Ты меня предал

14

Она сказала, что подумает, и эта крошечная фраза — не согласие, но и не категоричный отказ, — словно возродили в нём надежду на воссоединение. Глупость чистейшей воды — добрая Динь просто пожалела его, оценила старания и пошла на этот шаг, не мечтая возродить семью, а скорее, в память о прошлом. Ну и что, ну и пусть, главное, что не прогнала пока. А значит, у него ещё есть время.

Прошлое… Павел вспоминал их совместные семь лет, пока ехал обратно к дому Динь. Сама она задремала в машине, откинувшись на спинку кресла и забавно сопя трогательным носиком, и Павел даже выключил радио, стараясь ни в коем случае не разбудить её.

Семь лет… Вместе, по одному жизненному пути, любя друг друга до глубины души. Конечно, всякое бывало — и слёзы, и ссоры, — но все эти неприятности казались мелочами на фоне той глубинной истинности чувств, которые они с Динь испытывали друг к другу. Как он умудрился всё это похерить?..

Павел знал, как и почему, благодаря своему врачу, но это знание не приносило облегчения. Пока — не приносило. Сергей Аркадьевич уверял, что когда-нибудь обязательно начнёт. Интересно, когда? Пока осознавать, насколько сильно ты сглупил, предпочтя умолчать проблему, когда она появилась, вместо того, чтобы решать её, было слишком досадно. Из-за его тупого упрямства и желания казаться крутым, как железный человек, пострадала Динь. И их мамы… Как ни крути, а в том, что они умерли, есть доля вины Павла.

В результате, вспоминая совместные с Динь годы, Павел добрался в её квартиру с чётким желанием добыть общие фотографии. Все они раньше лежали на облачном хранилище жены, и он потерял к ним доступ после своего ухода. Много раз порывался позвонить, попросить прислать снимки… но сдерживался, понимая, что Динь будет неприятно.

Войдя в квартиру, жена сразу побежала в туалет, а Павел быстро метнулся в комнату. Компьютер был включен, и он моментально зашёл в хранилище, просмотрел глазами папки, ища ту самую, с названием «Наши фотки».

Её нигде не было.

Павел нахмурился и пробил название в поиске. Пусто.

Что за…

И тут его словно ледяной водой окатило. Похолодело всё тело, особенно сердце… заморозилось. А потом моментально сбросило ледяную крошку, яростно забившись от горькой боли.

Динь удалила все их совместные фотографии…

Павлу даже не нужно было спрашивать жену — он понимал, что это правда. И не удивительно, он ведь так её обидел. Но как же плохо, Боже, невыносимо! И упрекнуть не в чем — сам виноват, сам! — а всё равно сердце саднит и кровоточит, словно умирая.

Павел встал и, покачиваясь, побрёл в коридор. Ранним утром он уже выводил Кнопу и сейчас заходил в квартиру только под предлогом быстро забежать в туалет после Динь — хотя туда на самом деле не тянуло, — но плевать. Погуляет ещё.

— Пойдём, Кноп, — прошептал Павел, надевая на собаку шлейку и ощущая, как от дикого стыда в спазме перехватывает горло.

Что же он сделал, Господи, что натворил…

На улице стало легче, и Павел, побродив с Кнопой по парку почти час, сел на лавочку в парке и написал ближайшей подруге Динь — Алисе.

Раньше у него всегда были хорошие отношения с ней, но после расставания с Динь Павел с Алисой не общался, понимая, что вряд ли услышит от неё доброе слово. Эта девушка всегда была резковатой, но Динь любила искренне. Они подружились ещё в институте, сидели за одной партой, были свидетельницами друг у друга на свадьбе — точнее, в случае с Алисой свадеб было две, — и постоянно общались, хотя после выпуска виделись раз в пару месяцев от силы.

«Алис, здравствуй, — написал Павел в одну из соцсетей, где Алиса висела онлайн. — Нужна твоя… наверное, помощь».

Через минуту он обалдел, увидев ответ.

«Ну здравствуй, Пашка-*банашка! С чем пожаловал?»

М-да. Сразу опустила ниже плинтуса. Впрочем, он заслужил.

«Скажи, ты не знаешь, Динь удалила наши совместные фотографии? Или, быть может, переместила куда-то? На диск записала или на флешку?»

Сердце пропустило удар, когда пришло следующее сообщение.

«Удалила. И не только фотографии. Ты же не все вещи тогда забрал, забыл уже? Она всё выбросила, даже носки — все до последнего. И фотки поудаляла, и подарки повыкидывала, и даже кольцо обручальное спустила в унитаз».

А вот это уже было как удар под дых.

Обручальное кольцо Павел выбирал наутро после их первой совместной ночи. С большой любовью, искренне… Ну его-то зачем? При чём тут кольцо…

«И не вздумай её осуждать. Она чуть не сдохла из-за тебя, тварюги, — яростно печатала Алиса. — И если ты сейчас пойдёшь её упрекать во всём этом, я тебя найду и собственноручно в землю закопаю!»

Павел поморщился и, наклонившись, уткнулся лбом Кнопе между ушей. Собака сразу с огромным восторгом начала вылизывать его лицо, и он бы улыбнулся, если бы мог.

«Не пойду, конечно. Просто… не знаю, как это исправить. Три года прошло, всё давно исчезло из корзины».

«А зачем исправлять? Она тебя забыть хотела. Или думаешь, что она уже прям передумала?»

«Не думаю. Просто это неправильно, Алис. Мы семь лет были вместе, и эти годы были счастливыми. Да, я её предал, но разве это стоит того, чтобы уничтожать всё хорошее, что происходило с нами, между нами? Я не знаю, сможет ли она простить меня, но я хотел бы, чтобы оставались хотя бы фотографии. Это память. Да, она горчит из-за моего поступка, но она всё равно прекрасна».

Полминуты молчания — и вновь надпись: «Алиса печатает».

«Ладно, убедил. У меня остались ваши фотографии».

Спасибо, Боже! Неужели?..

«Динка при мне психанула, и я потом, когда она уснула, залезла в корзину и всё скопировала к себе в хранилище. Подумала: вдруг она когда-нибудь передумает? Но вот за три года Динка так и не заикнулась об этом, поэтому придержи коней. Если реально простит, презентуешь ей это всё. Можешь даже не говорить, что это я накуролесила, пусть считает тебя волшебником в голубом вертолёте)))))».

«Считаешь, она простит?»

Павел нервно тёр подбородок, ощущая, как трясутся пальцы, пока ожидал ответ Алисы.

«Понятия не имею. Я бы не простила, а Динка добрая. Слушай, а что вообще между вами случилось три года назад? Она говорила, что ты другую бабу нашёл, она забеременела, и ты свалил. И чего, реально так всё и было?»

Павел поколебался, прежде чем ответить:

«Не совсем. Я эту «бабу» не совсем нашёл, а… ладно, давай расскажу».

Он и рассказал. Впервые — кому-то ещё, кроме Сергея Аркадьевича. А когда закончил, получил от Алисы краткий ответ:

«Паш, ты дебил».

И спустя пару секунд:

«Но я надеюсь, что Динка тебя всё-таки простит».

У Павла что-то случилось. Я видела бывшего мужа мельком, когда он вернулся после прогулки с Кнопой — второй за утро, которая длилась почти два часа! — и поразилась, насколько осунувшимся выглядело его лицо. Хотя когда мы ехали обратно, мне казалось, что Павел, наоборот, воодушевлён, и я даже понимала, почему — я дала ему надежду, что всё же соглашусь и возьму его на УЗИ. И кстати, не соврала — я действительно собиралась хорошенько подумать и определиться, но не сейчас и не в ближайшие две недели. Позже. Возможно, после тридцати недель, когда я уже буду более спокойной за состояние своей малышки.

Получается, что-то произошло, пока я ходила в туалет. Я попросила Павла подождать — он сам туда собирался, — поскольку, как беременная женщина, терпеть больше не могла, но когда вышла, оказалось, что бывшего мужа в квартире нет. И Кнопы тоже. Я удивилась, но звонить не стала — Павел большой мальчик, сам разберётся.

Через полтора часа я задумалась — может, всё же стоит выяснить, куда он утащил мою собаку? Сдержалась, и правильно сделала — спустя некоторое время Павел вернулся сам. И с таким лицом, будто у него кто-то неожиданно умер. Уточнять я ничего не стала, но думала об этом потом полдня. И решила, что он мог узнать о каком-то моём действии в прошлом по отношению к нему — например, о том, что я выбросила все его подарки, абсолютно все, даже магниты с холодильника, которые мы привозили из совместных поездок. Мне было настолько больно, что я стремилась уничтожить, стереть всё, что имело отношение к Павлу. Даже фотографии удалила.

И удивительно, но сегодня был первый вечер за последние три с лишним года, когда я вдруг пожалела об этом.

Последующие пару дней Павла я почти не видела, а потом пришли мои анализы крови — и да, Игорь Евгеньевич оказался прав, изменения в худшую сторону там были. Как он и Ирина Сергеевна сказали мне чуть позже по телефону, небольшие, и мы их вовремя засекли. Так что уколы обязательно нужно будет делать до самых родов и как минимум пару месяцев после, а ещё постоянно контролировать некоторые показатели системы гемостаза. В общем, проблем у меня добавилось, но это было ожидаемо. Не с моим здоровьем ожидать беспроблемной беременности, не с моим. И так я умудрилась докатиться до двадцатой недели без серьёзных отклонений и госпитализаций, пора бы и честь знать…

После двадцатой недели живот начал расти, как на дрожжах, поэтому пришлось чуть потратиться на пару новых платьев, колготок для беременных и курток. Начинался май и резко нахлынуло тепло, но я не обольщалась — вполне может ещё похолодать, поэтому заказала себе две куртки. Заказ делала через интернет-магазин в ближайший пункт выдачи, ходила туда одна, всё померила, выбрала и осталась очень довольна. Нехорошо так говорить, но Павел сэкономил мне такую прорву денег, что я даже позволила себе купить куртку чуть подороже. Ездила потом в ней на очередное УЗИ между майскими праздниками — шла двадцать вторая неделя — и Павел обновку заметил. Сделал осторожный комплимент, и я кивнула — было приятно. Про свою просьбу взять его на исследование бывший муж не напомнил, и за это получил от меня лишний плюс в карму. Кажется, он понимал, что если я и буду готова, то ещё не скоро.

На УЗИ всё было по-прежнему — ребёнок рос, весил уже около 550 граммов, кровоток в пуповине был в норме. Показатели маточных артерий изменились в лучшую сторону, но нарушения всё равно были.

— Продолжаем уколы, — кивнул Игорь Евгеньевич. — Результат есть, это хорошо. И кровь сдайте. Можно не у нас, а в ближайшей лаборатории, если вам так будет проще.

Мне действительно так было проще, чем лишний раз напрягать бывшего мужа, тем более, Игорь Евгеньевич ещё напомнил, что мне пора бы посетить и других врачей — терапевта, кардиолога, уролога, стоматолога и так далее. Кое-какие специалисты были в клинике, но не все. Некоторых врачей я собиралась ловить в районной поликлинике, а вот насчёт стоматолога…

— Слушай, — сказала я, когда мы с Павлом уже мчались обратно ко мне домой, — а ты можешь сделать мне справку?

— Какую справку? — Он удивлённо покосился на меня, но почти сразу сообразил. — Ах, эту справку… Хорошо. Дома посмотрю тебя, завтра принесу бумажку.

— Посмотришь? — переспросила я, и Павел серьёзно кивнул, глядя на дорогу.

— Разумеется. Динь, во время беременности не просто так отправляют к стоматологам, ты же знаешь.

— Но у меня ничего не болит и вообще…

— Это ничего не значит, — отрезал Павел. — Сегодня не болит, завтра заболит. Я тебя посмотрю, это недолго. Или, если хочешь, запишись к другому стоматологу, в какую-нибудь ближайшую клинику. Просто так я никаких справок тебе не дам, ещё не хватало!

Голос бывшего мужа сочился таким искренним возмущением, что я даже улыбнулась. Сердиться на него за лишнюю заботу не получалось совсем, да и… забота всё-таки не бывает лишней.

— Нет, не хочу деньги тратить. Я меркантильная тварюшка, буду пользоваться твоей добротой. Так что сам меня посмотришь.

Чуть ли не впервые за последние несколько месяцев я говорила с Павлом, почти как раньше. Я подтрунивала над ним. И он, осознав это, замер… щека нервно дёрнулась. И руки стиснулись на руле.

Руки… Господи, как я любила когда-то эти руки! Каждый палец знала, все линии на ладони изучила. И обожала чувствовать их на себе, в себе…

От подобных мыслей стало жарко, и я отвернулась. Чёртовы гормоны.

Когда Динь немного оттаивала и начинала разговаривать с ним так, как сейчас, легко и почти весело, Павлу было одновременно и радостно, и грустно. Его золотая и самая любимая девочка, его маленькая фея Динь… как же больно он ей сделал. Захотела уничтожить даже воспоминания… И не заслуживает он её доброго отношения, не заслуживает! Но жена всё равно пытается, делает робкие шаги — нет, не навстречу любовным отношениям, а хотя бы навстречу ровному и спокойному общению, как у некоторых разведённых пар. Павел понимал, что Динь вполне может прийти к подобному выводу, но… он хотел не этого. Пока его хотелки не имели отношения к реальности, точнее, почти не имели.

Динь пару раз ревновала его, по крайней мере к той официантке в кафе возле клиники, и этот факт возрождал надежду в душе Павла. Не стала бы она ревновать его, если бы до сих пор не любила, не обратила бы тогда внимания на эту девушку или просто посмеялась. А Динь смотрела сердито, и её ревность бальзамом проливалась на раненое сердце Павла. Эгоистично так думать, но он человек, а не ангел — и он хотел вернуть не только дружбу и доверие Динь, но и её любовь.

Войдя в квартиру жены после поездки в клинику, Павел дождался, пока Динь сходит в туалет, затем вымыл руки и потребовал, заходя на кухню, где она ставила чайник:

— Пойдём, сядешь на диван, зубы посмотрю и поеду.

Возражать Динь не стала, послушно опустилась на сиденье и открыла рот. Павел включил фонарик на телефоне, вздохнул — без перчаток было непривычно, как чистить зубы щёткой без зубной пасты, — и внимательно изучил содержимое рта жены. Всё было отлично, как он и думал.

И когда Павел закончил и перевёл взгляд с зубов Динь на её глаза, собираясь сообщить итог осмотра, поперхнулся собственными словами, поняв, с какой трепетной беззащитностью она всё это время смотрела на него. Как котёнок, который думает, что его вот-вот ударят, но всё равно не может не подставить под руку мягкий животик.

— Динь, я не обижу тебя, — произнёс Павел серьёзно и ласково погладил Динь по щеке. — Клянусь памятью своей матери.

То ли от его слов, то ли от прикосновения к щеке, но жена покраснела и отвела смущённый взгляд.

— Не надо клясться, тем более… таким. Никто не может дать гарантии, всякое бывает… — пролепетала она, отстраняясь. — Так что там… зубы?

— В порядке, завтра принесу справку. Динь… я говорю правду — ты можешь доверять мне. Просто как человеку, как другу. Я всё для тебя сделаю. Всё, что захочешь.

Павел говорил горячо и сердечно и видел, что Динь слышит его. Однако… её глаза наполнялись слезами, и он чертыхнулся — опять заставил жену нервничать. Надо было промолчать, не стоит заводить никаких проникновенных разговоров, пока Динь не родит.

— Ты уже предал меня однажды, Паш. Знаешь, как говорят? Предавший однажды…

— Знаю, — он кивнул, ощущая, как начинают нервно дёргаться мышцы на лице. — Но ты сама говорила мне, что нельзя делить мир на чёрное и белое и мерить всех на один аршин.

— Говорила. — Динь моргнула, и по её щеке скатилась слеза. Маленькая, прозрачная… Павел выдохнул, поднял руку и стёр её. Как же жаль, что нельзя так же легко просто взять и стереть свои ошибки. — Знаешь, как я думаю теперь? Что лучше не рисковать. Слишком больно разочаровываться.

— Я понимаю. — Он обхватил ладонями её лицо, прижался лбом ко лбу. — Понимаю. Но я докажу тебе, что ты можешь доверять мне. Не любить, не принимать обратно, но просто доверять. Докажу!

Павел, опасаясь, что иначе наделает глупостей, отпустил Динь, быстро поцеловав её в лоб, и стремительно покинул квартиру.

Утром следующего дня я встала пораньше, чтобы сходить в лабораторию недалеко от моего дома, и застала Павла в коридоре — он возвращался после прогулки с Кнопой. Но не это привлекло моё внимание, а четыре коробки моих уколов, которые лежали рядом с бывшим мужем, на комоде.

— Ты купил ещё? — выпалила я, охнув. — Я ведь каждый день смотрела в интернете, ничего не было…

— Я просто в прошлый раз договорился с провизором, что она оставит мне несколько пачек после следующей поставки. Вчера вечером она позвонила, я сразу поехал и забрал. — Павел присел на корточки, снял с Кнопы шлейку и внимательно оглядел меня с ног до головы, на мгновение задержавшись на выпирающем животе. — А ты чего так рано встала? Семи даже нет.

— Мне надо кровь сдать, схожу в ближайшую лабораторию.

Я чувствовала себя неловко. Павел так легко, играючи тратил на меня свои деньги… и не принимал, когда я пыталась их вернуть. Сопротивлялся так яростно, что я каждый раз позорно отступала, признавая — мне его не переупрямить.

И вчерашний диалог ещё добавлял неловкости. «Ты можешь доверять мне»… Ну, как другу — возможно. Но точно не как мужу.

Хотя о моём благополучии сейчас Павел заботился едва ли не лучше, чем я сама.

— Я не успею сходить с тобой, — он кинул быстрый взгляд на экран мобильного телефона. — Мне сегодня обязательно нужно быть на работе.

— Да я сама дойду, тем более, это не первый раз. Я ходила в эту лабораторию постоянно, просто тебе не говорила.

— Ясно, — он хмыкнул, но, кажется, не обиделся. — Тогда я помою лапы Кнопе и пойду. Сходи погуляй потом, как сдашь кровь и позавтракаешь. Погода хорошая.

Я ответила, что так и собираюсь сделать, Павел кивнул и ушёл в ванную вместе с Кнопой.

А я отчего-то подумала — интересно, а сам-то он завтракал?

Хорошая погода, хорошая погода… Что ж, май — месяц непредсказуемый, и я, отправившись в парк после сытного завтрака, попала под офигенную грозу, которую не обещал ни один прогноз. Пока дошла до дома, вымокла до нитки и замёрзла до костей, и через пару часов почувствовала, что всё — заболеваю.

И ведь умудрилась же почти всю зиму и весну проходить без единого чиха, но моё везение, видимо, закончилось. То проблемы с кровотоком, то теперь вот — простуда…

Позвонила Ирине Сергеевне, узнала, что нужно купить, и расстроилась — ничего этого не было дома, даже несчастного парацетамола. И народных средств тоже никаких. Как-то не ожидала я, что заболею в майские праздники.

Кинула Павлу список и просьбу купить всё это. Он ответил почти тут же: «Динь, ты заболела?»

Отрицать было глупо, и я призналась. И была поражена, когда Павел приехал не через пять часов, как должен был, отмотав полный рабочий день, а через полтора. По-видимому, отпросился сразу, как я написала в мессенджер.

— Тебя не уволят? — поинтересовалась я сипло — горло уже начинало саднить. Павел поставил на пол пакет из аптеки, внимательно оглядел меня всю, вздохнул и покачал головой.

— Нет, но главный в восторге не был, мне же пришлось переносить пациентов. Не думай об этом, Динь. Почему ты не лежишь? Тебе нужно лежать. Иди, я сейчас сделаю чаю. И таблетки принесу. Я ещё малиновое варенье привёз.

Малиновое варенье… точно, как же это я не подумала. Я ведь его обожаю. И Любовь Андреевна такое обалденное малиновое варенье варила!

Так, но ведь Павел сказал «привёз», а не «купил»…

— Это варенье?..

— Да, мамино, — он кивнул и грустно улыбнулся. — В её квартире осталось ещё несколько банок. Ты же не против? Его всё равно нужно съесть, да и мама…

Точно, Любовь Андреевна была бы рада, узнав, что Павел пытается вернуться ко мне при помощи её вкуснейшего варенья.

— Не против, конечно.

Чуть позже бывший муж развёл вокруг меня кипучую деятельность. Сначала принёс чай и лекарства, потом, после того, как я проспала пару часов, накормил ужином и ушёл выгуливать Кнопу. Температура у меня была совсем небольшая, а вот слабость приличная, поэтому я вновь завалилась спать, даже не успев поинтересоваться, собирается Павел домой или останется здесь. Да мне и не то, чтобы было это интересно — мысли в голове ворочались вяло, и единственное, что меня волновало — как бы не разболеться совсем.

Следующие пару дней я болела, точнее, выздоравливала, под строгим присмотром Павла. Он так никуда и не уехал, остался у меня, спал на диване, но особо не отсвечивал и лишний раз не беспокоил, вёл себя настолько тихо, что я даже иногда забывала о его присутствии. А вот он не забывал про меня и исправно кормил вкусностями. Настолько вкусными вкусностями, что на третий день, увидев на завтрак блинчики с творожной начинкой — точно такие же делала Любовь Андреевна — я почти взвыла.

— Я так скоро в дверной проём не пролезу! Притормози, мне же нельзя сильно поправляться! Это опасно!

— Да. — Павел потёр переносицу — и только тут я вдруг заметила, насколько уставшим он выглядел. — Прости, я забыл, хотя Ирина Сергеевна это и мне говорила. Тогда что тебе лучше сделать? Яйца сварить?

Стало стыдно. Капризничаю тут, а бывший муж прыгает вокруг меня, хотя не обязан. И выглядит так, как будто сам вот-вот заболеет.

— Не надо, я и блины съем. А тебе бы отдохнуть, ты…

— Я в порядке, — отмахнулся Павел и тут же сменил тему. — Как твои анализы крови? Ты же ходила в лабораторию как раз в тот день, когда заболела. Уже пришли результаты?

— Да, вчера прислали последний показатель. Игорь Евгеньевич написал, что всё чуть лучше, чем в прошлый раз, но отклонения по-прежнему есть.

В тот день я ещё несколько раз пыталась мягко уговорить Павла отдохнуть, но он каждый раз пресекал эти попытки — в принципе, как и всегда. Я знала эту его привычку упираться рогом и делать вид, что он сделан из железа. И вечером, когда Павел вдруг начал варить себе кофе на кухне, не выдержала.

— Тебе на работу завтра, да? — уточнила ещё раз то, что знала и так, и бывший муж кивнул. — Послушай… Так нельзя. Ты совсем забил на себя, всё вертишься вокруг меня и Кнопы. Нужно отдохнуть. Может, мне всё же найти человека, который выгуливал бы Кнопу хотя бы в течение недели? Чтобы тебе не приезжать. Ну, или Вику попроси, как тогда.

— Динь… — Павел покачал головой. — Я в норме, честно. Просто перенервничал из-за этой твоей простуды, боялся, что тебе станет хуже и почти не мог спать. Даже чуть курить вновь не начал. Теперь тебе лучше, я со временем отосплюсь и…

— Когда ты отоспишься? — Я едва не зарычала. — Паш, ты в своём уме?! Тебе завтра на работу, потом с работы сюда, потом отсюда — к себе. Утром вновь ко мне. От этих поездок туда и обратно устанет даже робот, а ты не он! Ты сдохнуть, что ли, хочешь?!

— Динь, не нервничай… — начал Павел, глядя на меня с таким беспокойством, что я сжала кулаки от досады. На себя. Потому что есть решение этой проблемы, есть! Но…

А-а-а!!! К чёрту всё.

— Поживи пока у меня, — выдавила я с трудом, ощущая себя так, будто вокруг рушится выстроенный за три года мир. — По крайней мере пока не выспишься и не перестанешь быть такого приятного бледно-зелёного оттенка.

У Павла удивлённо вытянулось лицо. Судя по всему, он подобного предложения не ожидал. Ещё бы! Я тоже не ожидала, но блин!

— Ладно, — согласился он, по-прежнему глядя на меня с изумлением. — Не переживай, я постараюсь не мелькать у тебя перед глазами.

— Отлично, — отчего-то огрызнулась я и поскорее убежала с кухни.