Украденная невеста. Месть горца

8

Ночь тянется бесконечно. Я лежу в темноте, а мое дыхание свистит и хрипит, словно ржавые ворота, которые никак не могут закрыться. Каждый кашель разрывает грудь на части, и от боли сводит все мышцы тела. Уже несколько дней я практически не сплю, но в этом есть свой плюс: пока я бодрствую, меня не преследуют кошмары. Я почти готов сказать спасибо этой проклятой болезни, хоть немного освобождающей меня от мучительных воспоминаний, от которых невозможно избавиться.

Несмотря на сильную слабость, я не перестаю раздражаться от одной мысли о том, что теперь полностью завишу от помощи Амиры. Ненавижу это ощущение беспомощности, ненавижу ее присутствие, тихие шаги за дверью, ее голос, который мягко спрашивает: «Нужно ли тебе что-то?». Каждый раз, когда она подходит ко мне, чтобы дать лекарство или принести еду, мое раздражение и злость усиливаются настолько, что хочется прогнать ее прочь, и ее доброта бесит меня еще больше.

Я стараюсь избегать ее взгляда, смотреть куда угодно, только не на нее. Потому что стоит лишь случайно встретиться с ее большими глазами, полными какого-то глупого сочувствия, как внутри меня снова просыпается ярость. Она — мое наказание, живая память о моей боли и унижении. Я женился на ней только для того, чтобы отомстить, чтобы хоть как-то унять это чувство несправедливости, но теперь ситуация вышла из-под контроля. Вместо того чтобы мучить ее, мучаюсь я сам.

Сегодня ночью кашель особенно силен. Я буквально задыхаюсь, не в состоянии даже дотянуться до стакана воды на тумбочке. Горло раздирает так, будто я проглотил битое стекло. В какой-то момент дверь тихо открывается, и я сразу понимаю, кто там стоит. От этого меня сразу же накрывает злость.

— Тебе что-нибудь нужно? — Амира осторожно заглядывает внутрь, ее голос почти шепот.

Я резко поворачиваю голову и смотрю на нее исподлобья, чувствуя, как внутри поднимается гнев.

— Ничего, — отмахиваюсь от нее, стараясь, чтобы слова прозвучали максимально нормально, но выходит какое-то жалкое шипение.

Она не уходит, и меня это раздражает еще сильнее. Амира делает шаг вперед и говорит немного громче:

— Тебе становится хуже, давай все же вызовем врача…

— Я сказал нет! — срываюсь я и тут же сгибаюсь от очередного приступа кашля, который заставляет меня задыхаться и судорожно хватать воздух ртом.

Амира не уходит, напротив, быстро подходит ко мне, наливает стакан воды и протягивает его. Я смотрю на нее с ненавистью, но понимаю, что просто не могу больше сопротивляться. Мое тело слишком слабо, чтобы оттолкнуть ее руку.

Я нехотя беру стакан, пью и отворачиваюсь, не произнося больше ни слова. Амира садится рядом на край кровати и кладет руку мне на лоб, проверяя температуру. Я сжимаю кулаки, но не говорю ничего, чувствуя, как унижение разливается во мне ледяным потоком.

Она осторожно поправляет одеяло, словно я ребенок, и тихо произносит:

— Я знаю, что ты меня ненавидишь, но я просто не могу оставить тебя одного в таком состоянии. Я боюсь, Джафар. Тебе только хуже с каждым днем, вдруг это пневмония? Пожалуйста, давай вызовем врача.

— Не смей, или я выкину тебя из этого дома! — хватаю ее за руку, отбрасывая от себя.

Она вскрикивает и прижимает свою руку к груди, словно убаюкивая боль, которую я причинил, и я сразу же чувствую раскаяние. Я не хотел причинить ей физическую боль, и тем более не собирался поднимать руку на женщину.

Амира встает на ноги, отходя от меня на пару шагов, как от бешеного животного, но продолжает настаивать на своем.

— Либо мы вызываем врача, либо я звоню твоей маме, Джафар. Выбирай. Хочешь поступиться своей глупой гордыней или побеспокоить свою мать? Уверена, она сразу сюда приедет и когда увидит тебя в таком состоянии, сама настоит на том, что тебе нужен врач.

Чертова девчонка! Ну почему она такая упрямая и упорно лезет со своей, никому не нужной, заботой?! Я не собираюсь умирать!

— Утром можешь позвонить врачу, — вынужден согласиться, потому что маму я здесь видеть точно не хочу. Она только усугубляет мое чувство вины.

Амира с облегчением выдыхает и когда я снова начинаю пытаться выхаркать свои легкие, протягивает мне очередной стакан с теплой водой.

Это действие причиняет мне лишь еще больше боли, потому что я ненавижу не только ее, но и самого себя за то, что допустил это. Она не должна проявлять ко мне сострадание. Она должна страдать, а не я. Эта ситуация кажется мне жестокой насмешкой судьбы.

— Лучше уходи, — выдавливаю я сквозь зубы.

— Хорошо, — тихо отвечает она, тяжело вздыхая, и в ее голосе слышится усталость и разочарование. Она выходит из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь.

Оставшись один, я чувствую облегчение, но оно кратковременно. Тишина, что окутывает меня после ее ухода, становится невыносимой.

Всю ночь я снова не сплю, прислушиваясь к собственному дыханию и пытаясь подавить кашель, мешающий спать, и мысли, от которых невозможно спрятаться. Где-то глубоко внутри меня уже появились трещины, через которые медленно проникают нежеланные сомнения. Но я обещаю себе, что не позволю себе уйти с намеченного пути. Все уже сделано, назад пути нет. Я не прекращу, пока не найду свой потерянный покой. Она его украла, и она же заплатит по старым счетам, пока я не найду в себе силы забыть прошлое, мучающее меня днем и ночью.

Я просыпаюсь с ощущением, будто меня переехал грузовик. Все тело ломит, голова тяжелая, в горле першит, и кажется, температура поднялась за ночь. Еще вчера вечером я едва держалась на ногах, но продолжала хлопотать по дому, радуясь, что Джафару уже лучше. Врач, заглянувший к нам, подтвердил: он идет на поправку, кризис позади. Ирония судьбы — стоит ему поправиться, как болезнь валит меня с ног.

За дверью слышны какие-то звуки — Джафар, наверное, уже встал. Собрав волю в кулак, я медленно спускаю ноги с кровати. Пол холодный и меня тут же пробирает дрожь. Я набрасываю на плечи теплый халат и, шатаясь, направляюсь к двери. Надо хотя бы принести себе попить чего-нибудь теплого и принять лекарства.

Я выхожу в коридор и чуть не сталкиваюсь с Джафаром. Он как раз покидает свою спальню, уже полностью одетый для работы: выглаженная рубашка, темные брюки, пиджак, сидящий, как влитой, на широких плечах и мощной груди. На нем ни следа недавней болезни, он снова выглядит как обычно. Увидев меня, Джафар замирает на мгновение. Его серые глаза пристально меня изучают, и я невольно опускаю взгляд. Я-то, растрепанная и бледная, сейчас, наверное, выгляжу ужасно на его фоне.

— Ты… на работу? — мой голос звучит хрипло и слабо, горло болит так, что говорить тяжело. Я осторожно прислоняюсь к дверному косяку, чтобы не упасть.

— Да, — коротко отвечает он. Я замечаю, как он слегка хмурится, продолжая рассматривать меня.

Наступает пауза. Я кашляю, пытаясь скрыть неловкость.

— Что с тобой? — наконец спрашивает Джафар негромко.

— Кажется, я заболела, — признаюсь я почти шепотом. Ладонь непроизвольно тянется к пылающему лбу.

Джафар несколько секунд молча смотрит на меня. В горле у меня встает тугой ком, я жду хоть слова поддержки, надеюсь, что он сейчас подойдет, коснется рукой моего лба или скажет: «Отдохни, я принесу тебе попить». Но он лишь едва заметно кивает — то ли мне, то ли самому себе — и поворачивается к выходу. Я моргаю, не веря своим глазам. Этот жестокий человек спускается вниз по лестнице, открывает входную дверь, и не оглянувшись, уходит из дома.

Я продолжаю стоять, прижавшись спиной к стене, и смотрю на закрытую дверь. Он ушел. Просто ушел, оставив меня одну, больную…

«Неужели он настолько ненавидит меня?» — эта горькая мысль стучит у меня в голове, и я чувствую, как предательские слезы начинают жечь глаза. Горло сводит от обиды. Еще минуту назад я держалась из последних сил, но теперь силы меня покидают, и я медленно сползаю на пол.

Из груди вырывается всхлип. Я прикрываю лицо ладонями и тихо плачу, уже не сдерживаясь. Боль, обида, разочарование — все накатывает разом. Я столько ночей провела у его постели, выхаживала его, не отходила, пока он метался в жару…

А он даже не остался сегодня, даже не попытался помочь или просто утешить. Неблагодарный… бессердечный…

Слезы не скоро иссякают. Я не знаю, сколько времени провожу на полу, дрожа от холода и пустоты в душе. Наконец, пошатываясь, поднимаюсь и бреду обратно в спальню. Тело знобит, похоже, температура и не думает спадать. Я падаю на постель и кутаюсь в одеяло. Щеки горят, нос заложен, а в висках тупо пульсирует боль. Изможденная и опустошенная, я незаметно для себя проваливаюсь в тревожную полудрему.

Резкий звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я просыпаюсь и смотрю на часы, прошел примерно час, как я уснула. Сердце тревожно сжимается — кто бы это ни был, я дома одна. На миг мелькает нелепая надежда, что это Джафар вернулся…

Я нехотя выбираюсь из-под одеяла. Кто бы ни пришел, придется открыть — вдруг что-то важное.

Приоткрыв дверь, я вижу на пороге незнакомую женщину. Ей на вид около тридцати, светло-русые волосы стянуты в нетугой хвост, на лице приветливая улыбка.

— Привет, ты Амира? — ее голос теплый и бодрый, когда она смотрит на меня, слегка изучая.

Я моргаю, пытаясь сообразить, но все же киваю:

— Да… А ты?..

— Меня зовут Эльмира, я одноклассница Джафара, — быстро говорит женщина. — Он позвонил мне и попросил приглядеть за тобой. Я медсестра.

Смысл ее слов доходит до меня не сразу. Джафар сам позвал ее? Облегчение накатывает, но вместе с ним и новая волна обиды. Значит, не забыл обо мне… только вот почему не остался сам?

— Э-э… проходи, пожалуйста, — приглашаю я гостью, отступая и пропуская ее внутрь. Эльмира быстро разувается и уверенно шагает в прихожую, оглядываясь по сторонам. Я закрываю дверь и медленно плетусь следом.

— Ну, и как дела у нашей больной? — полушутливо интересуется Эльмира и тут же подхватывает меня под локоть, поддерживая. Я поражаюсь ее непосредственности, но сопротивляться нет ни сил, ни особого желания. От нее веет такой искренней заботой, что у меня снова едва не наворачиваются слезы — теперь уже от облегчения. — Давай-ка вернем тебя в постель. Нечего тут на ногах шататься.

Через пару минут мы уже в моей спальне. Эльмира усаживает меня на кровать и заботливо поправляет подушку.

— Так… давай-ка померяем температуру, — решительно заявляет она.

Она выуживает из сумки электронный термометр и ловко сует его мне под мышку. Я покорно откидываюсь на подушки. Голова все еще кружится, но рядом со мной теперь эта энергичная женщина — и ее уверенность понемногу передается мне, успокаивает.

Через минуту раздается тихий сигнал. Эльмира достает градусник и хмурится, глядя на экран.

— Тридцать восемь и пять. Ну, ничего страшного, — заключает она профессиональным тоном. — Сейчас мы тебя быстренько на ноги поставим. Кухня на первом этаже?

— Да, от входа направо, — слабо отзываюсь я.

— Лежи и отдыхай, — бросает она и скрывается за дверью.

Через некоторое время Эльмира возвращается с кухни с подносом в руках. На нем дымится кружка чая и лежат какие-то таблетки.

— Пей, это липовый цвет с малиной, — она аккуратно подает мне кружку.

Я с благодарностью принимаю горячий напиток. Сладковатый травяной вкус слегка смягчает саднящий ком в горле. Глотать больно, но теплый чай мгновенно дарит облегчение. На глаза неожиданно наворачиваются слезы — на этот раз от трогательной заботы. Еще час назад я была совсем одна, а теперь рядом человек, готовый помочь. Ненавижу, что становлюсь такой чувствительной, когда болею, но ничего не могу с собой поделать.

— Спасибо, Эльмира, — шепчу я. — Не стоило ему тебя напрягать.

Она отмахивается:

— Брось, я не за спасибо стараюсь. Джафар мне хорошо платит за то, чтобы я избавила тебя от любых забот. Так что сегодня ты свободна от всех дел — просто лежи и поправляйся, ясно? Я для тебя и кухарка, и сиделка, и посыльный, если понадобится.

Эльмира забирает пустую кружку и оставляет меня отдыхать, а спустя время по дому разливается аппетитный аромат. Кажется, она уже занялась обедом.

Я и правда начинаю расслабляться. В голове чуть проясняется, боль отступает.

Позже она зовет меня на кухню.

— Амира, пошли. Я приготовила легкий обед, тебе нужно поесть.

Она берет меня под руку, словно немощную старушку, и ведет на кухню. Там уже все накрыто: на столе стоит дымящаяся тарелка супа, хлеб, свежая зелень.

— Не обессудь, все из того, что нашлось, — говорит Эльмира, усаживая меня за стол и придвигая тарелку с супом. — Зато горячее и свежее.

— Спасибо большое… Все выглядит очень аппетитно, — искренне отвечаю я.

Суп оказывается наваристым и ароматным, а мягкий хлеб просто тает во рту. Я не замечаю, как съедаю почти половину, наслаждаясь каждым глотком бульона.

Эльмира, прихлебывая чай, довольно улыбается, наблюдая, как я уплетаю за обе щеки.

— Очень вкусно, — признаюсь я, сделав паузу, чтобы перевести дух. Тарелка уже почти пуста. — И спасибо тебе огромное… за все.

Эльмира отмахивается рукой, но я вижу, что ей приятна моя благодарность.

— Рада стараться, мне не трудно, — говорит она с веселой искоркой в глазах. — Я сейчас вот в декрете сижу, так что хорошо, что Джафар позвонил. Я уже с ума сходила дома с детьми.

Я чуть улыбаюсь и решаю воспользоваться моментом, расспросив ее о своем муже:

— Эльмира, а ты хорошо знаешь Джафара?

— Ну, как сказать, — отзывается она. — Мы с ним в одном классе учились, но с тех пор много времени прошло. Мы все повзрослели и изменились.

— Правда? — оживляюсь я и не скрываю любопытства. — А каким он был тогда, в школе? Таким же молчаливым ворчуном?

Эльмира хмыкает и качает головой:

— Молчаливым, это уж точно. Трудно общаться, когда ты немой, но он неплохо справлялся.

— В смысле? — не понимаю я. — Что значит — немой?

Эльмира хитро прищуривается:

— А ты разве не знаешь? Он же в детстве вообще не разговаривал.

Я замираю, не веря своим ушам:

— Не разговаривал — в смысле, молчал? Совсем?

— Совсем, — серьезно кивает она. — Но я бы не сказала, что он молчал. Он реально не мог говорить, он буквально был немым.

Ложка выпадает у меня из рук и громко брякает о край тарелки.

— Немым? — переспрашиваю я, вытаращив глаза. Мой всегда сдержанный, говорящий ровным баритоном муж… не говорил вовсе? — Что же с ним случилось?

— Точно не известно, — вздыхает Эльмира. — Ходили слухи, что когда он был совсем маленьким, его кто-то напугал и он перестал говорить. Лечение ему не помогало. Он ходил в школу, учился… но общался только жестами и записками. Ни слова из него нельзя было вытянуть.

— И как же он вылечился? — шепчу я, все еще пораженная услышанным.

— Это случилось уже после окончания школы — у всех был шок, — улыбается она уголками губ. — Будто прорвало человека. Но подробностей никто не знает, Джафар не любит, когда люди лезут в его дела. Он всегда был таким скрытным.

У меня мурашки бегут по коже. Я никак не ожидала такого.

— Он… он мне ничего об этом не рассказывал, — растерянно произношу я.

— Удивительно. Ты же его жена! С тобой-то хоть мог поделиться. Хотя, вы же молодожены, только поженились. Еще успеете узнать тайны друг друга, не переживай. Она чуть склоняет голову и мягко добавляет:

— Только ты не подумай, будто он был каким-то забитым или странным. Да, он молчал, но все равно держался молодцом. Сильный был парень, мог за себя постоять. Спортсмен, борьбой занимался… Никто даже не пытался его обижать — наоборот, многие старшеклассники с ним дружили.

Я сглатываю, воображая немого, молодого Джафара, но почему-то не могу представить, чтобы он был беспомощным. Эльмира права, уж он-то способен даже без слов любого запугать.

— И к девчонкам он всегда относился уважительно, — продолжает между тем Эльмира. — Никого никогда не обижал. В общем, несмотря ни на что, все знали, что он хороший, надежный человек. Так что тебе повезло — не каждой достается такой муж.

Я опускаю глаза, чувствуя внезапный прилив стыда. Ее слова отзываются во мне теплом, но и уколом совести. Повезло… А ведь я в душе уже назвала его бессердечным. Может, поторопилась с выводами? Да, он уехал, не утешив меня ни словом. Но ведь не бросил совсем — нашел способ помочь по-своему.

Кажется, вместе с лихорадкой отступает и горечь. Мой непонятный муж все еще таит в себе столько тайн… Но теперь я знаю, что его холодность — не от черствости. Мне просто нужно понять, за что он меня наказывает, и доказать, что я невиновна. У Джафара нет причин ненавидеть меня. Нужно только донести до него эту мысль.