Ты меня предал

3

Я решительно не могла понять бывшего мужа. Чего он добивается? Неужели думает, я смогу принять его обратно после всего, что было? Если так, то это какая-то невероятная тупость. И наглость, к тому же. Не знаю, может, и существуют на свете женщины, которые способны прощать измену и предательство, но это точно не я.

Мне срочно нужен был совет со стороны, и раньше я бы обязательно позвонила маме, но теперь это было невозможно. И я написала одной из немногих подруг, рассказала обо всём, что случилось — и как Павел позвонил в новогоднюю ночь, и как я согласилась на встречу, и о самой встрече поведала, и про подозрительное поведение бывшего мужа. У Алисы — так звали мою подругу — в отличие от меня, был большой опыт в отношениях с многочисленными мужиками: два мужа и чёрт знает сколько любовников за тридцать с лишним лет жизни. Я-то как влюбилась в Павла на третьем курсе института — так и всё. Мы с ним, как многие современные люди, познакомились в интернете, но не специально — увидели комментарии друг друга на одном форуме, посвященному обсуждению книг, начали спорить, потом списались в личке… Полгода активной переписки — и наконец, встреча. Я сама долго тянула, опасалась, что интересный собеседник, увидев меня, свалит в закат, потому что всегда была умной, но отнюдь не красивой. Я была склонна к полноте, легко поправлялась после любых застолий и не обладала шикарной фигурой — у меня всегда был лишний вес, то немного, то много, я постоянно скакала туда-сюда. Гораздо позже, попав к Ирине Сергеевне, я узнала, отчего так получалось, но в институте я ещё была не в курсе. И комплексовала, наблюдая за другими девчонками — у них-то был сороковой-сорок второй размер, а я почти не вылезала из сорок шестого, даже иногда переползая в сорок восьмой. Поэтому встречи с Павлом я боялась и тянула до тех пор, пока он не стал ворчать с подозрением, что я не девушка, а парень. Этого стерпеть я не могла и согласилась увидеться.

Всё прошло хорошо, но за одним исключением — Павел мне больше, чем понравился, он же остался равнодушен. Точнее, он видел во мне друга, но никак не девушку, в которую можно влюбиться. Было обидно, но я умудрилась с этим смириться. Так продолжалось пару лет, а потом был мой выпускной…

Нет, не буду вспоминать. Я же решила, что Павла в моей жизни не было, вот и не буду. Но совет Алисы получить, тем не менее, хотелось…

«Слушай, — написала подруга сразу после того, как я вывалила на неё рассказ о событиях последних дней, — не загоняйся, ладно? Тем более, тебе нельзя переживать. Какая разница, что хочет этот гондон? Да пусть хоть о луне с неба мечтает, хоть о тебе и твоих борщах с пампушками — пофиг на него, плюнь и разотри. Пользуйся тем, что он может тебе дать, и не напрягайся. Пусть возит в клинику, с Кнопой гуляет, насрать. Главное, чтобы ты не нервничала. Даже если он о возвращении мечтает, заставить тебя у него не получится. А помощь тебе сейчас пригодится, так что… повторюсь — не загоняйся».

Алиса была грубоватой и прямолинейной, но мне этого и не хватало. Я уверена, будь она на моём месте, то прояснила бы ситуацию с бывшим мужем с порога, а мне вот смелости не хватало. Я не желала ничего прояснять, мечтала только о том, чтобы Павел быстрее свалил и не мозолил мне глаза. А Алиса говорит — пользуйся. Кем пользоваться? Предателем?

«Но мне вообще кажется, что ты ошибаешься, — напечатала подруга, пока я пыталась осмыслить её предыдущий совет. — Не мечтает он вернуться, просто встретился, потому что совесть заела, попросил прощения, а тут ты беременной оказалась. После того, что случилось с его ребёнком, и после всех лет твоего лечения не удивительно, что Павел захотел тебе помочь. Это просто… не знаю… по-человечески понятно, что ли. Хотя он, конечно, всё равно гондон».

Я не удержалась от улыбки. Алиса вообще часто награждала Павла подобными эпитетами, этот ещё был приличным. Чаще всего она называла моего бывшего мужа просто: Пашка-*банашка. Коротко и ёмко.

Наверное, она права, и Павел всего лишь хочет мне по-человечески помочь, ведь больше некому. Вот только… как бы мне потом эта помощь не вылилась в огромные неприятности.

Я больше не верила Павлу. И если бы четыре дня назад мне рассказали, к чему в итоге приведёт встреча с бывшим мужем, я бы и не подумала на неё идти. Но сделанного, увы, не воротишь…

На следующий день Павел подъехал к дому Динь чуть раньше, чем договаривались, вылез из машины и закурил, глядя на окна своей бывшей квартиры. Вообще это была квартира жены, она досталась ей по наследству от давно умершего отца, но Павел всегда воспринимал место, где они жили с Динь, и своим тоже. Вчера и позавчера, оказавшись там, Павел не сразу осознал, что почти всё выглядит иначе, не так, как было, когда он жил здесь. Конечно, обои остались прежними, но вот остальное…

Динь поменяла диван в гостиной, на котором они спали раньше, купив более маленький, и Павлу показалось, что он даже не раскладной. В освободившееся место втиснула напольную лампу с цветным абажуром. С полов исчезли ковры, книги в шкафах были переставлены, да и сами шкафы тоже оказались другими. По правде говоря, мебели, которую Павел помнил бы, можно было пересчитать по пальцам одной руки — журнальный столик (по-видимому, Динь просто пожалела его выкидывать — он был деревянный и резной, очень красивый, ручной работы, Павел купил на пятилетие свадьбы), кухонные шкафы (обеденный стол и табуретки изменились), вешалки в коридоре. Остальное так или иначе, но претерпело изменения. Динь как будто стремилась стереть прошлую жизнь, вытравить её из своей памяти, и потому изменила в квартире всё, что могла изменить без ремонта. Даже спала теперь не в большой комнате, а в маленькой.

Больше всего Павлу было жаль картины, которые висели на стенах — они с Динь покупали их вместе, в разные годы, в разных местах. Только то, что по-настоящему нравилось. Их было штук десять, и Павел не встретил ни одной. А гвозди, на которых они висели, оказались выдернуты, и дырки залеплены интерьерными наклейками в виде кошечек и собачек.

Он понимал, почему Динь сделала это всё, и морщился от осознания, какое количество зла причинил своей любимой женщине. Никогда не хотел её обижать, переживал не меньше, чем за себя, во всём поддерживал — а потом вдруг сломался и предал. Сергей Аркадьевич объяснил, почему так получилось, но оправданием для Павла это не являлось. Просто факт, с которым следовало жить и сделать из него выводы.

Он сделал.

Ровно половина второго Павел набрал номер Динь, и она сбросила звонок, но через две минуты уже выходила из подъезда. Собранная, серьёзная, и на Павла даже не посмотрела, села в машину, не поздоровавшись, пристегнулась и застыла, нахохлившись, как маленький недовольный воробей, комкая в руках вязаную бирюзовую шапку.

Павел сел на водительское место и начал выруливать со двора. Сейчас, когда Динь находилась рядом, в той же куртке и с той же шапкой, как и три года назад, ему чудилось, будто и не было ничего. И они по-прежнему едут на приём к Ирине Сергеевне… вместе.

— Какой адрес? — кашлянул Павел, внезапно вспомнив, что Динь говорила о смене врача.

Жена назвала адрес абсолютно холодным, даже морозным голосом, и Павел вбил его в навигатор. Пробок пока не было, значит, успеют даже раньше.

Всю дорогу Динь предсказуемо молчала, теребя шапку, и просто смотрела в окно на заснеженные улицы и другие машины. Раньше она часто улыбалась своим мыслям, но сегодня Павел ни разу не заметил на её лице улыбки. Она была серьёзной и как будто… нервничала? Да, точно. Она же едет на УЗИ. Первое УЗИ, которое может показать, была ли беременность маточной.

Внематочная беременность — это был один из самых страшных страхов Динь, и образовался он после того, как она полежала в больнице с девушкой, которую с трудом достали с того света из-за врачебной ошибки: врач на УЗИ диагностировал прикрепление плода в матке, а не в трубе, как в итоге оказалось, когда несчастную госпитализировали с дикими болями и кровотечением.

И Павел уже открыл рот, чтобы сказать жене, что всё будет хорошо, но тут вспомнил о своём обещании молчать — и захлопнул его. Тем более, что вряд ли его неловкая попытка утешить вообще будет воспринята адекватно. Из-за него, по-видимому, Динь была вынуждена прибегнуть к ЭКО — Павел решил так, поскольку клиника, куда они сейчас ехали, занималась именно этим, — чего она никогда не хотела делать раньше, так что лучше бы ему помолчать.

Возле клиники была стоянка, и Павел припарковал машину там. Хотел помочь Динь выбраться из салона, но она вылетела наружу прежде, чем он успел среагировать. И помчалась ко входу в клинику. Павел проводил её полным тревоги взглядом и вздохнул.

Как бы ему хотелось пойти с ней сейчас. Побывать на УЗИ, посмотреть на их малыша, послушать, что скажет врач, задать вопросы самому. Он собирался участвовать в беременности жены, всегда собирался, но… теперь это не «их малыш», а только Динь, а Павел вынужден молчать и сидеть в машине, ожидая, пока она вернётся, и не задавая никаких вопросов.

Жена вышла из клиники через полтора часа и, судя по её лицу, всё прошло отлично — она светилась, как новогодняя лампочка, глаза сияли, на губах застыла шальная улыбка. Павлу почти нестерпимо захотелось выскочить из салона навстречу, обнять Динь, закружить, поцеловать эту улыбку…

Но вместо этого он просто молча выкинул едва зажжённую сигарету в снег.

Динь опустилась на сиденье рядом и сразу скривилась, почувствовав запах дыма.

— Извини, — произнёс Павел тихо, ругая себя — ну вот, испортил ей настроение своим курением! — Я просто долго ждал, замёрз слегка. Сейчас выветрится. Хочешь жвачку?

— Да, — она кивнула, и он, протягивая ей пачку, неожиданно заметил, что Динь до сих пор прижимает к груди листочек со снимками УЗИ. Сердце дрогнуло и пропустило удар, и Павел не удержался.

— Как… там? Всё… в матке?.. — На него явно напало косноязычие, но говорить, когда сердце бунтует, а остальные внутренности вообще танцуют канкан, оказалось невыносимо сложно.

— Да! — Жена расслабилась и вновь расплылась в блаженной улыбке. — В матке! Один ребёнок! Срок 5 недель!

— Здорово… — прошептал Павел и тоже улыбнулся, глядя в счастливые светло-карие глаза своей Динь. Душа наполнялась такой неподдельной радостью, что Павел бы не удивился, если бы в этот миг посреди заснеженной Москвы вдруг появилась радуга. — Это замечательно, Динь.

На этот раз она не обратила внимания на запретное обращение, просто кивнула и прижала к себе бумажки, счастливо зажмурившись. Потом отняла от груди, улыбнулась ещё шире — и Павел глазам своим не поверил, когда она повернула в его сторону снимки.

— Вот, смотри! Вот он! Ну, или она! — Динь ткнула пальцем в маленькое чёрное пятнышко на снимке, окружённое более светлым ореолом. Павел задохнулся от восторга, поднял руку, коснулся пятнышка… и тут Динь опомнилась, отдёрнула снимки, слегка посмурнев. — Прости, я что-то… не стоило мне…

— Ничего, я очень рад за тебя, правда, — сказал Павел быстро и предложил, пока она не испортила самой себе настроение: — Поедем?

— Да, — Динь кивнула, убирая бумажки в сумку и пристёгиваясь.

Следующие минут двадцать ехали молча, а потом Павел услышал тяжёлый вздох, не слишком похожий на радостный, и не удержался от вопроса:

— Что такое?

Динь вновь вздохнула и ответила почти мирно:

— Да ничего. Просто Игорь Евгеньевич — это мой врач — кучу анализов назначил, которые желательно сдать поскорее и в их клинике. Кровь там всякая, моча.

— Не проблема. Когда ты хочешь съездить? Я тебя отвезу.

Динь молчала, и Павел уже вновь хотел начать уговаривать её и уверять, что он просто побудет перевозчиком, когда она неожиданно спокойно произнесла:

— Ладно. Только там желательно до девяти утра и натощак, конечно. Ты сможешь, например, послезавтра?

Послезавтра у Павла была полноценная смена, но плевать, уладит как-нибудь.

— Да, смогу. Только сначала надо будет вывести Кнопу.

Динь на удивление не стала возражать. И когда они через полчаса приехали к её дому, тоже никак не прокомментировала тот факт, что Павел поднялся с ней в квартиру, взял Кнопу и отправился гулять. Просто схватила все свои бумажки и убежала на кухню — рассматривать.

Меня переполнял восторг. Игорь Евгеньевич сегодня развеял многие мои страхи, сообщив, что по УЗИ всё отлично, и анализ на ХГЧ, который я сдавала в первых числах января в частной лаборатории на всякий случай, тоже прекрасен, и вообще он уверен — всё у нас с ним получится. Но несмотря на то, что он уверен, кучу анализов всё равно нужно будет сдать, без этого никак. И выдал списочек. Кроме того, наказал носить компрессионные чулки — с венами у меня давно были проблемы — и сдавать мочу каждые две недели. И к нему на приём — тоже каждые две недели. С моим анамнезом иначе невозможно.

Вспыхнула и почти сразу погасла мимолётная и равнодушная мысль, что если Павел решит возить меня на приёмы, это будет то ещё испытание. Но она не вызвала во мне раздражение — сейчас я была слишком счастлива, рассматривая первую фотографию своей детки, счастье бурлило во мне водопадом, искрило и грело, как костёр в холодную ночь, и на Павла и его планы оказалось решительно плевать. Пусть возит, пусть хоть на коврике в коридоре спит в обнимку с Кнопой, лишь бы родить здорового малыша. Клянусь, если бы в этот момент кто-нибудь свыше сказал мне, что я должна простить бывшего мужа и принять его обратно, чтобы мои мечты исполнились — я сделала бы это, не колеблясь.

Хорошо, что никто ничего подобного мне сказать не мог, и впускать Павла обратно в свою жизнь и судьбу я не собиралась.

Вдоволь налюбовавшись на снимки УЗИ, я решила разогреть обед и вскипятить чайник. И как только подошла к нему, чтобы налить воды, сообразила, почему Павел купил не пятилитровые бутылки, а двухлитровые. И как я сразу не догадалась? Мне же нельзя поднимать тяжести больше двух килограммов, это и Игорь Евгеньевич сказал на приёме.

Наверное, я должна быть благодарна бывшему мужу за заботу, но… благодарности не было — я не просила его об этом, и вообще могла купить всё сама, заказала бы доставку. А вот то, что он в курсе подобных мелочей, ясно сказало мне о том, как он заботился о той своей беременной девице, когда ушёл от меня.

Стало мерзко. Да, Дина, равнодушием от тебя и не пахнет… Любви, может, и нет — но обиды целый мешок. Сделал ребёнка на стороне, пока я лечилась, а когда…

Ох, нет, лучше не думать об этой несчастной девочке.

И всё же не понятно, зачем Павел ждал два с лишним года? Пытался наладить отношения с любовницей, не вышло и решил вернуться ко мне, а тут так удачно подвернулась эта беременность, и можно поиграть в рыцаря? Да, скорее всего. Мерзко, говорю же.

Я успела пообедать и выпить чаю, когда услышала, как Павел открыл дверь. Вздохнула — то, что он заныкал себе запасной ключ, в восторг меня не приводило, но пока я молчала. Найду человека для выгула Кнопы — скажу.

Павел помыл моей собаке лапы, а потом молча ушёл, даже не заглянув на кухню, где сидела я.

Утром следующего дня бывший муж вновь гулял с Кнопой, только чуть позже, не в шесть утра, а около семи. Поэтому я, наверное, и услышала его, проснулась и лежала в постели до тех пор, пока он окончательно не ушёл. Только тогда выползла из спальни и отправилась в ванную.

Я погуляла в парке, сходила в магазин и села работать — короче говоря, существовала в типичном для себя дне сурка. У меня был примерно один и тот же график с тех пор, как я четыре года назад ушла из офиса и осела дома, брала на редактирование рукописи и переводила с английского. Зарабатывать получалось даже чуть больше, чем я получала бы в штате, поэтому выходить обратно на работу смысла не было, да и вообще мне понравилось высыпаться. Можно было спокойно дрыхнуть до восьми-девяти утра, а если бы я мчалась в офис, пришлось бы вставать в шесть-семь.

Ещё мне понравилось, что появилось больше времени на домашний уют, и я тогда вовсю занялась гнездованием. И Павлу постоянно вкусняшки готовила, и дом украшала… Зря только старалась, не оценил.

Около пяти вечера бывший муж пришёл вновь, и я, услышав шорох проворачиваемого в замке ключа, предусмотрительно бросилась на кухню. Видеть Павла не хотелось вообще, и я прям молилась, чтобы он не подумал сунуться сюда и завести со мной беседу.

Не подумал. Почти бесшумно вывел Кнопу — причём гулял даже дольше, чем накануне, часа полтора где-то с ней бродил — и молча ушёл. А когда я выбралась с кухни и заглянула в коридор, то обнаружила, что бывший муж оставил на пороге сумку с продуктами. Двухлитровые бутылки с водой в количестве шести штук, фрукты кое-какие, дорогущий сок и… клубника.

Я обожала клубнику. И во время беременности ничего не изменилось — я всё так же теряла волю, когда видела эти красные ароматные ягоды. Зимой они обычно практически безвкусные, но Павел умудрился купить где-то вполне нормальную клубнику. Не как летняя, но очень даже.

Я не смогла её не съесть, несмотря на то, что она немного горчила у меня на языке, когда я представляла, как он делал то же самое для какой-то другой девушки…