Ты меня предал

2

Снег всё валил и валил, и создавалось впечатление, что январь решил отыграться за почти бесснежный декабрь. Машины, стоявшие во дворе с утра, замело уже по самую крышу, и если снегопад продлится ещё хотя бы пару часов, выйти из подъезда будет проблематично. Павел и так с трудом открыл дверь — её залепило снегом буквально за пару минут, пока он отводил Динь в квартиру и готовил Кнопу к прогулке.

Динь.

Сердце привычно заныло, затянуло, как бывало всегда, когда он думал о бывшей жене. Только на этот раз к этому давно ставшему привычным чувству добавилось новое. У Павла вдруг появилась цель, и это неожиданно воодушевило.

Последние пару лет Павел ощущал себя так, будто он не человек, а дерьмо в проруби — никому не нужный, бесполезный отход жизнедеятельности, который не живёт, а просто плывёт по течению, как плыл он всё это время. Эти чувства обострились после смерти матери — Любовь Андреевна, несмотря на осуждение за развод с Динь, продолжала поддерживать и любить его, единственная в этом мире. Но год назад её не стало, и у Павла тогда даже не хватило смелости сообщить о случившемся бывшей жене — Динь как раз потеряла собственную маму, он не желал её огорчать. А теперь и подавно не стоило упоминать об этом, но что делать, если Динь спросит? Впрочем… пока что она пребывала в твёрдой уверенности, будто это их последняя встреча, и Павел не стал её переубеждать. Если Динь так спокойнее, пусть. Пусть думает, что он сейчас погуляет с Кнопой, вернёт собаку и уйдёт навсегда. Она же беременна, не нужно её раздражать.

Кнопа радостно носилась по дворам, виляла хвостом и ела снег, точно так же, как и три года назад, когда Павел выгуливал её в последний раз. Он ведь не только Динь предал, получается, но и Кнопу, которая тоже любила его и ждала, считала своим хозяином. Только, в отличие от Динь, собака не понимала, что он предатель — она просто радовалась его возвращению. В отличие от бывшей жены.

Сегодня Динь смотрела на Павла так, как никогда не смотрела раньше — холодно и безразлично, будто на чужого человека. Иногда она раздражалась, но даже это раздражение отдавало равнодушием, как случается, если злишься на случайного попутчика в автобусе. Динь была закрыта для него, и это оказалось очень больно. До невыносимости.

Павел закурил, шагая дальше, по направлению к парку. Погуляет с Кнопой подольше, проветрит мозги, а собака разомнёт лапы — обоим будет полезно. Главное, не замёрзнуть и не превратиться в снеговиков на этом бешеном ветру.

Он знал, что эти три года Динь старалась не думать о нём, тогда как он, наоборот, думал каждую минуту. Просто не мог иначе — жизнь без неё превратилась в какую-то безумную тягомотину, которая угнетала, словно на грудь поставили бетонную плиту. Удивительно, но последние пару лет перед разводом им не было легко, однако то гнетущее ощущение беды ни в какое сравнение не шло с тем глухим отчаянием и безысходностью, которые накрыли Павла после ухода от Динь. Пока Настя была беременна, он ещё как-то держался, но потом Соня родилась и почти сразу умерла — и всё.

Павлу тогда казалось, что он долго шёл по краю пропасти, и вот наконец — сорвался. Он начал и пить, и курить, взял на работе неоплачиваемый отпуск и погрузился в собственную депрессию. Да, это была депрессия, именно такой диагноз поставил психотерапевт, к которому Павла чуть ли не за уши оттащила мать, рыдая и угрожая позвонить Динь и всё ей рассказать. Это и привело его тогда в чувство — не хотелось позориться перед женой, она ведь считала его сильным. Хотя теперь она, наверное, уже давно передумала, и не зря. Павел и сам полагал, что он слабак. Не выдержал диагнозов и проблем Динь, не обсудил с ней своё подавленное состояние, набрал слишком много работы, пытаясь отстраниться от проблем в семье, и повёлся на вертихвостку. А после даже не объяснил ничего нормально, не пытался попросить прощения, а слился, как то самое… дерьмо.

И если есть шанс что-то изменить сейчас, чтобы Динь хотя бы перестала считать его моральным уродом, Павел им воспользуется. И заодно поможет бывшей жене выносить и родить. В том, что помощь ей нужна, он ни капли не сомневался.

Павел гулял с Кнопой почти час, и когда возвращался, на улице уже стемнело. Он зашёл в квартиру, тихо открыв замок запасным ключом, который забрал из комода в прихожей, где он лежал и раньше, заглянул на кухню и в гостиную — света нигде не было. Наверное, Динь ушла в маленькую комнату и, возможно, даже легла спать. Павел решил не тревожить её, бесшумно разделся, помыл Кнопе лапы, зашёл на кухню и огляделся.

На полу стояла только одна бутылка воды, которой Динь хватит максимум до завтра. В холодильнике почти не было любимых йогуртов жены, и кефира, и никакого мяса, и яиц маловато. Павел набрал список в заметках телефона, оделся и отправился в магазин. Купил всё по списку, в том числе несколько двухлитровых бутылок воды, вернулся в квартиру к Динь, так же тихо всё расставил, написал жене записку, погладил между остро торчащих ушей Кнопу — и ушёл.

Я проснулась около восьми часов вечера. Вытащила из-под подушки мобильный телефон и поморщилась — и как я умудрилась так долго проспать?.. Прилегла же на минуточку! Видимо, организм настолько пребывал под впечатлением от встречи с Павлом, что не выдержал и решил отключиться, восстановить моральные и физические силы. Ну и ладно. Плохо только то, что я планировала сходить в магазин, в холодильнике шаром покати и воды нет, а теперь получается — либо тащиться туда сейчас, вечером, рискуя напороться на каких-нибудь новогодних алкашей, либо откладывать до утра.

Я вышла из спальни и сразу наткнулась взглядом на довольную Кнопу, развалившуюся на лежанке и грызущую какую-то вкусняшку. Пригляделась и нахмурилась — подобных собачьих лакомств дома сейчас не было. Откуда это? Павел купил, что ли? Он мог. Любил Кнопу, когда жил с нами, всегда гулял с ней с удовольствием, несмотря на то, что заводила собаку вообще-то я. Почти сразу после свадьбы поехала в приют и выбрала там дворняжку, которая мне понравилась больше всего, маленькую и какую-то шуганную. Кнопа оказалась воспитанной и то ли знала команды, то ли хорошо понимала речь, но с поведением у нас никогда не было проблем. Были проблемы только со страхом — она опасалась чужих людей, боялась, что её от нас заберут и настороженно относилась к другим собакам. Павел сам ходил с Кнопой к кинологу, занимался и дрессировал, и честно говоря, настоящим хозяином я считала его, а не себя. Да и Кнопа тоже. Но… когда в тот вечер он собирал вещи, то даже не вспомнил про неё. Оставил мне и за три года ни разу не поинтересовался, жива ли она вообще.

И вот — теперь эта влюблённая псина сидит абсолютно счастливая, грызёт что-то и виляет хвостом. Она даже не понимает, что её предали, кинули, как надоедливую игрушку, выбросили на помойку. И меня вместе с ней, да. Но она способна радоваться «возвращению» в нашу жизнь Павла, а я как-то не очень.

Я погладила Кнопу по голове, вздохнула и направилась на кухню — безумно хотелось есть, я ведь только завтракала. Но на пороге застыла и нахмурилась, не понимая, почему мне кажется, будто что-то не так…

Точно. На подоконнике двухлитровые бутылки с водой. Раз, два… пять бутылок. Чёрт побери, откуда? Хотя глупый вопрос. Но почему вот так, а не по пять литров, как мы обычно покупали?

От этого «мы» меня покоробило. Но правда ведь, когда я ещё была замужем, мы с Павлом всегда покупали пятилитровые упаковки с водой. Может, таких в магазине не было, раскупили перед Новым годом и ещё не завезли? Или…

Я распахнула глаза, заметив на кухонном столе листок бумаги и ручку. Записка? Он оставил мне записку?

Я приблизилась к ней, как будто она могла взорваться и убить меня, осторожно взяла в руку, вчиталась в знакомый ровный почерк.

«Не выводи Кнопу. Я подъеду к шести утра, выведу».

И всё.

Господи, он сошёл с ума. Надо срочно найти человека, который будет выгуливать мою собаку вместо Павла, чтобы он наконец от меня отстал. Вот сейчас этим и займусь, как раз время есть. Только сначала поужинаю.

Я открыла холодильник… и замерла в недоумении. Я точно помнила, что моего любимого черничного йогурта оставалась только одна баночка, а теперь их было четыре. И кефир на двери стоит, а он же как раз утром кончился. Упаковка яиц лежит на верхней полке. В лотке для овощей — огурцы, помидоры и укроп, а в зоне свежести — куриная грудка, творог и два творожных сырка. Как я люблю, со сгущёнкой.

Я настолько удивилась, что у меня даже не осталось сил сердиться на Павла. Хорошо, конечно, что в магазин не надо — минимум на завтра всё есть — но меня не оставляло ощущение подставы. Сегодня бывший муж выгуливает мою собаку и ходит за меня в магазин, а завтра что? Решит, что ему можно вернуться, раз он такой хороший и старательный? Ну нет, только через мой труп.

Я заварила себе ромашку, чтобы успокоиться, сделала яичницу с помидорами, отрезала сыр, почистила огурец. И когда всё съела и выпила, то как-то угомонилась и перестала нервничать.

Пусть Павел делает, что хочет, без разницы. А мне просто надо выносить и родить ребёнка.

Но человека для Кнопы всё-таки нужно найти.

Я надеялась проснуться к утреннему приезду бывшего мужа, чтобы поговорить с ним, сказать, что ищу для Кнопы кого-нибудь, кто будет с ней гулять, но не смогла встать по будильнику без десяти шесть. Только открыла глаза, посмотрела на часы и решила — ну к чёрту, я спать хочу. Потом поговорим. И лучше не лично, а по телефону.

В итоге проспала почти до девяти утра. Встала, позавтракала, потом погуляла — благо, снегопад прекратился и дорожки успели расчистить — приготовила себе еды и пообедала, и только ближе к вечеру села за работу. Пару часов занималась переводами детских энциклопедий… а потом неожиданно услышала скрип поворачиваемого в замке ключа. Кнопа залаяла, метнулась в коридор — и я за ней.

Не знаю, кого я ожидала там увидеть, но это, разумеется, был Павел. И мне хватило одного лишь взгляда, чтобы понять — он примчался сюда после работы. Частная стоматология, в которой он трудился хирургом, даже по выходным была открыта для экстренных случаев. Он всегда выглядел вот так после двенадцатичасовой смены — словно его лицом мыли пол. Ничего удивительного: если стоять на ногах почти весь день, и не так будешь выглядеть, а Павел всё-таки уже не мальчик. Он поэтому и на машине домой ездил, хотя на метро выходило чуть быстрее — опасался, что не выдержит стоять ещё и в вагоне, а взрослым мужикам никто места не уступает.

Заметив меня, Павел замер, изучая с ног до головы. Ничего особенного или сексуального увидеть он не мог — дома я ходила в обычных костюмах со смешными принтами, летом это были хлопковые бриджи и футболки, а зимой длинные штаны и кофты с рукавами три четверти, и всё плюшевое, с начёсом. И обязательно тёплые шерстяные носки. Подобный вид непригоден для соблазнения, но во взгляде Павла промелькнуло что-то такое… горячее. Как когда-то в юности, когда я в шутку встречала его после работы в одном красивом нижнем белье.

— Откуда у тебя ключ? — спросила я сурово, отчего-то испытав желание срочно убежать обратно в гостиную. Я не хотела ничего чувствовать, а взгляд Павла невольно пробуждал во мне что-то. Что именно, понять я не могла, но это было нежеланно, а потому неприятно.

— Я взял запасной, — ответил бывший муж, наклонился и погладил Кнопу. Да ещё и с такой нежностью, что меня передёрнуло. Сам кинул нас, бросил — а теперь заботу проявляет. Абсурд какой-то.

Резко затошнило, и я развернулась, чтобы уйти в комнату, но не успела — Павел схватил меня за руку, останавливая.

— Динь? Тебе нехорошо? — В голосе звенела такая неподдельная тревога, что меня немедленно затошнило сильнее. Господи, да как он смеет вообще? Неужели считает, будто это нормально — сначала кинуть меня три года назад перед очередной процедурой, а теперь явиться, как ни в чём не бывало, и делать вид, что беспокоится. И обо мне, и о Кнопе. А до этого, в течение трёх лет, он где был, о ком думал?

Я вырвала ладонь из руки Павла и, схватившись за косяк, простонала:

— Меня от тебя тошнит! — И ушла в комнату. Села на диван, схватилась пальцами за занывшие виски, стараясь успокоиться. Плевать на бывшего мужа, плевать, плева-а-ать… Всё, нет его, нет! И не было никогда! Приснился он мне, приснился!

Этот, который приснился, по-видимому, снял ботинки, прошёл комнату и поставил передо мной на журнальный столик стакан с водой, а рядом положил апельсиновые мюсли с шоколадом — мои любимые. Я на секунду замерла, глядя на это всё с недоумением, а Павел прошептал, отступая назад в прихожую:

— Я только выведу Кнопу. Потом сразу уйду. Не нервничай, тебе нельзя. Пожалуйста, Ди… Дина.

Он ушёл очень быстро, я даже не успела толком осознать сказанное. И потом пару минут ещё сидела, глядя на стакан с водой и апельсиновые мюсли, ощущая, как отчего-то колет глаза и печёт в груди, словно к сердцу прикасаются раскалённым паяльником.

Коснулась ладонью щёк. Они были мокрыми…

«Меня от тебя тошнит».

Эта фраза звенела в голове, билась в висках вместе с сердцебиением, и отдавалась такой колющей болью в душе, что Павел с трудом двигался. По сути, он и не шёл сам — его тащила вперёд весёлая и беспечная Кнопа, которую ничуть не смущал тот факт, что хозяина столько лет не было дома.

Павел понимал чувства Динь, да что там говорить — его и самого от себя тошнило. Все три года. Помогали только сеансы у Сергея Аркадьевича — седой психотерапевт в очках и с серьёзным взглядом хорошо умел вправлять мозги. Благодаря ему Павел не только выкарабкался из длительной депрессии, которая, как оказалось, началась ещё во время брака с Динь, но и осознал, что больше всего на свете хочет вернуть потерянную семью. По собственной глупости, подлости и трусости потерянную. Да, не удивительно, что Динь от него тошнило…

А вот Павел в присутствии бывшей жены чувствовал что угодно, только не тошноту. Благоговение, что она смогла забеременеть. Неважно, от кого — его это вообще не волновало, главное, что смогла, она ведь так хотела! Страх, что прогонит окончательно и бесповоротно, запретит приезжать, а он обязательно послушается, опасаясь причинить вред ей и ребёнку. Безграничное чувство вины, что сам довёл и её, и себя до подобной ситуации. Нежность и желание прижать к груди и никогда-никогда не отпускать, защищать от всех горестей и бед.

Любовь и боль рвали его пополам, как две акулы рвут жертву, безжалостно и непримиримо перемалывая до самых костей, но Павел знал, что так будет. Они с Сергеем Аркадьевичем хорошо проговорили все его возможные чувства после возвращения в жизнь Динь. Отправляясь на встречу с бывшей женой, Павел понимал, что попадёт в ад. Но если у него есть хотя бы крошечный шанс из ада выбраться — нет, не в рай, но хотя бы в чистилище… Однако это зависело не только от него, но и от Динь. Устраивать ей такой же ад Павел не желал и собирался маячить перед глазами как можно меньше. Изначально он позвал её на эту встречу в кафе, чтобы сделать то, что следовало сделать три года назад, а именно поговорить нормально, но теперь разговор нужно отложить. Не до него Динь сейчас.

Лишь бы позволяла помогать себе. Ради ребёнка, который обязан, просто обязан родиться! В срок и обязательно здоровым!

Ещё одного умершего малыша Павел просто не переживёт. А то, что этого не переживёт Динь, и так понятно.

Он вздохнул и вытер чуть влажные щёки. Снегопада сегодня не было — влага появилась из глаз, и ледяной ветер тоже был ни при чём. Павлу просто было плохо.

Он вновь, как и накануне, гулял с Кнопой около часа, затем привёл собаку в квартиру, помыл ей лапы и, не удержавшись, заглянул в комнату — хотел удостовериться, что с Динь всё в порядке. Мало ли?

Она сидела за компьютером и что-то внимательно читала. И от этого зрелища, которое раньше мелькало перед глазами каждый день и, казалось, набило оскомину, стало так уютно и светло, как бывает, когда в тёмной и стылой комнате внезапно включают свет и зажигают камин.

Динь была невыносимо родной, своей, близкой и милой. Павлу, в общем-то, было плевать, накрашена она или нет, надела парадное платье или домашний костюм — жена казалась ему прекрасной в любом виде. Хотя он не мог не признать, что сейчас она выглядит лучше, чем три года назад. Тогда, после очередных гормонов, её здорово разнесло, волосы стали тусклыми, и вся она производила впечатление смертельно уставшего человека. За прошедшее время Динь похудела, а ещё её удивительно красила беременность, будто заставляя светиться изнутри. Не удивительно — она же так хотела ребёнка.

Павел не собирался ничего спрашивать, он думал только проверить, в порядке ли жена, но неожиданно вспомнил её вчерашние слова об УЗИ, поэтому выпалил:

— Ты завтра к врачу?

Динь вздрогнула, выпуская из рук мышку, развернулась к нему и посмотрела недовольно, сощурившись.

— Тебе какая разница?

Она отвечала вопросом на вопрос только в случае крайнего раздражения, но это Павел понимал и так. Естественно, Динь мечтала, чтобы он поскорее убрался вон.

— Я тебя отвезу, — сказал, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Ни к чему в метро разъезжать в твоём положении.

— Я вызову такси, — процедила она, по-воинственному складывая руки на груди. Изрядно пополневшей, кстати. Ещё и без бюстгальтера… Павел сглотнул и продолжил увещевать:

— Нашим таксистам я бы и Кнопу не доверил, не то, что беременную женщину. Динь… Дина, пожалуйста, не упрямься. Я просто отвезу тебя в клинику, не пойду внутрь и ни слова не скажу. Туда-обратно. И всё, обещаю.

Она вздохнула, прикрыв глаза — пыталась успокоиться. Павлу стало стыдно, он понимал, что раздражает Динь, но просто уйти не мог. Всё, что он ей предлагал, было разумно и справедливо, и она знала это не хуже, чем он.

— Ладно, — прошептала она наконец обречённо. — Но теперь уходи скорее. И завтра, пожалуйста, не разговаривай со мной.

— Хорошо. Во сколько?

— Мне к трём.

— Тогда я приеду полвторого. Наберу сразу, как подъеду.

Она молчала, по-прежнему сидя с закрытыми глазами, будто ей так было легче, и Павел, не дождавшись ответа, ушёл в коридор. Кнопа метнулась за ним, и он погладил её, потрепал между ушами, улыбнулся, глядя на радостно виляющий хвостик.

Безумно не хотелось уходить. Теперь, когда он наконец пришёл домой, пообщался с Динь, увидел Кнопу — не хотелось. По правде говоря, Павел не понимал, как он вообще ушёл тогда…

Господи, каким же он был идиотом. И трусом. И подлецом. Не зря мать, после того, как он явился в её квартиру в тот вечер с вещами, надавала ему оплеух так, что потом сутки лицо горело. И это она ещё ласково…

Павел обулся и оделся, взял запасные ключи — просто на всякий случай — и вышел из квартиры, вновь оставляя за спиной любимую женщину и обожаемую собаку, которых когда-то предал.