скорее, небольшие отклонения. Пищевые аномалии.

Он явно пытался шутить, но получалось плохо.

— А чего это ты волнуешься?

Бывший муж отхлебнул свой капучино и ответил, серьёзно глядя мне в глаза:

— Я очень хочу посмотреть на ребёнка. При этом понимаю, что не имею ни на него, ни на тебя никаких прав. Это больно, но я сам во всём виноват. Я стараюсь помочь тебе, чтобы хоть как-то исправить то, что ты осталась совсем одна, но это ведь уже не помощь. Просто моя хотелка. Ты не обязана её удовлетворять, и скорее всего, откажешь мне. И это, — он грустно усмехнулся, — тоже больно.

Голос Павла насквозь пропитался горечью. Мне даже казалось, что я сама ощущаю её вкус у себя во рту.

Семь лет он шёл со мной одним путём, поддерживал, вытирал мои слёзы, был точкой опоры. Мне кажется, я и не сломалась-то только благодаря мужу и его уверенности, что у нас всё будет, всё получится. Поэтому его предательство стало для меня огромным ударом — я не ожидала… Павел ушёл, и да — формально он не имеет права присутствовать на УЗИ. Но… он ведь помогает мне. Выводит Кнопу, покупает продукты, за лекарствами вот мотался чёрт знает куда. И возможно… только возможно… мне стоит сделать это хотя бы в память о нас? О тех нас, которые любили друг друга и вместе мечтали о ребёнке. И так бездарно спустили своё счастье в унитаз в буквальном смысле.

— Я подумаю, хорошо? — пробормотала я, опуская глаза — горячий от безнадёжности и больной взгляд Павла словно дыру во мне просверливал. — Только не дави, пожалуйста. Не говори больше об этом.

Несколько секунд бывший муж молчал, а потом прошептал с таким ярким и сильным чувством, что меня буквально прострелило от макушки до пяток:

— Господи, спасибо, Динь…