Украденная невеста. Месть горца

12

Я вхожу с свою спальню и тяжело опускаюсь в кресло, потирая лоб в попытке унять пульсирующую головную боль.

Что со мной происходит? Почему я так глупо поступил? Упрекнул Амиру деньгами, словно мелочный, ревнивый подросток. Я не могу поверить, что позволил себе сорваться так нелепо. На самом деле мне абсолютно безразлично, сколько она потратила. Она права — я ее муж и обязан обеспечивать ее, и все, что я сказал, было просто жалким проявлением слабости и раздражения. И причина вовсе не в деньгах. Меня взбесило совсем другое.

Сердце снова начинает стучать быстрее при воспоминании о том, что Амира привлекла внимание других мужчин. Мысль о том, что кто-то еще мог смотреть на нее, пытаться завязать с ней разговор, флиртовать, вызывает во мне ярость, которая мне совершенно не свойственна.

Почему я так остро реагирую? Почему чувствую ревность к девушке, которую должен ненавидеть? Ведь я должен был использовать ее лишь как инструмент мести, заставить ее страдать, но сейчас я сам мучаюсь от собственного поведения и чувств. Чем больше я пытаюсь убедить себя, что она мне безразлична, тем больше понимаю, что лгу сам себе. Она меня задевает. Я не могу быть безразличным к ней, не потому что она моя жена, а потому что она слишком привлекательна и игнорировать это невозможно.

Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза, пытаясь разобраться в собственных мыслях и эмоциях. Я сам не понимаю, когда именно все изменилось. Возможно, тогда, когда она ухаживала за мной, когда я болел, проявляя такую искреннюю заботу и терпение, которых я никогда не ожидал.

Я вздыхаю, осознавая всю нелепость ситуации. Мне не нравится тот человек, которым я становлюсь рядом с ней — нервный, неуравновешенный, ревнивый. Но я не могу ничего с этим поделать. И от этого бессилия меня охватывает новая волна раздражения и злости. Мне остается только признать, что, несмотря на все мои попытки, Амира сумела пробраться под мою кожу.

Я не узнаю самого себя в последнее время. Мне трудно признать, что совершил огромную ошибку, женившись на Амире. В тот момент, когда я ее увидел, внутри меня всколыхнулась старая, давно затихшая ярость. Я снова начал мучиться вопросами, на которые никогда не получу ответа, потому что мой обидчик давно мертв.

Причиняя страдания Амире, я думал, что смогу хоть немного облегчить свою боль. Мне казалось, что это поможет, что так я получу покой, зная, что страдает человек, который был дорог моему врагу. Но теперь, с большим опозданием, меня настигло мучительное осознание, что все было зря. Боль, живущая во мне, не исчезла. Я не получил никакого удовлетворения, напротив — стало еще хуже.

Я ясно понимаю, что, причиняя Амире боль, я только усугубляю свои мучения. И мне не станет легче от осознания ее несчастий. Я наконец-то признаюсь самому себе, что причинил вред совершенно невиновному человеку. Теперь, глядя в ее глаза, я вижу лишь отражение собственной глупости и жестокости.

Наверное, самым правильным решением будет отпустить ее. Дать ей свободу и больше никогда не видеть. Я подожду пару месяцев, чтобы избежать ненужных разговоров и слухов, и затем дам ей развод, позволив уйти с миром. Это будет правильно. Это будет лучше для нее и для меня самого.

На следующее утро я просыпаюсь с тяжелым ощущением внутри и с трудом заставляю себя собраться на работу. Выхожу из комнаты, невольно ожидая услышать знакомые шаги или тихий голос Амиры, зовущей меня позавтракать. Но дом погружен в необычную тишину.

Я спускаюсь вниз, оглядываю безлюдный холл и ощущаю странную пустоту в груди. Ее нет. Амиры не видно, никто не улыбается, не щебечет ласковым голосом, как жизнерадостная птичка, не предлагает кофе и завтрак. Раньше меня это раздражало, я постоянно отказывался, резко и холодно, а теперь ее отсутствие задевает меня больше, чем хотелось бы признать.

Несколько секунд стою неподвижно, надеясь, что она все-таки появится. Затем решительно прохожу на кухню, заглядываю туда, словно по привычке. Там никого. Я снова останавливаюсь, прислушиваясь.

Почему ее нет? Это из-за нашей вчерашней ссоры?

Сжав зубы от раздражения на самого себя, я разворачиваюсь и выхожу из дома, чувствуя странную, досадную горечь, от которой не могу избавиться всю дорогу на работу.

Позже я встречаюсь в своем офисе с Джихангиром Мусаевым, моим давним деловым партнером и другом. Джихангир примерно моего возраста и нас объединяет не только бизнес, но и увлечение спортом. Мы оба регулярно посещаем вместе спортзал и со спины нас часто принимают за братьев из-за одинакового роста и схожего телосложения.

Джихангир устраивается в кресле напротив меня и растягивает губы в своей обычной хитрой ухмылке.

— Моя мать приглашает тебя и твою жену завтра на ужин к нам домой, — объявляет он уверенно. — И отказ не принимается, ты же знаешь.

Я киваю, пытаясь скрыть легкое напряжение от этой новости.

— Передай ей мою благодарность. Мы с Амирой обязательно придем.

Отказать матери Джихангира я не могу, я испытываю к ней глубокое уважение. Но меня грызет неприятное беспокойство. Наши с Амирой отношения сейчас слишком напряженные и совместный выход в общество, тем более в гости к близким знакомым, может оказаться проблемой. Однако я прекрасно понимаю, что отказаться нельзя. Нужно будет взять с собой и Анису — оставлять гостью одну дома было бы неуважительно. Кроме того, присутствие ее сестры поможет избежать необходимости вести с Амирой лишние разговоры.

Решив не откладывать, я беру телефон сразу после ухода друга и отправляю Амире сообщение:

«Завтра вечером мы идем на ужин в дом семьи моего друга. Пожалуйста, позаботься о подарочной корзине для хозяев и будь готова вовремя. Пусть Аниса тоже собирается с нами».

Ее ответ приходит быстро и кратко:

«Я не хочу никуда идти».

Я раздраженно вздыхаю и быстро пишу ответ:

«Пойти нам придется в любом случае, даже если мне придется тащить тебя силой. Сестру тоже бери обязательно».

Отправив сообщение, я бросаю телефон на стол и бью по нему кулаком. Мне не нравится, как развивается ситуация, но сейчас уже ничего не поделаешь. Я вынужден буду терпеть неудобства, которые сам же и создал.

Я не хотела сюда ехать. Весь путь до дома семьи Мусаевых я сижу напряженная, скрестив руки на груди. Дело не только в том, что я обижена на мужа, но и в том, что семья Мусаевых мне знакома и я их терпеть не могу. Один из этих негодяев женился на невесте моего брата Асада, соблазнив ее деньгами и громким именем. Правда, Асаду потом досталась в жены наша чудесная Мина, но этот клан хитрых манипуляторов я все равно недолюбливаю.

В машине Аниска оживленно болтает с Джафаром, а я упрямо смотрю в окно. Джафар пару раз бросает на меня осторожный взгляд, но я делаю вид, что не замечаю. Обида на него все еще колет внутри, но я стараюсь держать нейтральное выражение лица ради сестры. Аниса так радовалась приглашению, что я не решилась испортить ей вечер своим отказом. Перед выходом она уговорила меня надеть мое любимое платье из шифона оливкового цвета — по ее словам, этот оттенок мне очень идет. Но даже удачный наряд не способен поднять мне настроение.

Наконец машина останавливается у роскошного двухэтажного дома. Едва мы поднимаемся по ступенькам на крыльцо, как входная дверь открывается и на пороге появляется мужчина лет тридцати с широкой, гостеприимной улыбкой. Но что удивляет меня, так это то, что он почти такой же большой и мощный, как мой муж.

— Добрый вечер! Проходите, пожалуйста, — приветствует он нас, распахивая дверь настежь. — Джафар, рад тебя видеть. А вы, должно быть, Амира и Аниса? Очень приятно с вами познакомиться. Я Джихангир.

— Добрый вечер, — произношу я чуть напряженно, стараясь улыбнуться. — Очень приятно.

— Добрый вечер! — эхом отзывается Аниса, прижимая к себе сумочку и с любопытством заглядывая внутрь дома.

Следом в прихожую выходят родители Джихангира. Его мать — элегантная женщина с вежливой улыбкой и внимательным взглядом. Отец — высокий седовласый мужчина в очках, лицо которого удивительно похоже.

— Добро пожаловать, дорогие гости, — тепло говорит мать Джихангира. — Проходите, чувствуйте себя как дома.

— Спасибо вам за приглашение, — вежливо отвечаю я и краем глаза вижу, как Аниска кивает и тоже благодарит за приглашение.

Я сто раз проходила этот ритуал. Ты идешь в гости, показываешь лучшие манеры, говоришь о формальных вещах, поднимая только безопасные темы. Ненавижу это! Мало того, что Джафар меня унизил, так еще и приволок на скучное сборище высокородных снобов. Хорошо хоть здесь нет главы рода! Как я поняла из имен, отец Джихангира — младший брат в семье Мусаевых. Старший дружит с моим дядей Чингизом и такой же неприятный тип, как и он.

— Пойдемте к столу, — предлагает мать семейства, указывая на столовую, где уже накрыт ужин.

За столом разговор быстро набирает обороты. Аниса с искренним интересом обсуждает с матерью Джихангира свою будущую карьеру врача, а отец расспрашивает Джафара о делах. Я вежливо улыбаюсь и поддерживаю беседу, стараясь не выдать своей внутренней напряженности.

После ужина хозяйка интересуется, кто будет чай или кофе, пора переходить к десерту. Самое время прийти в себя. Я решаю на минутку выйти.

— Извините, — тихо говорю я. — Я бы хотела помыть руки. Где это можно сделать?

— Конечно, дорогая, — сразу откликается она. — Ванная комната в конце коридора, направо.

— Спасибо, — бормочу я и выскальзываю из столовой, довольно быстро обнаруживая ванную комнату.

Закрыв за собой дверь, я выдыхаю и прижимаюсь спиной к прохладной кафельной стене. В груди тяжестью ворочается ком раздражения и обиды. Я бросаю взгляд в зеркало: щеки раскраснелись, глаза блестят от накативших слез. Нет, только не сейчас…

Подхожу к раковине и включаю холодную воду. Осторожно касаюсь прохладными мокрыми пальцами пылающих щек, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Вспоминаются слова Джафара, которые на этот раз пробили мою броню, да так, что я сразу же разбила розовые очки и поняла — все мои старания ни к чему не приведут. Не быть нам с ним семьей, так к чему это притворство? Мне уже даже лицо сохранять перед людьми кажется бессмысленным, я не могу давить в себе чувства.

Я сжимаю ладонями холодный край раковины, опустив голову. В горле встает горячий ком. Надо успокоиться, нельзя же расплакаться у них дома. Я делаю несколько медленных вдохов и выдохов, пытаясь прогнать подступающие слезы. Еще пару минут — взять себя в руки и вернуться, будто ничего не случилось.

В этот момент раздается тихий стук в дверь.

— Амира? — доносится приглушенный голос Джафара из коридора. — Ты здесь? С тобой все в порядке?

Я вздрагиваю от неожиданности. Сердце опускается в пятки, а потом начинает колотиться сильнее прежнего. Он пошел за мной… Конечно, он заметил, как я выскочила. Я молчу, не зная, что ответить.

— Амира, открой… Ты там в порядке? — снова слышу я.

Его тон обеспокоенный, но я больше не обманываюсь. Я торопливо вытираю влажные руки о полотенце и поворачиваю задвижку замка. Дверь приоткрывается и я выхожу в полумрак коридора. Джафар стоит в двух шагах, под теплым светом настенного бра. Лицо напряженное, глаза полны тревоги.

— Что с тобой? — спрашивает он, всматриваясь в мое лицо.

— Все хорошо, — отвечаю я сухо. — Пойдем обратно.

Я пытаюсь пройти мимо, но он берет меня за предплечье, останавливая.

— Подожди…

Я застываю, опустив глаза. Его прикосновение опаляет мою кожу даже через рукав платья и я освобождаюсь, грубо отталкивая его руку от себя.

— Не трогай меня, Джафар.

— Амира, — вздыхает он. — Мы поговорим дома, хорошо?

— Я не хочу с тобой разговаривать, просто оставь меня в покое! — не могу скрыть злость в голосе.

— Давай не будем спорить в чужом доме. Я знаю, что обидел тебя, и признаю свою неправоту. Мне жаль. Правда.

Я молчу. Это на него не похоже. Он словно извиняется передо мной, но это же невозможно, так? Джафар никогда не говорил со мной таким мягким тоном, я настолько шокирована, что забываю о своей злости, уставившись на него большими глазами.

— Ты злой! — вырывается из меня какая-то детская обида.

Губы начинают дрожать и я все труднее сдерживаю слезы.

— Согласен, — ворчит он.

— Ты все время меня оскорбляешь и заставляешь чувствовать себя никчемной. А я не никчемная! Это ты никчемный! Никчемный и злой!

— Согласен, — снова кивает он и я просто взрываюсь.

— Не соглашайся со мной! Это лицемерие! Я прекрасно знаю, что ты так не думаешь на самом деле!

— Амира! — шипит он, резко притягивая меня к себе и накрывая ладонью мой рот. — Не кричи, мы же в чужом доме!

Я морщусь, понимая, как не к месту эта ссора, но потом происходит кое-что странное…

До меня доносится вкусный мужественный аромат, исходящий от Джафара, по телу бегут мурашки, кожу охватывает жар там, где он прикасается ко мне, а когда наши взгляды перекрещиваются, что-то словно падает вниз из моей груди в живот, как во время самого страшного аттракциона. Это одновременно пугающее и завораживающее чувство.

Джафар нависает надо мной, как огромная скала, его рука крепко прижата к моему рту, а вторая упирается в стену над моей головой. Его серые глаза словно подернуты туманной дымкой, впиваясь в мои собственные горящим взглядом, и мы оба даже не моргаем, застыв в этом моменте. Моя ладонь поднимается сама по себе, накрывая его грудь, там, где в неустойчивом ритме бьется его сердце, и я дышу в такт его сердцебиению, чувствуя, словно нахожусь в каком-то сне, потому что это не может быть реальным.

Но… реальность настигает нас, когда где-то в доме что-то разбивается. Джафар резко отпускает меня и делает шаг назад, засовывая руки в карманы брюк.

— Дома поговорим, — отрывисто говорит он, больше не глядя на меня. — Пожалуйста, потерпи немного, Амира. Скоро мы сможем уехать.

— Хорошо, — говорю я, чувствуя смятение и смущение. — Давай вернемся в столовую.

Я поворачиваюсь и торопливо иду обратно. Голова кружится — то ли от перенапряжения, то ли от того, что только что произошло.

Джафар возвращается через несколько минут после меня, чтобы соблюсти приличия, и спокойно, как ни в чем не бывало, занимает свое место рядом с Джихангиром. Лишь по тому, как он избегает смотреть на меня, я понимаю: ему так же неловко, как и мне. Да и кончики ушей у него покраснели. Чудо — да и только! Сегодня у него явно день каких-то противоречий.

По дороге домой Аниса не скрывает своего восторга.

— Какой чудесный вечер! — щебечет она, то и дело оглядываясь на меня. — Я столько нового узнала. И какие же Джихангир и его родители замечательные, правда? А еда — просто объедение!

Я улыбаюсь ее непосредственности и тому, какой раскованной она стала рядом с Джафаром, который в первые дни пугал ее. Да, вечер действительно получился совсем не таким, как я ожидала.

— Правда, чудесный, — почти шепотом соглашаюсь я.

На этот ужин я ехала с тяжелым сердцем — сердитая, обиженная, полная сомнений. А возвращаюсь совсем с другими чувствами. Обида куда-то растворилась, оставив по себе разве что легкую тень. Ей на смену пришли смятение… и тихая светлая надежда. Только как же страшно в нее поверить!

Я прикрываю глаза и позволяю себе улыбнуться в темноте. Кажется, между нами наконец пробежала та самая искра, которой я и боялась, и в глубине души ждала. Я теперь уверена, что не одна я ее чувствую.

«Еще поборемся с тобой, муженек. Я ненадолго отступила, но этот момент слабости прошел. Сильные духом не сдаются».

Этому всю жизнь учил меня брат и он был прав. Я сильнее, чем кажусь.