Ты меня предал

10

Я молчала всю дорогу до дома. И так уже… договорилась. Обниматься полез. Или я полезла? Нет, вроде Павел.

Хотя кого я обманываю? Я тоже этого хотела. И это было ужаснее всего. В тот момент, рассказывая бывшему мужу о своём ребёнке, я хотела, чтобы Павел меня обнял. Может, сыграл роль тот факт, что последний раз меня обнимали родственники на похоронах мамы. А может, ещё что-то… то, из-за чего я на самом деле позволяла ему помогать себе.

Ладно, забуду эту маленькую слабость. Главное, больше не позволять ничего подобного, и постепенно всё забудется. Тем более, что на УЗИ мне теперь было разрешено приехать через три недели, если всё будет благополучно.

Спустя два дня пришёл анализ крови, по которому риск развития синдрома Дауна и остальных генетических болезней оценивался как низкий, и я окончательно выдохнула с облегчением. Ну, на данном этапе выдохнула. Конечно, впереди ещё много всего, но проблемы надо решать по мере их поступления.

Я возобновила прогулки в парке. Без Кнопы, просто гуляла по улице, наслаждаясь свежим воздухом. Пока лежала и лечила гематому, успела соскучиться по неспешным прогулкам, даже по магазину скучала. Покупала по мелочи, избегая любых тяжестей, но и мелочи приносили мне удовольствие. Основное по-прежнему заказывала через интернет, а дополнительное приносил Павел.

Бывшего мужа я откровенно сторонилась. За прошедшие месяцы я невольно изучила его расписание, поэтому, понимая, в котором часу он обычно приезжает утром и вечером, норовила каждый раз в это время уйти из дома. И когда осознавала, что он наверняка будет убираться или готовить еду, отсутствовала не час, а дольше, просиживая штаны в ближайшей библиотеке, где стояли удобные диваны и был туалет. Хотя штаны — это громко сказано. Мне всё больше становилось неуютно в брюках и тем более в джинсах, и я постепенно переползала в тёплые юбки и платья, поддевая под них колготки на меху. Скорее бы весна и лето! А там и конец беременности не за горами. Да, я наслаждалась своим состоянием — тем более, что ребёнок был более чем желанный, — но и испытывала из-за него жуткий дискомфорт. И страх. За десять лет лечения я привыкла к вечному посещению птички обломинго и никак не могла поверить, что она умудрилась забыть ко мне дорогу. Может, вспомнит ещё? Впереди полно времени, чтобы успеть изгадить мне долгожданную беременность.

Всё бы ничего, но объятия с Павлом послужили для меня неким спусковым крючком. И если до этого момента я почти не вспоминала нашу прошлую жизнь — не считая кратковременных ярких вспышек, — то теперь вдруг начала думать о ней, анализировать, сопоставлять. Морщилась, одёргивала себя — но воспоминания возвращались и возвращались, требуя, чтобы я мусолила их до тошноты.

Первые три-четыре года мы были до безобразия счастливы. Да, у нас не получалось завести ребёнка, я лечилась, но терапия была вялотекущей, и мы по молодости не заморачивались. Павел оттачивал своё мастерство хирурга-имплантолога, я трудилась выпускающим редактором в журнале, попутно перехватывая заказы на переводы с английского. Мы ездили отдыхать в разные концы света, копили деньги на машину — квартира-то у нас была — и всячески наслаждались жизнью. Сколько мы тогда книг перечитали и фильмов пересмотрели! Вместе. Нам нравилось так делать — что-то читать или смотреть одновременно, а потом это обсуждать. Вкусы совпадали далеко не всегда, но кто сказал, что для счастливой семейной жизни надо любить обязательно одно и то же? Павел всегда сильнее тяготел к какому-то трешу — боевики, ужастики, кровь, кишки и кетчуп, — я же предпочитала что-то спокойное и слёзовыжимательное, на разрыв. И мы, с одной стороны, уважали вкусы друг друга, а с другой — подтрунивали над ними. Я изображала храп, когда мы смотрели какой-нибудь боевичок с длинной сценой драки между героями, а Пашка громко сморкался в платок во время трогательных моментов слезливой мелодрамы.

У многих пар не складываются отношения с родственниками, но обе наших мамы были и дружны между собой, и любили нас. Многочисленные анекдоты про тёщу и свекровь оказались абсолютно мимо кассы, и это тоже было огромное благо. Любовь Андреевна не перестала любить меня, несмотря на мои проблемы с зачатием, а уж моя мама и вовсе боготворила Павла. И как же она была в нём разочарована после…

В то время меня поражало Пашкино терпение. Он каждый год покорно сдавал спермограмму, хотя не был от этого в восторге, но ни разу я не слышала от него ни одной жалобы. Посещал по моему требованию уролога, ездил со мной к Ирине Сергеевне и безропотно пил витамины для улучшения количества и качества «живчиков». У меня не было других знакомых пар с подобными проблемами, поэтому я воспринимала это поведение, как абсолютно нормальное. Оно, конечно, и было нормальным. Вот только потом, уже от Ирины Сергеевны, я узнала, что так бывает не всегда. И что многие мужчины раздражаются, если у женщины не получается забеременеть на один чих, и уходят от таких жён к менее проблемным.

Я гордилась Павлом гораздо сильнее, чем собой — так стойко он всё воспринимал, так поддерживал меня морально и физически. Поэтому его предательство стало для меня колоссальным ударом, которого я абсолютно не ожидала.

Примерно за месяц до того дня я заметила, что Павел стал более нервозным, но списала это на очередной виток наших проблем с зачатием, да и работа у него не самая лёгкая, есть из-за чего заморачиваться. Но мне некогда было анализировать поведение мужа — я сдавала анализы, готовилась к очередной вылазке в больницу, где мне должны были в третий раз проверять многострадальные трубы. Нет, это не значит, что я совсем игнорировала Павла, скорее, воспринимала его состояние как ещё одно отражение того, что происходит со мной. Я и подумать не могла, что он может мне изменять. Я всегда верила мужу, как самой себе, не проверяла его телефон, не искала «компромат» — просто не понимала, зачем жить вместе, если не веришь человеку? Что ж, зато теперь я знаю, что не стоит так себя вести. Хотя вряд ли эти знания пригодятся мне на практике — замуж я больше не собираюсь.

Это был обычный вечер, и поначалу он казался мне таким же, как все предыдущие. Я приготовила ужин и ждала Павла с работы, попутно собирая пакет документов для больницы, куда должна была явиться на следующие сутки с утра пораньше. Меня чуть потряхивало, как всегда бывало перед медицинскими процедурами, особенно неприятными, и я решила выпить ромашкового чаю — он обычно помогал мне успокоиться.

Павел пришёл, когда я уже допивала чай, сидя за кухонным столом. Окинул меня до странности пустым взглядом, похожим на взгляд какого-то наркомана, и я, удивившись, уже хотела поинтересоваться, что случилось, когда он выпалил сам:

— Динь, я… ухожу.

Он не сел, остался стоять возле стола, и взгляд его, по-прежнему оставаясь пустым, бегал туда-сюда, ни на чём не сосредотачиваясь.

— Куда? — Я ещё не понимала. Увидела, как дёрнулся кадык мужа, словно он сглотнул, а потом услышала ледяной ответ:

— К другой женщине. Она… беременна.

Я уронила чашку, которую держала в руках, и она с громким звоном грохнулась на пол, разлетевшись на мелкие осколки. И вот вроде бы — это чашка разбилась, а мне казалось, что я. И это я сейчас лежу там, на полу, в виде осколков — ошмётков плоти, и истекаю кровью из разорванных жил.

— Пойду, соберу вещи, — глухо кашлянул Павел, отвернулся и ушёл с кухни, не заботясь о том, что под ногами у него острые осколки фарфора. Прошёлся по ним, хрустя, как по снегу, окончательно превращая в пыль мою душу, сердце и веру в мужа.

Наверное, мне надо было бежать за ним, задавать вопросы, ругаться и плакать. Но я не могла ничего, вообще ничего — только сидеть на месте и таращиться в стену сухими глазами. Они налились слезами потом, когда Павел ушёл, прикрыв за собой дверь и оставив ключи на полочке в прихожей. И я плакала, сжимая в ладонях эти несчастные ключи, как символ наших совместных лет, наполненных светом и любовью, как собственное сердце, выдранное в тот вечер с кровью из моей груди.

Я думала, что не доживу до утра. Но я дожила, а утром, поглядев на белый от снега и хрустальный в звенящей тишине двор, решила, что ничего подобного. Выживу, вытравлю из себя любовь к Павлу, выцежу её по капле — чтобы осталась одна лишь пустота. Выброшу или сожгу всё, что было связано с ним, и буду жить дальше.

В больницу я в тот день так и не пошла. Вместо этого подала заявление на развод онлайн, оплатила пошлину и сбросила Павлу скрин с чеком и просьбой сделать то же самое. Вот так и получилось, что с того вечера, когда муж ушёл, я его больше не видела до нашей недавней встречи в кафе сразу после Нового года. Он даже вещи не все забрал, и от тех, что оставил, я просто постепенно избавилась.

Начался март, но весна была только календарной — на улице всё ещё царствовала и била рекорды по температуре самая настоящая зима. И за неделю до новой поездки в клинику мне неожиданно позвонил Павел.

Он обычно не звонил, а писал в мессенджер или заходил в комнату или на кухню — в зависимости от того, где я сидела — правда, в последнее время этого не случалось. Я только слышала бывшего мужа, но не видела его. И тут вдруг — звонок. Странно и тревожно.

— Динь… — Голос Павла был сиплым, он кашлянул в трубку, и я сразу всё поняла. И едва не застонала — что я теперь стану делать с Кнопой?.. Разбаловал он меня, совсем отвыкла обходиться только своими силами! — Я приболел. Не волнуйся, ничего серьёзного, к твоему визиту в клинику точно встану на ноги. Но к тебе пока приезжать не буду, заражу ещё.

— Да, конечно, — пролепетала я и удивлённо открыла рот, когда Павел продолжил:

— Я договорился с одним человеком, он будет гулять с Кнопой. Остальное сама, хорошо? Только осторожнее, не перенапрягайся. — Он вновь закашлялся, и вот теперь я забеспокоилась. Мы-то справимся, а он? Где он вообще живёт? За ним есть, кому поухаживать? Лекарств купить, поесть приготовить, в конце концов.

Ни один из этих вопросов озвучивать я, ясное дело, не стала.

— Всё будет в порядке, — выдавила из себя и быстро положила трубку, чтобы не было искушений. Несмотря ни на что, я волновалась за Павла, но опасалась показать ему это. Сразу подумает, что всё, я растаяла и того гляди приглашу вновь жить вместе. Ну нет, не дождётся. Он взрослый, пусть заботится о себе сам.

Про человека, который будет гулять с Кнопой, Павел сказал «он», поэтому я решила, что помогать мне станет мужчина. Но каково же было моё удивление, когда вечером этого же дня на кухню, где я ужинала, после прогулки с Кнопой заглянула Вика — стоматолог-терапевт из клиники мужа. Улыбнулась, повела носом и протянула, облизнувшись:

— Привет, Динка! Вкусненько пахнет. Не найдётся лишнего кусочка? Так есть хочется, просто жу-уть!

А я смотрела на неё и ощущала, как меня заливает холодом недоумения — это к Вике, что ли, три года назад ушёл Павел? Но… она вроде замужем… и у неё двое детей, правда, подростков…

Нет-нет, не может быть, чтобы Павел просил помочь мне свою любовницу. Как бы плохо я о нём ни думала после всего, что было, на такое он точно не способен.

Судя по всему, я слишком долго молчала, да и лицо у меня наверняка было красноречивое, потому что Вика, погасив улыбку и пригладив слегка растрёпанные каштановые вихры, смущённо пробормотала:

— Слушай, со мной всё в порядке? А то ты на меня смотришь, как на привидение какое-то. Не помнишь, что ли? Я Вика Огнева, мы с Пашкой тысячу лет вместе работаем.

— Помню, — вздохнула я, откладывая в сторону вилку. От дурацких мыслей кусок в горло не лез. — Извини, просто задумалась. Мясо в духовке, картошка на плите, можешь себе положить, я не против.

Вика, потоптавшись ещё пару мгновений на пороге кухни, всё же зашла, взяла с полки тарелку, из ящика приборы, положила немного и картошки, и мяса, а потом села на свободную табуретку и принялась есть.

— Прости, — сказала она через пару минут, одолев половину порции. — Я тебя не всё время буду объедать, просто сегодня у меня последний рабочий день перед отпуском. Не обедала толком, а с вашей Кнопой аппетит нагуляла — жуть.

«С вашей». Нет уж, Кнопа теперь только моя.

— Поедешь куда-нибудь в отпуске? — поинтересовалась я, чтобы хоть о чём-то говорить. На самом деле мне было ни разу не интересно. И вообще неприятно, что передо мной сидит не совсем посторонний человек, а наша общая с Павлом знакомая. Я много раз общалась с Викой на корпоративах, она была у меня в друзьях в соцсетях, и я прекрасно понимала, что она наверняка в курсе подробностей нашего с Павлом развода.

— Не-а, не поеду. Муж хорошенько так машину разбацал в прошлом месяце. Не страховой случай, на ремонт потратились, и теперь никакого отпуска ближайшую вечность, особенно ему.

«Муж». Значит, всё-таки Павел ушёл не к ней.

Господи, Дина, о чём ты думаешь? Какая разница, к кому он ушёл и где эта гарна дивчина сейчас. Да провались она пропадом!

— Блин, — Вика вдруг хлопнула себя по лбу и улыбнулась, — я поняла. Динка, ты решила, что это я?.. Поэтому так странно на меня смотрела, да?

Мне тоже внезапно стало смешно, хотя на самом деле ситуация была далека от забавной. Наверное, гормоны.

— Ага, подумала, что Павел пригнал помогать бывшей жене бывшую любовницу, — фыркнула, ожидая, что Вика засмеётся, но она скривилась, словно проглотила лимон.

— Б**… Прости, но я представляю, как он должен был накосячить, чтобы ты настолько мерзко о нём подумала. Он говорил мне, что поступил с тобой очень подло, а я до конца не верила. Знакома же с ним много лет. И на всякий случай, Дин… Я ничего не знаю вообще. Ну, кроме фактов, что вы развелись и он кругом виноват. Больше — ничего. Вдруг это важно.

Я хотела сказать, что неважно, но промолчала.

Потому что мне внезапно стало легче. Действительно, легче. От того, что общаюсь сейчас не с человеком, которому известно больше, чем мне.

— И вот ещё что… — Вика, закусив губу, неуверенно продолжила: — Всё-таки скажу тебе, хотя я тысячу раз зарекалась не лезть не в своё дело. Когда вы разводились, я спросила Пашку — что, мол, любовницу себе завёл? Он ответил: «Нет». Твёрдо и чётко так, как дрова рубят. Не похоже, что врал.

Ага, а ребёнка этой «не любовнице» святым духом занесло.

Ладно, не буду думать. Не буду, и всё тут!

Но я думала. Вика доела и убежала, а я всё сидела на кухне, тянула чай и думала.

Как может быть — нет, если на самом деле — да?..