Ты - наша

70

— Вот отчаянная ты какая, Васька, кто бы мог подумать? — Смеется Маринка, откладывая в сторону телефон, словно он обжигает пальцы. Ох, и горячая переписка у них с Тигром, наверно! Не зря же щеки у подруги красные, а глаза горят возбужденно. — Камень, все же? Охренеть… И как он?

— Я… — смущенно увожу взгляд, — мне неловко…

Зачем вообще завела разговор? Дурочка.

— Ой, ну ты прямо словно целка все еще! — фыркает Маринка, косится на опять загоревшийся экран телефона и, поколебавшись пару секунд, решительно переворачивает его, садится на кровати, а затем вообще соскакивает с нее и прыгает ко мне. — Двигайся, давай! И рассказывай! Ты не можешь быть целкой после новогодних каникул, проведенных с Камнем! Не дай мне разочароваться в этом парне!

Она по-свойски накидывает себе на плечи мое одеяло, заставляя отдать половину, прижимается, обнимает.

— Ну чего ты? Все хорошо было? Молчишь весь вечер, прямо слова из тебя не вытянешь… Я уже переживаю, Вась. Он не… — она делает паузу, а затем продолжает нерешительно, — не обидел тебя?

— Нет, — поспешно отвечаю я, — ну что ты! Нет! Просто… Ну, ты же знаешь, я о таком не люблю говорить…

— Да знаю, пуританка, блин! — Смеется Маринка, обнимая меня. И так тепло звучит ее смех, так не обидно, что невольно чуть-чуть расслабляюсь.

Мне и в самом деле непривычно такое вот общение.

Мама редко меня обнимала, не говоря уж об отце.

И потому постоянные попытки Марины к такому вот телесному контакту кажутся странными.

И приятными, чего уж.

От ее внимания, ее интереса, тепло.

И совсем не страшно делиться. Не всем, конечно, далеко не всем…

На мгновение прикрываю глаза, воскрешая в памяти эти новогодние каникулы, безумные и сладкие.

Глаза моих парней, их шепот, их прикосновения.

Это что-то настолько запредельное, настолько чувственное, что даже не вычленишь отдельные кадры, все сливается в один сплошной поток безумного, яркого калейдоскопа удовольствия.

— Блии-и-ин… — Тянет Марина, — у тебя такая мордочка, что я прямо завидую… Хотя, я и сама неплохо развлеклась, мы с Тигриком к его родителям ездили, прикинь?

— Ого! — оцениваю я уровень их отношений.

Все серьезно, похоже!

Хотя, я вот тоже с родителями Лиса познакомилась… С родителем.

Вот уж о ком забыть бы, но, к сожалению, не получается.

Тень Бешеного Лиса, словно дамоклов меч, нависает над нами с того самого момента, когда он, презрительно усмехнувшись, покинул номер отеля.

Я так волновалась, несмотря на то, что парни успокаивали меня, как могли. И даже пару раз успокоили. В номере.

А потом мы поехали к Камню.

И там еще успокаивались. По-всякому, с выдумкой и фантазией.

Я больше не могла, да и не хотела бегать, не могла, да и не хотела думать о своей порочности, об аморальности ситуации, что так нельзя, что это ужас-ужас.

Все сомнения, все панические мысли успешно читались и так же успешно выбивались из моей дурной головы моими парнями.

И да, я уже привыкла называть их так.

Мои. Парни.

Мои.

Это было даже не странно. Это было правильно.

На следующее утро после злостчастного концерта, мы втроем поехали в универ, потому что удовольствия удовольствиями, а учеба учебой.

По пути я пыталась снова поговорить о том, что может сделать нам отец Лиса, но Игнат, оскалившись злобно, прошипел:

— Нихуя не сделает. Я от него уже не завишу.

— Ну-ну, сладкий папочкин сынок, — презрительно усмехнулся Камень, — думаешь, я тебя буду возить постоянно? И жить у меня долго не выйдет.

— Разберусь, — зло рявкнул Лис, — даже не рассчитывай, каменная башка, что я сольюсь.

— Слушай, ну ты же не можешь без него ничего, Лис, — уже спокойнее, даже, кажется, примирительно сказал Камень, лениво выруливая на парковку к универу, — он все оплачивает. Твоих денег с игрушек не хватит на сытую жизнь. И тем более, теперь, когда маленькая…

— Разберусь, — ревниво прервал его Лис, затем подался вперед, обхватывая меня вместе с сиденьем длиннющими лапами, — малыш… После пар заберем…

Его пальцы скользнули под расстегнутый пуховик, провели по напрягшемуся животу, мгновенно добавляя жара щекам, а Камень, поглядывая с завистью на то, что делал Лис, торопливо припарковался, повернулся ко мне и прихватил за подбородок, гипнотизируя тяжелым обещающим взглядом.

— Маленькая, не думай ни о чем. Все будет хорошо.

— Обязательно, малыш, — заурчал на ухо Лис, жарко и сладко, — обязательно… Ты — наша, помнишь?

— У меня… репетиция… — их взгляды, ласки, шепот этот возбужденный снова заставляли меня гореть и забывать обо всем. Это было безумие какое-то, такую власть они надо мной имели! Страшную, сладкую власть.

— В универе? — Камень задумчиво провел пальцем по моим губам.

— Да, — завороженно кивнула я, невольно подрагивая от того, что Лис, вообще не испытывая ни малейшего стыда, уже скользнул наглыми пальцами за ремень моих джинсов.

Боже, наваждение какое-то!

Мы занимались этим несколько часов, еле оторвались друг от друга для того, чтоб помыться, поесть и приехать сюда, чуть ли не за пять минут до начала пар.

И вот теперь я снова обо всем забывала! Стоило им прикоснуться, стоило посмотреть! Это волшебство какое-то, колдовство! Они меня заколдовали!

— А потом… Ехать… На концерт… — не знаю, как у меня хватило остатков сил, чтоб прошептать это все, глядя в темные, жуткие глаза Камня, завороженно гладящего и гладящего мои губы, скулы. И ощущая все более настойчивые пальцы Лиса внизу, слушая его горячее прерывистое дыхание у виска.

— Блять… — не выдержал первым Лис, со стоном дергая сиденье на себя и раскладывая его так, что я, с тихим испуганным вскриком отклонилась назад вместе со спинкой кресла, прямо во власт его рук.

— Что вы… — я попыталась подняться, но Камень, мгновенно среагировав, тут же наклонился ко мне, ставя тяжелые ладони так, чтоб не дать мне подняться.

Лис, возбужденно выдохнув, тоже наклонился и впился в мои раскрытые губы жадным поцелуем, настолько голодным, что даже не верилось, что совсем недавно мы…

Я растерянно уперлась в его плечи ладонями, принимая напор и огонь его поцелуя.

Сознание плыло, и плевать было на все на свете. И на то, что мы — в общественном месте, на парковке универа, и на то, что до начала пары осталось меньше минуты… На все. На все плевать!

Я ощущала в себе странную восхитительно-разрушительную потребность в происходящем!

И, когда Лис, оторвавшись от меня лишь затем, чтоб Камень мог тоже поцеловать, еще горячей и грубее, полностью подчиняя, отключая инстинкт самосохранения, с тихим матом принялся сдирать с моих плеч пуховик, я только прикрыла глаза, отдавясь их рукам. Уже привычно. И с таким сладким предвкушением, с такой готовностью, которые даже в этой критической ситуации изумили.

До сих пор не представляю, что было был дальше. Верней, очень даже хорошо представляю. В красках.

Но, к счастью, у одного из нас все же в голове осталось хоть чуть-чуть мозгов.

Камень, оторвавшись от меня, тяжело оглядел мое растерянное лицо, раскрытые губы, наглые пальцы Лиса на голой груди, виднеющейся в уже распахнутой рубашке, затем скользнул взглядом по запотевшим окнам машины…

Выругался тоскливо, отжимаясь от сиденья.

— Лис, прекращай!

— Да бляа-а-а… — неверяще протянул Лис, — каменная ты морда, да похер на все, сдохну же сейчас…

— Все, я сказал! Маленькая, застегнись.

Я села, приходя в себя и ужасаясь тому, что успели за пару минут буквально натворить с моей одеждой парни. И не только с одеждой, но и со мной!

Как мне идти с таким бьющимся сердцем, с такими красными щеками? И взгляд, наверняка, дурной!

— Может, поехали обратно, а? — неугомонный Лис чуть ли не подпрыгивал на сиденье сзади, никак не желая успокаиваться, — малыш, похер на этот универ. Все равно там никто уже ничего не делает! До Нового Года пара дней всего!

— Кресло ее возвращай обратно, — скомандовал Камень, с видимым усилием отворачиваясь от меня и сканируя пространство вокруг машины. — Вася, сейчас выйдешь, а мы уедем. Приедем потом, отвезем на концерт. И там подождем. Все, иди.

Я заколебалась, решая, что сказать на прощание, и он с нажимом провторил:

— Иди, Вася!

— Пока, малыш, — грустно сказал Лис, глядя на меня глазами обиженного, брошенного всеми котика, — будешь про меня думать?

— Завали уже! — рявкнул Камень, а я только нерешительно кивнула, так и не придумав ничего, что можно было бы сказать в такой ситуации.

Да и что тут скажешь?

И что ответишь на многочисленные подколы девчонок, наблюдавших мою высадку из машины Камня?

Только, пожалуй, порадуешься, что тачка тонированная в хлам, и совершенно не видно, чем мы там занимались, и сколько там вообще находилось людей.

Хотя, по моему разворошенному, взбудораженному виду вполне можно было понять, чем мы таким занимались…

Два дня до Нового Года прошли в режиме нон-стоп.

Днем я училась, умудряясь каким-то образом даже сдавать зачеты и не оставлять хвосты. Потом репетировала с Колесником и его командой.

Выступала, чисто на автомате отрабатывая программу.

А по ночам сходила с ума в руках своих парней.

Это было настоящее безумие без перерыва на подумать и осмыслить происходящее. Да и чего его осмысливать?

Его можно было только принять.

И я приняла.

Себя, сумасшедшую нимфоманку, не умеющую остановиться и не желающую тормозить.

Их, безумных, бешеных собственников, в которых такое вот дикое, ревнивое желание забрать друг у друга побольше меня, моего времени, моего тела, каким-то странным образом сочеталось с удивительной слаженностью в постели и каким-то невероятно чутким, невозможно правильным отношением ко мне.

Странно, они делали со мной совершенно дикие, очень-очень грязные вещи, но я не чувствовала себя грязной. Не ощущала себя использованной.

Может, все дело в том, что, после наших бешеных постельных игр, они целовали меня? Так нежно, так правильно, так сладко, удивительно контрастируя с недавним постельным безумием?

Гладили, осторожно, умело, успокаивая суматошно бьющееся сердце и напряженные до боли нервные окончания?

Шептали что-то очень-очень важное. То, чего мне никогда никто не говорил… И не скажет… Но это я потом уже узнаю.

Мой первый секс-опыт был настолько странным, огненным и сумасшедшим по накалу и эмоциям, что с ним так и не смогло ничего сравниться в будущем, когда получилось избавиться от наваждения. Избавиться, но не забыть.

Такое забывать не хочется.

Да и не нужно.

— Ну чего ты молчишь? — тормошит меня Маринка, которую я не видела ровно с Нового года, и даже раньше. Ее Тигр утащил за пару дней до праздника куда-то в свой город, и мы даже толком не переписывались.

Все мое время было плотно занято парнями.

И вот теперь, в первый вечер, когда я ночую в общаге, после безумных новогодних каникул, мы все никак не можем поговорить.

То кто-то приходит бесконечно, узнав, что мы дома, а, значит, есть что пожрать. Корзинка с фруктами сегодня с утра заняла свое привычное место у порога, то есть, мой неизвестный поклонник знал, что я уже дома. И, кстати, ни Лис, ни Камень так и не признались, что это — их инициатива. Наоборот, хмурились и выясняли, кто это такой бесстрашный меня тут фруктами подкармливает.

Маринка явилась уже ближе к вечеру, счастливая, светящаяся, и с порога принялась тормошить меня, рассказывая, как она провела эти каникулы. В подробностях рассказывая. Самых-самых.

И теперь ждет от меня похожей откровенности.

А я…

Я не могу.

И не потому, что стыжусь, хотя и это, конечно, тоже.

Я просто не знаю таких слов, которыми можно было бы в полной мере описать все то, что мы делали на этих каникулах, на турбазе в горах.

И ведь даже не соврешь, что на лыжах каталась! Потому что не на лыжах я каталась, да.

— Ну… Все было хорошо… — неопределенно отвечаю я, — мы гуляли… И катались… Да…

— И?.. — после паузы, поняв, что от меня не дождется больше ничего, уточняетМаринка, — как все прошло-то? Или вы еще до Нового года успели?

— Эм-м-м…

— Мазь купила, которую я советовала?

— М-м-м-м…

— Блин, вот ты мычалка! Слова не вытянешь! Ну и ладно! Захочешь, расскажешь. Слушай, а знаешь, что Тигрик сказал вчера?

— Что?

— Что Камень с Лисом чего-то мутят!

— Что???

— Ну… Бизнес, там, какой-то…

Я молчу, оглушенная новостью.

За все каникулы мы ни разу не поговорили про планы на будущее, про то, что Лиса отлучили полностью от отцовской кормушки я узнала случайно, парни отнекивались, не желая со мной ничем таким делиться, не желая волновать.

И вот теперь новость, что они будут вместе что-то делать… А мне ни слова! Почему? Настолько плевать на меня? Я — лишь для постели? Для разговоров нет?

Сижу, переживая и пережевывая в голове свои сомнения и мысли, а фоном идет бесконечная болтовня Маринки:

— И, главное, так неожиданно… Только что они морды друг другу били, тебя делили, а тут уже вместе что-то мутят… Тигрик говорит, ребята в недоумении все…

Ага…

Не только ребята…