Ты - наша

56

— Блять… — Лис широко шагает в комнату, с грохотом захлопывая дверь за собой с такой силой, что старый домик, кажется, весь сотрясается, — сучара ты каменный! Кинул меня разбираться с этим говном, а сам свалил! Да еще и в этот клоповник! Какого хера ты так сделал?

— Пасть закрой, — с досадой рычит Камень, резко меняя маршрут от кухонной зоны к двери и вставая так, словно закрыть меня хочет от внимательного пытливого взгляда Лиса, — ты в моем доме.

— Вот именно, блять! И тот же вопрос: какого хера вы здесь? И малышка здесь? — Лису, как обычно, совершенно пофиг на угрозу в голосе Камня. Кто угодно от этих враждебных предупреждающих нот в низком злобном рычании Лешки уже присел бы от страха и отшатнулся, а Лису все нипочем! Стоит, даже шаг еще вперед делает, сжимая кулаки.

И я невольно подаюсь в нему, выходя из-под защиты спины Камня и попадая под сканирование светлых от злобы глаз Лиса.

— Малыш, он тебя не обидел? — тут же реагирует он на мое движение и мягким, едва уловимым скольжением оказывается рядом, трогает за подбородок, ласкающе так, нежно. — Напугал?

— Лапы от нее! — Камень тоже сдивгается, пытаясь меня снова закрыть, — это ты ее пугаешь все время, сучара!

— Да ты охуел! — Лис, как всегда мгновенно переходя от одной эмоции к другой, жестко толкает обеими руками Камня в сторону, чтоб пройти ко мне.

Камень, само собой, не толкается, и вообще очень оправдывает свое прозвище, даже с места не сдвинувшись. Вот только нормальные камни не отвечают.

А этот, зарычав, плечом бортует Лиса к двери, словно заправский игрок в регби. Но Лис, не собираясь играть по правилам хозяина дома, цепляет его за руку и как-то очень хитро перескакивает со своего места за спину Камня и сжимает его шею в мощном захвате!

Клянусь, это в одно мгновение происходит, я даже понять ничего не успеваю, кроме того, что сейчас тут опять драка будет! И мне бы с линии обстрела убраться, а то затопчут!

Машинально пытаюсь отступить, путаюсь в собственных ногах и с воплем лечу на пол!

Твердый!

Очень твердый пол!

Дух вышибает напрочь!

— Ох… — в глазах темнеет, ладоням и коленям больно.

— Бля-а-а… Маленькая!

Камень, судя по сдавленному воплю, просто стряхнувший Лиса с шеи куда-то в сторону, падает на колени рядом со мной, подхватывает на руки, и через мгновение я ощущаю под спиной мягкую плюшевую поверхность дивана.

Камень склоняется надо мной, тревожно ощупывает большими своими ладонями:

— Где ударилась? А? Где? Здесь?

Молча, все еще в легком шоке, протягиваю ему обе ладони, чуть-чуть отбитые о ламинат, и Камень, тихо выдохнув, гладит их, а потом прижимается губами!

Прямо в самый центр сначала одной ладони, потом второй! И меня дергает током от этих простых, и, казалось бы, невинных прикосновений.

Замираю, не в силах сделать хотя бы еще одно движение, завороженная запредельной интимностью момента.

Смотрю на склоненную темноволосую макушку, и, кажется, дрожу от напряжения и возбуждения.

Странное раздвоенное состояние накрывает с головой: так резко все, так внезапно!

Вот только что я на полу лежала, а парни собирались, да что там собирались! — дрались уже опять!

А сейчас я на диване, а Лешка — каменной покорной глыбой — передо мной на коленях. И губы его обжигают, хотя, вроде бы, ничего такого не делают… И раньше он себе больше позволял, куда больше! Но почему-то именно сейчас его горячее дыхание на чуть болящих ладонях будоражит настолько, что дышать тяжело.

И в глазах — мушки белые…

И шепот, тихий такой, взволнованный…

— Малыш… Малыш… Больно ударилась? Прости меня, прости… Дай гляну, где… На коленки упала? Дай посмотрю…

И я не сразу, далеко не сразу понимаю, что шепот этот — не Лешкин!

И так же не сразу понимаю, что меня трогают еще одни руки. Не менее горячие и куда более наглые!

Потому что Лешка словно замер передо мной на коленях, и гладит, гладит губами ладони, посылая миллионы мурашек по всему телу, вызывая томную, сладкую слабость, безволие… И этим безволием вовсю пользуется Лис!

Присутствие его очень ощутимо, этот наглец сидит в ногах и вовсю гладит мои ступни и лодыжки. Ступни — голые уже, хотя вот только что дутики были на них. И носки. А сейчас — ничего! Обжигающе откровенные прикосновения к обнаженной коже — словно клеймят меня, больно даже! Сладкой, мучительной болью.

Я дергаюсь, осознав произошедшее, снова со стороны глянув на ситуацию, где я опять между двумя парнями. И каждый из них трогает меня! Пока что довольно невинно… Или нет?

Камень, судорожно вдохнув подрагивающими ноздрями запах моей кожи, неожиданно впивается губами в суматошно бьющуюся венку за запястье…

Боже, нет! Это вообще не невинно!

— Блять… Джинсы эти… Не посмотришь нихера… Малыш, снимем? Да? Только посмотрим, что там… Вдруг, ссадина?

Боже-е-е… Не-е-е-т…

Темная, душная, не позволяющая думать и принимать решения паника накрывает с головой.

Я бессильно смотрю, как Камень, вообще не обращая внимания на то, что делает с моими ногами Лис, мягко продвигается губами все выше и выше по рукам: от запястий, к внутренней стороне предплечий, к сгибу локтевому. И это так чувствительно… Я никогда, никогда не думала, что у меня вот тут, именно тут, настолько остро, настолько волнующе все ощущается. И сладко мне от этих прикосновений, жадных и одновременно просительных. И больно, потому что каждый поцелуй — в сердце отзывается, током крови несется в голову, выключая там последние резервы, отвечающие за осознанность…

Обезумевшая, я не понимаю, как и в какой момент с меня слетают джинсы, и только вздрагиваю всем телом, когда к обнаженной коже бедер прикасаются опытные, такие неожиданно властные руки.

Растерянно перевожу взгляд с темноволосой макушки на светловолосую…

И крепко зажмуриваюсь, трусливо отказываясь верить в происходящее, когда Лис, сведя с ума внезапно темным, пристреливающим взглядом, наклоняется и целует… колени!

Что-то бормочет при этом, сбивчивое, непонятное, жаркое…

Их слишком много, этих прикосновений, этих поцелуев, опытных ладоней на мне, жарких губ, безумного умоляющего шепота, и все более требовательных ласк…

И это надо остановить, пока не поздно… Хотя, поздно же… Поздно… Но как они могут… Так?

И я?

Как я могу?

— Маленькая… — Камень, ревниво кольнув взглядом в сторону Лиса и оскалившись, но почему-то не остановив его, жарко и нежно гладящего мне уже не колени, а бедра, все выше и выше, тянет к себе за талию, проводит ладонями по рубашке, и пуговицы расстреливаются от этого легкого касания, словно пули, вхолостую летящие в разные стороны. — Можно? Можно?

Что можно? Что?

Я задыхаюсь, хочу запахнуться, но не успеваю, потому что в этот момент Лис добирается до верха бедер, проводит пальцами прямо по трусикам, и мне стыдно и сладко!

Вспоминается, как он уже делал так! И что я при этом чувствовала! И как смотрел на меня в этот момент Камень, какой жесткий, жестокий даже, обволакивающе-острый был у него взгляд тогда…

Воспоминание это накладывается на происходящее, и меня трясет еще больше, а голос пропадает.

Лешка, так и не дождавшись от меня разрешения на что-то, и, видно, решивший, что, раз отказа нет, значит, я согласна, жадно прижимается губами к ложбинке между грудей, и я растерянно цепляюсь за его плечи, смотрю на его макушку, а Лис ловит мой взгляд, усмехается, порочно невероятно, проводит пальцами опять по белью, а затем подносит пальцы к носу, и зрачки его расширяются, как от кайфа…

— Мокрая, малыш… — хрипит он, и Лешка, услышав это, вздрагивает, вскидывает на меня взгляд, неверяще смотрит в мое лицо.

И мне снова стыдно!

Потому что в лице моем, наверно, что-то странное они читают, что-то развратное, то, что контролировать не получается никак.

Я стыдливо пытаюсь отвернуться, но Лешка властно придерживает меня за подбородок, шепчет возбужденно:

— Хочешь, маленькая? Хочешь? Меня?

Я не могу ничего ответить, мне стыдно, стыдно, стыдно!

И щеки горят так, что сейчас, кажется, подожгут все вокруг, и сердце стучит, а в горле — ком!

— Или меня, малыш? — вступает в разговор Лис, все так же, словно бы рассеянно, но очень-очень нежно и как-то невероятно правильно поглаживающий меня между ног. От каждого его прикосновения что-то внутри сокращается в сладкой судороге.

Камень, услышав вопрос своего противника, рычит сдавленно, но почему-то ничего не делает, не пытается его вышвырнуть, оторвать от меня.

Странная неправильная правильность происходящего зашкаливает, а у меня нет ответа на их вопросы…

И потому я молчу, судорожно переводя взгляд с одного на второго, пугаясь еще больше, кусаю губы, тяжело пытаюсь сглотнуть застрявший проклятый комок в горле…

А парни, заторможенными горячими глазами отследив движение моего горла, коротко переглядываются, и Камень снова спрашивает:

— Нас? Нас хочешь, маленькая?

Меня прошибает потом и сладким ужасом от безумного смысла этого вопроса. Настолько, что лишь выдыхаю судорожно, сжимаю пальцы на каменных предплечьях Лешки.

Хочется сбежать отсюда, моргнуть и пропасть, улететь в какую-нибудь кротовью нору, только чтоб не сгорать заживо от плавящих кровь огненных взглядов, от запредельного безумия ситуации, от себя, не умеющей правильно сказать ничего… Или не знающей, что говорить, потому что… Потому что последний вопрос… На него нет ответа. Или есть? Просто я боюсь его даже в голове формировать, не то, чтоб обдумывать и тем более отвечать?

Но парням, похоже, мой ответ не особенно и нужен.

Они снова переглядываются, Лешка хмурится, а Лис усмехается.

— Правильное решение, малыш… — шепчет он. И тянется вниз, прикасаясь губами прямо там! Прямо в том месте, где все горит, все пылает от напряжения и взорвется, если, если…

— Ах-х-х… — я не могу себя контролировать, выгибаюсь в пояснице непроизвольно… Прямо в руки Лешки подаваясь.

Он рычит и оттягивает край простенького лифчика вниз, касается огненными твердыми губами груди.

Я закрываю глаза, умирая в этот момент. Просто умирая от жесткой, выносящей за пределы этого мира чувственности и, кажется, плачу. Потому что Камень скользит губами по щекам, слизывая влагу с них, бормочет что-то утешающее, а Лис властно и грубовато уже стягивает по ногам вниз белье, дышит возбужденно, и потом… Ох… То, что он там делает… У меня даже слов нет в голове, чтоб хоть как-то это обозначить!

Я прожила восемнадцать лет своей жизни, даже не предполагая, что парень может такое делать с девушкой! Он меня… Целует там? Нет… Нет… Он меня пробует на вкус. Словно какой-то фрукт, мягкий, нежный, текущий соком.

И Лис слизывает этот сок, упиваясь им, с каждым мгновением становясь все более несдержанным.

И в унисон ему — несдержанность Лешки, шумно дышащего, вылизывающего меня, словно зверь, словно самец свою самку. Его жесткий язык скользит по шее, по скулам, забирая дрожь стыда и рождая по коже мурашки возбуждения.

— Маленькая, нравится, нравится? — бормочет он, силой заставляя возвращаться в реальность, реагировать на происходящее, не то, что они, они оба, со мной делают!

— Ей нравится… — шепчет Лис, отрываясь на мгновение и затем снова опускаясь, чтоб прикусить кожу дрожащего от напряжения живота, — смотри, она охрененная… Дрожит вся… Блять… Я ее хочу…

— Я хочу… — перебивает его Камень, и кусает мою шею чуть больнее, чем до этого.

Я лишь вскрикиваю тихо и, чуть придя в себя, пытаюсь сжать ноги.

Но Лис не дает это сделать.

Он уже давно расположился на здоровенном диване между моих ног, стянул с себя футболку, и сейчас его расписной торс смотрится на редкость горячо и внушительно. Особенно в унисон с горящими возбуждением глазами.

Я моргаю, осознав, что жадно рассматриваю его, взлохмаченного, лениво-развратного, пошло облизывающего губы…

И, вздрогнув, перевожу взгляд на Лешку, по-прежнему стоящего на коленях передо мной. И понимаю, что не стоило мне этого делать. Не стоило смотреть.

Лешка тоже без футболки. Когда успел снять?

Его плечи, широченные, мощные, напряжены, а огромные руки с выпуклыми мышцами, белеют в полумраке комнаты. Цветные татуировки на них затейливы и пугающи.

Темные волосы взлохмачены, глаза горят безумно, губы блестят. И взгляд, жесткий, волчий.

Он настолько властный, что тянет склонить голову… Подставить горло. Тем более, что он так сладко, так больно кусает… Это невозможно выдерживать!

Этого невозможно не хотеть!

— Мы хотим, малыш, — шепчет развратно Лис и ведет двумя ладонями по моим бедрам, выше и выше, и я сжимаюсь невольно, ожидая прикосновения там, где все горит, жаждет взрыва, того, уже знакомого мне по нашему прошлому безумному разу. Но Лис, виртуозно задержавшись рядом на долгое жестокое мгновение, ведет пальцы выше, к животу, к ноющей от поцелуев Камня груди, мягко пощипывает соски, и я непроизвольно опять выгибаюсь.

Камень, не отводя взгляда от того, что со мной делает Лис, только дышит шумно, грудь его поднимается и опускается тяжело, а взгляд держит меня. Заставляет.

Лис заставляет ласками, развратными, пошлыми, такими правильными и опытными.

А Камень… Взглядом.

И я не могу никак избежать этого.

— Тебе будет хорошо, малыш, — продолжает ласкать словами и обещаниями Лис, а Камень только, чуть помедлив, кивает тяжело, — веришь? Тебе понравится…

Я так и не могу понять, о чем он, не хочу понимать, боюсь прониммать!

— Тебе понравится, — тяжело роняет Камень, ставя точку в нашем противостоянии. Решая все за нас. Троих.

Не отводя от меня взгляда, он протягивает ладони, ведет по груди и снимает уже давно расстегнутый лифчик с плеч, обнажая меня окончательно.

Выдыхает шумно, коротко переглядывается с Лисом, тоже жадно пожирающим меня глазами, и тот, порывшись, кидает на диван рядом с нами что-то.

Я не вижу, что именно, а в следующее мгновение и забываю вовсе, потому что Лис снова наклоняется и прижимается ко мне губами. Внизу.

И в этот раз все куда более жестко!

И грубо!

И так…

Так безумно хорошо, что я выгибаюсь в пояснице, позволяя Камню целовать себя снова, тоже грубее, значительно грубее, всасывать грудь по очереди, заставляя соски каменеть и ныть, а Лис внизу что-то такое делает, что-то такое, что я хочу умереть и сбежать одновременно, просто чтоб больше не испытывать ничего подобного! Потому что это слишком все! Слишком!

Но меня не пускают!

Меня опутывают своими руками, губами, ласками, горячими телами, ароматом возбужденной кожи, хриплыми голосами, приказами, просьбами, мольбами… Внутри что-то разрастается, такое напряженно-мощное, что я понимаю: еще чуть-чуть — и разорвет меня на части! Хочу сказать об этом мучающим меня парням, и не успеваю! Меня разрывает. На части. На маленькие осколочки.

Я, кажется, кричу.

И, кажется, скребу ногтями по спине склонившегося ко мне Камня.

Он замирает, жадно ловит мой взгляд, всплески огненных искр, разметавших меня… И целует, нежно и требовательно.

И Лис внизу целует.

И трогает, трогает, трогает, продлевая это безумие, продлевая дрожь моего ослабевшего тела… А потом его ласки, такие мягкие, такие изысканные, начинают причинять боль.

Сначал легкую, а затем острую! Невероятно острую!

Я взвизгиваю прямо в губы Камня, оторвавшегося от меня в это мгновение и жадно изучающего распахнувшиеся от шока глаза.

— Малыш… Пиздец… — шепот Лиса доносится словно издалека, а жесткая, разрывающая на части, обидная боль сменяется тугой, такой же жесткой наполненностью…

Меня разрывает снова, и я плачу.

Взахлеб, жалко кривя губы.

И Камень снова слизывает мои слезы.

— Посмотри на меня, маленькая… — бормочет он, — посмотри… Не будет больше больно, маленькая… Хорошо будет…

— Нет… — плачу я, ощущая, как Лис, мягко, враскачку, начинает двигаться. Во мне. Внутри!

И теперь происходящее, потеряв часть своего возбуждающего сладкого флера, становится тем, чем оно и являлось с самого начала: насилием.

Я задыхаюсь, не понимая, что происходит, настолько все страшно и странно. И больно! Так больно!

Зажмуриваюсь, непроизвольно царапая склонившегося ко мне Камня за загривок, и он снова вылизывает мою шею, шумно и тяжело дыша.

Лис двигается медленно, с оттяжкой, и уже не больно, просто… Странно. Неудобно. Стыдно.

Мне так стыдно от того, что они со мной делают сейчас!

А им?

Им не стыдно?

Судя по всему, вообще нет.

— Малыш, малыш… — запаленно дышит Лис, — охуенная, малыш… Посмотри на меня…

Но я не могу, отворачиваюсь, зажмурившись, и Камень ловит мои губы, накрывает своими, принуждая раскрыть рот.

Я чувствую, как его язык настойчиво проникает в меня, и это практически тот же ритм, что и у Лиса. Жаркий, жадный, бесстыдный такой.

Они не люди, боже… Звери…

Они не понимают, что творят со мной… И я не понимаю… Ничего не понимаю…

Покорившись напору, я позволяю целовать себя, позволяю брать себя так, как им двоим хочется. Слезы уже не катятся, а внутри становится жарко.

Не так, как до этого, когда на кусочки разлеталась от волшебных пальцев и губ Лиса, от властного подчиняющего взгляда Камня, а по-другому.

Боль, жестко перемешанная с наполненностью, тяжестью рук Лиса, мерно и быстро двигающего меня за бедра на себя, вкусом губ Камня, с рычанием истязающего мой рот, заставляет мое испуганно замершее сердце забиться в бешеном темпе. Настолько сильно, что дышать тяжело! Голова кружится, перед глазами мошки белые, я вообще не понимаю, сколько времени прошло, сколько это все продолжается.

Камень гладит меня по руке, не отываясь от губ, стискивает пальцы и ведет вниз, кладет на себя, заставляя сжать что-то, большое, горячее.

— Пожалуйста, маленькая… Пожалуйста… Сдохну же… — жарко умоляет он, покрывая короткими поцелуями щеки, веки, виски, скулы, шею, всюду, не оставляя ни сантиметра необласканной кожи.

Я не понимаю, о чем он просит, все так душно, так мокро, так безумно между нами тремя.

Сжимаю пальцы на гладком стволе, вожу вверх и вниз, послушная просьбе Камня, и в этот момент Лис ругается и с мучительно-сладким стоном замирает.

А затем во мне становится пусто. И так странно это ощущение, что я распахиваю ресницы, с изумлением оглядывась.

Навожу фокус на свою руку, скользящую вверх и вниз по члену Камня, огромному, такому, что у меня едва обхвата пальцев хватает.

— Не останавливайся, маленькая, — шепчет он, наклоняясь ко мне опять и целуя. Кладет свою большую ладонь поверх моих пальцев, заставляя продолжать. И я продолжаю.

На заднем фоне что-то бормочет довольный Лис, что-то о том, что я — охуенная, и что сейчас он все сделает…

Камень целует, отключая мозг, пальцы мои, зажатые в огромной ладони, двигаются все быстрее, а затем внизу опять чувствуется вторжение! И я дергаюсь боязливо, пытаюсь уползти, сдвинуть ноги. Хнычу через поцелуй, понимая, что больше я такого не выдержу сегодня, не выдержу!

— Тихо, малыш, тихо-тихо-тихо… — бормочет Лис и жадно прижимается ко мне губами. Снова.

Утешая. Успокаивая. Зализывая рану.

Это так остро, до дрожи, до самых колких кончиков нервных волокон, что я лишь замираю в шоке и трепете. Пальцы на здоровенном члене Камня движутся, движутся, его язык вылизывает мой рот, сладко и глубоко, а язык Лиса движется внизу… И снова у них это синхронно получается!

Меня начинает трясти.

Снова.

И я отпускаю себя, просто перестаю быть в этом моменте и этой реальности.

Слишком много всего.

Чересчур.

Последнее, что я ощущаю, как член в моих пальцах становится еще больше, а затем, сквозь сдавленную ругань Камня, ладонь заливает чем-то теплым.

Последнее, что я чувствую, как Лис напоследок сладко и долго целует меня внизу, а губ моих касаются влажные пальцы Камня.

Последнее, что я слышу, как Камень приказывает:

— Оближи, маленькая…

А Лис только смеется, мягко и довольно.

Последняя мысль перед погружением на дно вообще дурацкая: “Хорошо, что первым был Лис. Камень бы во мне не поместился… Так вот о чем говорила Маринка…”

На это стыдной, абсурдной и вообще не подходящей к ситуации мысли меня и вырубает.

В конце концов, у каждого человека есть ресурс прочности… Мой сегодня исчерпан многократно…

Надеюсь, из него больше не будут… Черпать…