Украденная невеста. Месть горца

7

Через несколько дней, как и обещала, мама Хафса приезжает в гости вместе с тетей Хадижей, и она оказывается полной противоположностью своей сестре: веселой, добродушной и очень разговорчивой. С первых минут ее пребывания в доме я чувствую себя намного лучше, а тягостное напряжение последних дней слегка ослабевает.

Мы втроем отлично проводим время на кухне, болтая обо всем на свете. Готовим обед, сплетничаем, смеемся. Я впервые за долгое время расслабляюсь, понимая, что в этом доме мой единственный враг — Джафар. Его семья, к моему облегчению, относится ко мне с теплотой и заботой. Особенно тетя Хадижа, которая то и дело отпускает шутки и заразительно смеется, заставляя улыбаться даже строгую маму Хафсу.

Вечером мы все собираемся за столом на ужин. Джафар присоединяется к нам и ведет себя совершенно естественно, общаясь со своей семьей, но по отношению ко мне он остается холоден и отчужден. Я тоже не собираюсь первой начинать разговор, поэтому мы молча игнорируем друг друга, избегая даже случайных взглядов.

Когда наступает ночь, тетя и мама остаются ночевать у нас. Перед тем, как лечь спать, я направляюсь к себе в комнату, но, проходя мимо приоткрытой двери спальни свекрови, невольно слышу их тихий разговор.

— Почему молодые живут в разных комнатах? — с беспокойством спрашивает тетя Хадижа.

— Так лучше, — тихо отвечает мама Хафса. — Джафара снова мучают кошмары.

— Неужели кошмары вернулись? — ее голос звучит встревоженно.

— Он сказал мне это, когда я спросила его о разных спальнях. И я ему верю. Ты видела, какие темные круги под его глазами? В последнее время он постоянно выглядит уставшим.

Эти слова заставляют меня задуматься. Я вспоминаю ту ночь, когда разбудила Джафара от его кошмара, и понимаю, что возможно, я чего-то не знаю, чего-то очень важного о своем муже. Ведь должна быть причина, по которой он так мучается по ночам, и такой озлобленный днем? И хотя между нами лежит пропасть непонимания и злости, внутри меня что-то щемит от осознания, что ему плохо. По-хорошему, ему бы не жениться надо было, а в больничку лечь. С хорошими психиатрами.

Этой ночью я снова просыпаюсь от тихих, мучительных стонов и криков, доносящихся из спальни Джафара. Мое сердце сжимается от тревоги, и я снова задумываюсь, стоит ли мне подойти и попытаться помочь, или лучше оставить его. Эти страшные звуки не дают мне покоя, заставляя долго лежать без сна.

Когда мама Хафса и тетя Хадижа уезжают, одиночество становится еще более ощутимым. Я сильно скучаю по своим родным, по Асаду, Анисе и Мине. Они звонят каждый день, и я жду момента, когда смогу увидеться с ними, хотя понимаю, что пока еще рано ехать домой по нашим обычаям.

Несколько дней спустя, проснувшись утром, я вдруг слышу кашель. Сердце тревожно сжимается — ведь обычно в это время Джафар уже на работе, кто же может быть в доме?

Быстро натянув снятое накануне платье прямо поверх сорочки, я осторожно крадусь по лестнице на первый этаж, надеясь, что это не грабители, потому что недавно видела в новостях, что обнесли дом одного бизнесмена из нашего города. Я тихо иду на шум и зайдя на кухню, вижу, что это Джафар тут копошится. Он не пошел сегодня на работу, и даже еще не переоделся, стоя в одних спортивных штанах с футболкой и босиком. Я невольно задерживаю взгляд на его широкой спине, восхищаясь рельефным строением его тела, в обычной одежде еще больше выделяющимся из-за плотного покроя, обтягивающего все эти мускулы. Интересно, сколько же времени он тратит на спорт, чтобы так выглядеть? Не будь он таким злобным тираном, я, может, и не возражала бы против замужества с таким красавчиком, но вся эта привлекательность теряется на фоне его грубого языка и плохого характера.

Джафар снова надсадно кашляет и я, наконец, замечаю, что он роется в аптечке. Похоже, заболел. Его широкие плечи напряжены, а лицо выглядит изможденным и усталым. На мгновение меня охватывает жалость и желание помочь, но я тут же вспоминаю, как он отвергает любую мою заботу, и останавливаюсь на пороге кухни, не решаясь сделать шаг ближе.

— Ты заболел? — спрашиваю я тихо, внимательно наблюдая за его реакцией.

Джафар резко оборачивается, раздраженно глядя на меня покрасневшими глазами.

— Не твое дело, — бросает он коротко и снова отворачивается к аптечке.

— Может, заварить тебе грудной сбор? — продолжаю я осторожно, чувствуя, как внутри медленно закипает раздражение от его грубости. — Я видела в шкафчике…

— Мне ничего от тебя не нужно! — перебивая меня, грубо отрезает он, захлопывая аптечку и проходя мимо меня к выходу.

Я вздыхаю, но ничего больше не говорю. Через какое-то время я слышу его тяжелые шаги на втором этаже, хлопок двери спальни и наступает тишина.

Неблагодарный козел! Я от чистого сердца хотела ему помочь, но раз не хочет, больше предлагать не буду!

На следующий день состояние Джафара ухудшается. Я слышу его кашель и хриплое дыхание даже из своей комнаты. Мимо его спальни я стараюсь ходить как можно тише, чувствуя его постоянное раздражение и злобу даже через закрытую дверь.

Судя по состоянию кухни, он ничего не ел, только таскал воду и чай. Я решаю приготовить куриный суп, в надежде, что он хоть что-то съест. Оставляю кастрюлю на плите и несколько раз подхожу к его двери, колеблясь, но каждый раз отступаю, боясь снова услышать холодные, отталкивающие слова.

Когда вечером я замечаю, что суп так и остался нетронутым, во мне поднимается злость и обида. Я захожу на кухню и вижу мусорное ведро, в котором лежит контейнер от супа из доставки. Стиснув зубы, я убираю все в холодильник и понимаю, что он намеренно отвергает любую мою помощь.

Ночью его состояние становится еще хуже. Я просыпаюсь от громкого кашля и стонов боли. Мое терпение на пределе и я решительно направляюсь в его комнату.

Дверь открывается легко и я замираю, увидев его. Джафар полулежит на кровати, на горе подушек, включив ночник, и даже на расстоянии, я вижу, как тяжело ему дышать. Он пытается сесть, но его одолевает новый приступ кашля, который даже звучит болезненно, заставляя меня морщиться от жалости.

— Хватит упрямиться, Джафар. Позволь мне помочь тебе, — говорю я твердо, подходя к кровати.

Он поднимает на меня раздраженный взгляд, но в его глазах я вижу и слабость, и отчаяние.

— Я уже сказал, не лезь ко мне, — шипит он хрипло.

— Прекрати уже строить из себя героя, — мой голос звучит жестче, чем я сама ожидала. — Ты болен, и тебе нужна помощь.

— Твоя помощь мне не нужна, — огрызается он, но сразу же заходится в приступе кашля.

Не обращая внимания на его протесты, я быстро исследую все, что стоит на его прикроватной тумбочке, понимая, что у него даже лекарств нормальных нет. Спустившись на кухню, я готовлю теплый чай, нахожу нужные лекарства и поднимаюсь обратно. Он молча наблюдает за мной и, хотя в его глазах по-прежнему мелькает этот злой упрямый огонек, он больше не пытается остановить меня.

— Сначала выпей чай, а потом этот сироп, — говорю я ему, и понимая, что в моем присутствии он этого не сделает, выхожу.

А на следующее утро вызываю частного врача, зная, что сам он этого не сделает.

Следующие несколько дней проходят тяжело. Джафар уже не спорит, молча принимает мою помощь, хотя делает это с явным неудовольствием. Я приношу ему еду, проверяю температуру, даю лекарства, которые он пьет без слов.

Мы почти не разговариваем, но его взгляд ни на секунду не смягчается, когда он смотрит на меня, просто меня больше не трогает его злой вид.

— Почему ты мне помогаешь? — внезапно спрашивает он однажды вечером, когда я снова проверяю его температуру.

— Потому что я не могу иначе, — отвечаю я тихо. — Мне тяжело видеть страдания других людей.

— Даже если это я? — спрашивает он.

— Да, даже если это ты, — говорю я твердо, впервые смотря прямо в его глаза.

Джафар долго молчит, а потом вздыхает и словно нехотя произносит:

— Спасибо.

Его голос звучит очень тихо и неуверенно, и, хотя это всего лишь одно короткое слово, внутри меня что-то трепещет. Я понимаю, что несмотря на всю нашу ненависть и непонимание, мое отношение к нему меняется. К лучшему или худшему.