Ты меня предал

7

Перед тем, как отправиться за очередными покупками, Павел обычно проводил ревизию — заглядывал в холодильник и в шкафы. Состояние и того, и другого тревожило его уже который день.

Он хорошо знал Динь — она всегда готовила какую-нибудь еду, хотя бы что-то «про запас», и пока не изменяла своим привычкам. У них всегда был либо суп, либо второе. Ну, за редким исключением, когда она особенно тяжело болела, но эти разы можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Теперь же, при условии битком забитого холодильника, готовой еды в нём Павел не обнаруживал. Ни супа, ни подливки какой-нибудь, ни даже просто отварной гречки, без которой у Динь с самого начала не проходила беременность. Пустота — и куча продуктов.

Игнорировать это и молчать у Павла не получилось.

— Ди… Дина, — исправился он в последний момент, постучав и зайдя в спальню, где ранним утром находилась жена. Она лежала на кровати и выглядела откровенно плохо. — Давай, я что-нибудь тебе приготовлю?

Её глаза стали круглыми, как две плошки.

— Что? Глупости не говори.

Да, уговорить Динь будет сложно, Павел понимал это.

— Позвони Ирине Сергеевне.

— Что? — повторила жена, садясь на постели. Раздражённой она не выглядела, но смотрела на Павла с явным недоумением. — При чём тут она?

— Ну, я же не авторитет. А Ирина Сергеевна сможет убедить тебя, что беременной женщине необходимо есть, невзирая на токсикоз. Хочется — не хочется, но ты теперь кормишь не только себя.

— Мне не только не хочется, ещё нет сил готовить.

— Так давай приготовлю я, — повторил Павел, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри словно огонь горел. Он очень хотел, чтобы Динь приняла его помощь, не начала упираться, что лучше закажет доставку, чем позволит себе есть то, что он приготовит. Павел помнил, как Динь однажды сказала, что её от него тошнит — но, может, всё же не настолько?..

— Не надо, — мотнула головой, но не резко и вообще как-то неубедительно, устало. — Я не инвалид, отлежусь часок и сделаю себе какую-нибудь яичницу. Справлюсь. А ты иди.

Звучало, почти как посыл матом валить в голубые дали, но Павел решил не сдаваться.

— Может, не будем рисковать? У тебя ведь кружится голова, я правильно понимаю? А если ты в обморок упадёшь? — Динь поморщилась, но он видел — от его слов она не отмахивается, принимает их близко к сердцу. — Не надо рисковать ребёнком из-за такой мелочи, Ди… Дина. Скажи, что тебе приготовить, я сделаю и уеду, а ты поешь. Не увидишь меня больше сегодня, обещаю.

Она колебалась, размышляла о чём-то, не глядя на Павла, скользила взглядом по стенам, окну, потолку, кусала губы. Он понимал, что для Динь эмоционально сложно согласиться, поэтому молчал и ждал. Павел знал свою жену уже больше тринадцати лет, семь из которых они прожили в счастливом браке, и помнил, что Динь — самая разумная из его знакомых женщин. Так было и когда ей едва исполнилось девятнадцать, а потом — тем более.

— Хорошо, — наконец выдохнула она, и Павел едва удержал ликующую улыбку и радостный вопль. — Что приготовить… Хочу рыбу.

— Рыбу? — Он поднял брови. — На завтрак?

— Да, — кивнула беременная женщина, слегка порозовев, и Павел попытался уточнить:

— Ты имеешь в виду… ну…

— Да, мою любимую рыбу, — подтвердила Динь, и он всё же улыбнулся.

— Сейчас сбегаю в магазин и всё сделаю. Только этого мало. Тебе ведь нужно не только завтракать, но и обедать, и ужинать. Что ещё хочешь?

— Ничего, если честно.

— Тогда сделаю на своё усмотрение.

Она промолчала.

Рыбу… По правде говоря, я хотела эту рыбу не только сегодня, а все три года, что жила без Павла. Он как-то по-особенному её готовил, у меня так не получалось, хотя я знала рецепт. Казалось бы, ничего сложного — дорадо или сибас, посолить, полить лимонным соком, положить внутрь свежую зелень — розмарин и укроп, три дольки лимона. Запекать двадцать пять минут в фольге, потом открыть её и добавить ещё пять минут. Ерунда, но сколько я ни пыталась — что-то всё равно было не так, как у Павла. Может, сока недостаточно лила или солила мало, не знаю.

Просить бывшего мужа сделать эту рыбу сейчас оказалось… боязно. Я чувствовала себя так, словно сделала шаг ему навстречу, и от этого было досадно, ведь ничего подобного я не желала. Я просто уже начинала хотеть есть, а рыба… да, это была моя мечта все три последних года. Да! И я хочу её исполнить. И плевать, что Павел об этом думает.

Он впервые приготовил мне эту рыбу через месяц после того, как мы начали встречаться не как друзья. В то утро после своего институтского выпускного я не отказала Павлу, но и не согласилась, уговорив его пожениться через год, если никто из нас не передумает. И начался конфетно-букетный период, сладкий, как сахарная вата, и такой же воздушный. Я тогда частенько проводила у Павла не только ночи, но и дни, особенно если были выходные — Любовь Андреевна не возражала, даже наоборот. Смеялась и говорила, что никогда не видела своего сына таким влюблённым. Павел в тот год даже пошёл на какие-то кулинарные курсы — хотел меня радовать, а то я однажды ляпнула, что считаю мужчин, умеющих готовить, дико сексуальными. Он не умел готовить ничего, кроме бутербродов и магазинных пельменей, и решил исправиться. И боже мой, как же это было приятно… Меня аж раздувало от гордости, когда Павел презентовал то, чему научился, нам с его матерью. Моя мама тоже порой заходила в гости, но редко — из-за работы, она всю жизнь трудилась учительницей русского языка и литературы и брала себе колоссальные нагрузки после ранней смерти моего отца, — хотя к Павлу относилась крайне положительно. После его ухода знак плюс быстро превратился в минус, и она не желала ничего о нём даже слышать. Как и я.

Павел накрыл мне в гостиной, сам оставшись возиться с чем-то на кухне, и не показывался оттуда, пока я не доела и не ушла обратно в спальню. Сибас получился восхитительным, нежным и сочным, а ещё Павел сделал лимонад с лаймом и мятой, отчего мой токсикоз скончался и перестал подавать признаки жизни.

Когда бывший муж ушёл, я шмыгнула на кухню — было интересно посмотреть, что он в итоге наготовил. На плите стояла кастрюля с моим любимым рассольником на крепком мясном бульоне, рядом примостился чугунный казан с пловом, а в холодильнике я обнаружила «оливье» в миске. Не заправленный, чтобы дольше хранился. Пахло всё умопомрачительно, особенно суп, которого я в итоге хорошенько навернула, пока не остыл.

А вечером, плюнув на сомнения, отправила Павлу короткое сообщение с одним словом: «Спасибо». Он же старался, в конце концов.

Так прошла ещё неделя, настал срок моей следующей поездки в клинику. Последней перед первым скринингом, которого я боялась, как огня, не представляя, что буду делать, если у ребёнка обнаружат риск синдрома Дауна. Нет, я представляла, конечно — на аборт я бы ни за что не согласилась, но… Жить потом почти тридцать недель с мыслью о том, что твой ребёнок может родиться нездоровым… Так и с ума можно сойти. Но до скрининга ещё было время, а сейчас мне предстояло обычное УЗИ.

Павла я всю неделю почти не видела — он гулял с Кнопой, несколько раз готовил мне еду на пару дней, но общество своё не навязывал. Сам он по-прежнему был до безобразия худым, хотя, кажется, сбрасывать вес наконец перестал. А ещё от него больше не пахло табаком, из-за чего я сделала вывод, что бывший муж либо бросил курить, либо пытается. Хорошо бы первое.

Мы с Павлом приехали в клинику чуть раньше, чем в прошлый раз — я была записана на приём в час дня, но, к сожалению, это оказалось не единственное отличие от предыдущего исследования. Игорь Евгеньевич обнаружил у меня гематому.

— Она совсем небольшая, Дина, — говорил он успокаивающим голосом, пока я боролась с приступом паники. — Меньше сантиметра.

— Но я ничего не чувствую… и выделений не было…

— Так бывает. — Игорь Евгеньевич кивнул, а потом ошарашил меня вопросом: — В больницу хотите?

— Кто же туда хочет. — Я, по своему обыкновению, пыталась шутить. — Но если надо, поеду, конечно.

— Когда нет выделений, это не обязательно, но женщин кладут на сохранение и в этом случае — в больнице проще обеспечивать полный физический покой. Вам, Дина, нужно хорошенько подумать на эту тему. Сможете ходить дома только до туалета и назад? Если нет, лучше в больницу.

— Смогу, — уверила я врача. Я была в себе уверена, как в таблице умножения — всегда отличалась организованностью. И если надо лежать, буду лежать, не проблема. Лежать — не бегать.

В результате из клиники я вышла в состоянии, близком к тревожному. Паника ушла, но не волноваться я не могла, даже после того как поговорила ещё и с Ириной Сергеевной — сразу, как вышла от Игоря Евгеньевича. Мне был нужен её заряд уверенности в том, что у нас всё получится.

Павел явно сразу всё понял по моему лицу, но вопросов задавать не стал, молча открыл дверь, помог сесть, опустился на водительское место сам и завёл машину.

А я… решила не молчать. Молчать — значит, думать, а думать сейчас — сильнее себя накручивать. А это нельзя ни в коем случае. Значит, надо разговаривать, и за неимением лучшего — с бывшим мужем.

— Ты бросил курить?

Да, вот так, о нейтральном. Ну, по крайней мере мне так казалось поначалу, что вопрос вполне нейтрален.

Павел вздрогнул от неожиданности — он давно привык, что я молчу рядом с ним и если говорю, то только отвечая на его вопросы. Но чтобы начать разговор самой… нет, такого ещё не бывало.

— Пытаюсь. Но пока не обольщаюсь. Я пытался уже несколько раз, держусь какое-то время, а потом срываюсь. Мой психотерапевт… — Бывший муж запнулся, а я, покосившись на него с недоумением, решила, что мне, должно быть, послышалось. Даже в то утро, когда Павел сделал мне предложение и признался в любви, я не была настолько удивлена.

Психотерапевт. Серьёзно?

— Ты…

Так, Дина, стоп. Не надо спрашивать. Спрашивать о таком — лишнее сближение, а тебе оно надо? Хотя, конечно, хорошо отвлекает от мыслей про гематому.

— Да, я хожу к психотерапевту. Давно уже. Изначально мать заставила, а потом и сам не пожалел. Не знаю, где бы я был сейчас, если бы не Сергей Аркадьевич.

Любовь Андреевна заставила, значит… Скорее всего, Павла накрыло после смерти дочери, возможно, даже пить начал. Тут я его не осуждала — подобные испытания сложно выдержать, а заливать горе вообще самый лёгкий способ справиться с болью. Психотерапевт — способ сложный, и от Павла я такого не ожидала. Наверное, он очень любил и ребёнка, и её мать, раз даже к врачу обратился.

Интересно, а меня он вообще любил, или так, просто к слову пришлось?..

— Ну и что говорит этот Сергей Аркадьевич о твоей вредной привычке? — вздохнула я, перебив собственные мысли, вредные и бесполезные. И обидные, к тому же. Мне действительно было неприятно думать о том, что Павел легко и просто вышвырнул меня из своей жизни, собрав вещи и свалив за один вечер, а из-за другой женщины и её ребёнка который год ходит к мозгоправу. Я-то себя тогда еле-еле по кускам собрала…

— Он говорит, что я начал курить во время сильного стресса, и с тех пор, когда возвращаюсь в подобное состояние, то возвращаюсь и в курение.

Ну да, логично. Но как это поможет?

— И как с этим справиться?

— С курением? — уточнил Павел и тут же пояснил сам: — Не с ним надо справляться, а со стрессом. С депрессией. Когда я смогу… в общем, кое-что смогу, то эта «пищевая привычка» отомрёт.

Я могла бы спросить про «кое-что смогу», но это означало бы движение навстречу, ненужное сближение, попытку понять бывшего мужа. Хотя что там понимать? Наверняка у них с его зазнобой всё было прекрасно и шоколадно, пока не умер ребёнок. Слёзы, горе, ссоры, расставание. А теперь на безрыбье можно и к бывшей жене вернуться, у неё тепло и вкусно кормят. Хотя неприятно, конечно, чувствовать себя виноватым и побитым щенком с грустными глазами, стресс, вот и курить начал.

Тьфу, гадость. Павел — это гадость. И если бы не моя беременность, я бы не позволила себе ни ехать в его машине, ни принимать от него помощь, ни разговаривать с ним вот так, почти мирно.

— Ясно, — кивнула я и всё же замолчала. Хватит с меня на сегодня откровенностей, и так окончательно испортила себе настроение.

У Динь что-то случилось, и это что-то произошло во время приёма в клинике. Павел понимал — спрашивать не стоит, жена на взводе, оттого и завела разговор в машине, надеясь отвлечься. Вот только говорить про его курение — плохая идея. Слишком уж болезненно оно связано с их разрывом. Уйдя от Динь, он и курить начал, и впервые в жизни набухался до потери памяти. Если бы не мать…

Павел не курил уже с неделю, но постоянно носил сигареты в кармане пальто, и, доведя Динь до квартиры и забрав на прогулку Кнопу, невольно потянулся за ними — нервничал. Но поморщился и опустил руку, постаравшись справиться с собой. Не надо усугублять, не поможет эта ерунда. Просто он до сих помнил ледяной голос Ирины Сергеевны, когда звонил ей в прошлый раз, и не горел желанием вновь его слышать. Но иначе было невозможно.

Она сняла трубку, хотя Павел понимал, насколько сильно он разочаровал врача своей Динь. И она наверняка предпочла бы не разговаривать с ним вовсе, но была слишком профессиональна, чтобы поддаваться подобным желаниям.

— Здравствуйте, Ирина Сергеевна, — выдохнул Павел в трубку и, дождавшись холодного «Я слушаю вас», продолжил: — У Дины какие-то проблемы? Она сама не своя после сегодняшнего приёма. Я побоялся спрашивать…

— Правильно сделали. У Дины гематома. Проследите, чтобы она больше лежала. Никаких физических нагрузок, с активными прогулками тоже лучше пока повременить. Кстати, уборка квартиры — это тоже физическая нагрузка.

— Да, я понимаю, — протянул Павел, ощущая, как страх липкими щупальцами схватывает сердце. — А чем грозит эта гематома?

— Угроза выкидыша, — огорошила его Ирина Сергеевна. Как и любой врач, она всегда спокойно говорила то, что буквально било по голове её собеседников. Вот и Павел едва за голову не схватился, и от жеста отчаяния спасло только то, что обе руки у него были заняты. Одна поводком, другая телефоном. Но от возгласа он всё же не удержался.

— Господи…

— Только не вздумайте показывать ей свою тревожность, — отрезала Ирина Сергеевна. — И вообще трепать нервы. Я не знаю, что происходит между вами, но сейчас надо думать о другом. Вы понимаете меня, Павел?

— Да, конечно, — ответил он искренне и добавил с горячностью: — Поверьте, я хочу Динь только добра. Я прослежу, чтобы она не активничала.

— Очень надеюсь на это.

Павел положил трубку и покосился на окна своей бывшей квартиры. Света не было, значит, жена легла отдохнуть, и это правильно.

А он пока займётся уборкой. И как это ему сразу в голову не пришло? Про Кнопу подумал, а про порядок в доме — нет. Нечего беременной женщине шваброй махать, и даже гематомы тут ни при чём.