В прицеле «Азов»

Глава 8 ИЗ АРМИИ НЕ УХОДЯТ

— Но ты потом, когда начались эти долбаные "Минские соглашения", ушла на гражданку? — спросил Игорь "Философ".

Юля вздрогнула и посмотрела на него непонимающе. За своими воспоминаниями она даже забыла, где сейчас находится и кто её слушает. И странно, что слушал её именно он, Игорь Полёвкин. Ей всегда казалось, что он больше склонен разговаривать сам. А вот ведь, уже сколько времени слушает и не перебивает, только задаёт наводящие вопросы. Интересно ему, на самом деле, что ли? А главное, почему её это так удивляет?

— Не совсем, — возразила она. — А если точнее, то и совсем не ушла. Осталась в разведбате штатным психологом. Женщин же, ты знаешь, потом вывели с боевых должностей…

— Знаю. Не жалела?

— Нет, — быстро и решительно сказала "Пантера", но уже тише добавила: — Какой смысл?

Донецк, 2016 г.

Она действительно не жалела, что её вдруг отстранили от боевой работы, в которой она достигла профессионализма, — а Юля теперь, и правда, воспринимала это как работу, больше не запоминая никого, оказавшегося по ту сторону от её прицела, как запомнила первого убитого ею врага. Не жалела… но было странно.

Она бродила по городским улицам, смотрела на витрины дорогих магазинов, уютные ресторанчики и салоны красоты, — на гостеприимно раскрытых дверях многих из них красовалась жизнеутверждающая надпись: "Мы открылись, добро пожаловать!" — и понимала, что всё это не для неё. Мира в Донбассе ещё не было, и Юля не собиралась размышлять о том, придёт ли он сюда когда-нибудь. Девушка-снайпер жила сегодняшним днём, даже конкретной длящейся минутой, достигнув в этом умении такого совершенства, что иногда чувствовала себя роботом.

За время этого вооружённого конфликта девушка совершенно разучилась что-то предвкушать, жить ощущением приближающегося приятного события, как в детстве, когда просыпаешься пораньше, чтобы не пропустить день рожденья, или начинаешь мечтать о поездке на море летом ещё с зимы. Раньше эмоциональная девчонка жила сплошными такими вот предвкушениями. Теперь же, когда бывшая университетская подруга пригласила её в гости в соседний город, Юля долго убеждала себя, что это приятное событие — отдых, которому следует радоваться, и… так и не убедила. Нет, конечно, она собралась, купила в магазине торт, пришла на автовокзал, села в автобус и поехала, но сделала всё это скорее потому, что обещала. И по дороге всё внушала себе, что предстоящей встрече следует радоваться. Не внушила. Она просто последовательно делала то, что следует в таких случаях. Выполняла очередное задание. И, кажется, от этого уже не излечиться…

Уже позади были бои за донецкий аэропорт — самое длительное сражение за время войны на Донбассе, длившееся 242 дня. Можно без преувеличения сказать, что именно здесь решалась судьба Донецка. Если бы украинским националистам тогда удалось прорваться, они бы захватили город. К счастью, не удалось. Не позволили донецкие ополченцы.

Эту дату дончане называют днём, когда в их городе закончился мир. 26 мая 2014 года — день, когда на выборах победил Пётр Порошенко, ставший пятым, "кровавым" президентом Украины.

Утром этого дня из Донецка вылетел последний самолёт. Последний мирный рейс…

Юля Дымченко его уже не видела. Ей вообще так и не довелось увидеть донецкий аэропорт до войны. В её представлении он так и остался страшными руинами, напоминающими постапокалиптические истории о Сталкере. Так же, как и сам город Донецк теперь ассоциировался только с войной. Будет ли когда-нибудь по-другому, она пока не знала. И, как обычно, не собиралась над этим размышлять.

Зато ей довелось услышать в небе гул совсем других — уже отнюдь не мирных — самолётов. И в полной мере ощутить, что чувствовали их бабушки в сорок первом году, когда над их мирными городами кружили немецкие, вражеские, истребители. То самое ощущение, когда не спрячешься, не убежишь — просто сиди и надейся, что пронесёт…

А самый большой абсурд заключался в том, что эти самолёты были к тому же ещё и не немецкими или какой-либо другой чужой страны, а украинскими. И она, украинка Юлия Дымченко, находясь в пока ещё украинском городе Донецке, хотя уже и не считающем себя таковым (странно, с чего бы?..), сидела и боялась этих самолётов. Поворот судьбы, который, пожалуй, нарочно не придумаешь. Подобный сюжет может создать только жизнь — у людей на такое фантазии не хватит.

Да, тогда ещё, когда над городом кружила боевая авиация Украины, жители не могли догадаться, какие цели преследуют пилоты, какой им отдан приказ.

— Самолёты тогда летали настолько низко, что становилось страшно, — вспоминали потом жители Донецка. — Ещё страшнее было, когда они начинали стрелять. Тогда мы ещё не разбирались в военных делах и думали, что это снаряды. Но оказалось — воздушные ловушки. А через несколько часов по городу всё-таки ударили бомбами[32].

Очень скоро после этого "в военных делах" стали разбираться в Донецке даже старики и школьники. По крайней мере, безошибочно определяли, что куда летит — "мы" или "по нам"…

Последним самолётом, вылетевшим из донецкого аэропорта, был регулярный рейс Донецк — Киев. Символично, как думала потом Юлька. Да, не скоро ей теперь предстоит увидеть любимый ею Киев. И что-то ей подсказывало, что сожалеть сейчас об этом не стоит — вряд ли ей понравилось бы то, что она там могла увидеть. Уж пусть лучше остаётся в её памяти мирным городом, без факельных шествий во славу "кошкодава" Степана Бандеры, как с презрением называла она нового украинского "героя", намекая на то, что он еще подростком до смерти мучил котов, наблюдая за страданиями и агонией беззащитных животных. Уже одного этого было для Юли вполне достаточно, чтобы лично для неё героем он не стал.

На семь часов утра того же дня был запланирован ещё один рейс, но вскоре поступила команда эвакуировать людей. Вылет был отменён.

"Вниманию пассажиров! В районе 3-х часов ночи на территорию аэропорта приехали несколько десятков вооруженных представителей ДНР с требованиями о выводе украинских военных, охраняющих внутренний периметр аэропорта. Выстрелов и силового противостояния не было. С 7 часов утра аэропорт Донецк временно приостанавливает обслуживание рейсов. О возобновлении работы аэропорта будет сообщено дополнительно", — оповестили в администрации.

Сообщения о возобновлении рейсов с тех пор не было…

Есть один несомненный плюс в службе в действующей армии, несмотря на каждодневную смертельную опасность. Ведь если подумать, такая опасность угрожала теперь каждому жителю Донецка, но, в отличие от гражданских, идя на военную службу, ты не ждёшь безропотно своей судьбы, а имеешь возможность как-то действовать, хоть каким-то образом взять эту самую судьбу в свои руки. И уже не о тебе самоуничижительные слова: "От нас ничего не зависит", — произносимые иногда рядовыми гражданами. Потому что от тебя — причём лично от тебя! — зависит теперь очень многое.

Бои за аэропорт длились долгих 242 дня. И всё это время Юля находилась в самом эпицентре событий. Здесь происходил настоящий ад. Не стихала ни на минуту страшная канонада. Её было слышно и далеко в городе. Наверное, дончанам в эти моменты было особенно жутко.

Здесь, на передовой, страшно не было. То есть страх видоизменялся, приобретая совершенно другие формы. Страшно было промазать, не попасть, пропустить… Не справиться.

Но и этот страх исчезал с каждым взглядом в прицел. Тогда всё отступало на второй план, да и она сама, Юлия Дымченко, будто исчезала, растворялась как личность. Оставался только взгляд, палец на спусковом крючке и тот, кто был по ту сторону. Пока ещё был…

Здесь, в боях за аэропорт, Юля и получила от сослуживцев свой уважительный позывной "Пантера", а чуть позже — и сержантские лычки.

А 15 января 2015 года после тяжелейших боёв донецкий аэропорт был полностью взят под контроль силами армии ДНР. 21 января украинские войска отступили на ранее подготовленные позиции в Пески и Авдеевку. На следующий день, 22 января, украинская сторона признала, что полностью утратила контроль над донецким аэропортом. Именно на январь пришлись самые кровавые и ожесточённые бои.

Вспоминать о них не хотелось.

Вообще Юля иногда сильно подозревала, что те, кто любит живописать свои подвиги, смаковать самые "красочные" моменты сражений, на самом деле и не воевали нигде. Это не то, о чём хотелось помнить и говорить. Говорить хотелось о мирных днях, помнить о каких-то житейских делах, мелких радостях — жить обычной, нормальной жизнью. Но где она осталась, та мирная жизнь? За каким поворотом потерялась?

— Так и есть, — говорил ей потом Игорь Полёвкин — "Философ". — Мой дед, который участвовал в боях за Севастополь в Великую Отечественную, не любил вспоминать войну. Но был таким жизнелюбом, ты себе и представить не можешь! Кажется, пил жизнь, как хорошее вино.

Юлька, действительно, не могла этого представить. Она не была больше жизнелюбом. И каждый день потом напоминала себе: "Вот этому надо радоваться", "Вот это приятное событие", "Это торжественный повод — надо красиво одеться"…

Ей казалось, что пора уже завести блокнот и делать подобные пометки — подсказки для себя, чтобы жить нормально.

Общаться с гражданскими тоже было сложно — они казались ей наивными, как маленькие дети. Она говорила общие фразы, вроде: "Хорошего дня", "Скорейшего выздоровления", "Всего наилучшего", "Очень жаль", "Мои соболезнования", "Мои поздравления", "Слава богу". Очень старалась ничего ни с чем не перепутать и употреблять всё в правильных ситуациях. Кажется, получалось — она считалась вполне нормальным собеседником.

Но дальше так продолжаться не могло. В этом не было совершенно никакого смысла, а когда не видишь смысла в своей жизни, недолго и сойти с ума.

И вскоре Юля вернулась в армию.

Она, конечно, совершенно не представляла, как справится с работой психолога. Тем более, армейского психолога. Ну что она, девчонка, могла сказать этим суровым мужикам, какие слова найти, чтобы помочь им справиться с их проблемами, какие доводы привести? Да они её просто пошлют подальше или на смех поднимут, когда она с умным видом начнёт им что-то говорить. И потом, девушка всегда считала, что для работы психологом нужно специальное образование, а не так вот — с бухты-барахты. Как будто для неё только наспех и придумали эту должность, чтобы не болталась без дела и не просилась опять снайпером на передовую.

Но всё оказалось гораздо проще — и в то же время сложнее. Во-первых, в этих рассуждениях Юля не учла одного — для этих суровых мужиков она уже была не какой-то там девчонкой, а боевым товарищем, прошедшим вместе с ними настоящий ад. А во-вторых, она просто поразилась, насколько после этого ада их проблемы в отношениях с мирными людьми были схожи с её собственными. И слова находились сами собой — недаром же она была филологом и когда-то (в прошлой жизни, казалось) пробовала писать. И доводы веские приводились, чтобы вернуть этим людям вкус к нормальной жизни. А заодно и себе эти доводы вслух проговаривались и заставляли задуматься. В общем, она справлялась. Жизнь приобрела какой-то смысл.

И однажды её вызвали в штаб…

— Сержант Дымченко, вы назначаетесь штатным психологом отдельного разведбатальона. Возражения есть?

— Никак нет.

Разведчики… Загадочные люди, которым, по её дилетантским представлениям, вообще не нужен был никакой психолог. Но, конечно же, умом она понимала, что это не так. А приказы командования, собственно говоря, не обсуждаются.

Работы здесь не то чтобы было мало. Хватало в общем-то, но в основном бумажной, формальной, бесконечное составление различных психотестов, карт, служебных рапортов, планов, отчетов… Помощь психолога за всё время не была нужна никому. А может быть, разведчики просто не хотели обнаруживать свои слабости.

Но тем не менее сержант Дымченко проводила плановые собеседования с бойцами, определяла их психологический статус, общее эмоциональное состояние.

В течение суток, даже ночью, обходила посты и караулы и интересовалась, не возникает ли у них чувства тревоги, иных проблем.

В свободное время Юля продолжала тренироваться в стрельбе — не хотела терять навыки. Здесь, на полигоне, однажды и познакомилась с Игорем Полёвкиным. Некоторое время он молча наблюдал за девушкой, без промаха бьющей в центр мишени, потом неслышно подошёл и посоветовал:

— Ближе к плечу держите, так удобнее.

Юлька вздрогнула и рассердилась.

— Зачем же так подкрадываться? Могла бы и промазать.

— Но ведь не промазали, — ухмыльнулся он.

Улыбка у него была своеобразная — напоминающая довольного кота, наевшегося сметаны. Это почему-то повышало настроение — хотелось, чтобы он улыбался ещё. Юлька видела его и раньше, но всё как-то издалека. Впервые он подошёл и заговорил с ней.

— У вас ко мне какое-то дело? — спросила она.

Игорь, казалось, озадачился.

— Да, собственно… нет. Хотел, вот, пригласить вас куда-нибудь.

— Мы же на службе, — напомнила Юлька.

— Есть, вообще-то, увольнительные.

Ему не нравятся женщины в военной форме — он воспринимает их только как боевых подруг. Юлька слышала об этом как-то в разговоре, когда он с кем-то общался. К чему же вдруг такое внимание к её персоне? Или ему всё равно, кого приглашать?

— Поживём — увидим!.. — резковато заметила девушка. — До увольнения ещё дожить надо.

И в дальнейшем находила какие-то благовидные предлоги, чтобы от свиданий отказываться. Автоматчик с позывным "Философ" на неё, впрочем, не обижался — при встречах всегда улыбался и вежливо здоровался, иногда рассказывал какие-нибудь интересные истории. Юлька стала относиться к нему терпимо, даже привыкла, как к другу, но больших чувств себе не позволяла. Пыталась не позволять.

— Тут вот какое дело, Дымченко… — Молодой командир взглянул на девушку с сомнением и вроде бы даже как-то смущённо. Хотя какое в данном случае может быть смущение — она, как и все остальные, обязана выполнять его приказы не обсуждая. В чём же сейчас состоит затруднение?

Однако, когда он выразил свою просьбу — да, даже так, не приказ, а именно просьбу, — Юлька, действительно, несколько удивилась, но и обрадовалась в глубине души.

— Вы ведь у нас штатный психолог, правильно?

— Так точно.

— Так вот, эта работа в какой-то мере и требует психологического подхода. Видите ли, нам нужны высокоточные стрелки. И нужен снайпер-инструктор, чтобы их подготовить. Есть мнение, что вы справитесь с этим лучше всего.

— Я? — растерялась польщённая Юлька. — То есть… да, конечно, я готова.

Будь она до сих пор гражданской, уже засыпала бы командира вопросами: почему именно она, неужели не нашлось никого опытнее, как надолго это, почему сообщается в частной беседе… Но приказы не обсуждаются, и все эти вопросы излишни.

— Это не приказ, Дымченко, считайте это личной просьбой, — будто прочитал её мысли командир. — Вы даже можете отказаться, если хотите. Но я не думаю, что вы не захотите сделать для нашей победы то, что от вас зависит.

В этом он попал в точку. Всё это время, уйдя на должность психолога, Юлька терзалась мыслью, что занимается полной ерундой, в то время как могла бы найти себе лучшее применение.

— Я не отказываюсь, — негромко сказала она.

— Прекрасно, я почему-то так и думал. И ещё… Разглашать этого не следует. Формально вы продолжаете у нас числиться психологом. Вы меня понимаете?

Юля кивнула.

Их было несколько человек. Некоторые старше Юли. Но все смотрели на хрупкую девушку с уважением и ловили каждое её слово. Это льстило, но в то же время и давило изрядным грузом ответственности. Сумеет ли она натренировать этих бойцов так, чтобы они стали отличными стрелками? Вдруг что-то упустит, не сумеет объяснить? А ошибки здесь, мягко говоря, очень нежелательны, следует уделять внимание любой мелочи — от этого зависит жизнь.

Но, как ни странно, за этими тренировками дни проходили за днями, и Юля чувствовала, что у неё получается, она находит нужные слова для объяснений, нужные действия, нужный тон. Её ученики смотрят на неё, как на профессионала. Да им девушка-снайпер, собственно, и является — и до сих пор сама этого не осознаёт до конца. А потому и не думает об этом лишний раз. Просто учит тому, что умеет сама. Передаёт знания, навыки, опыт. Не жалко.

Это же для победы. Для их победы.

Она уже не первый день слышала эти разговоры. Разговоры ходили среди её учеников, сослуживцев, витали по коридорам "располаги", в столовой, на стрельбищах… Только на передовой их не было, но там не до того. А Юлия там снова бывала — в качестве эксперта-наблюдателя. В боях не участвовала и с этим не спорила, хотя и бывало иногда досадно. Но кто она такая, чтобы спорить и тешить собственное самолюбие? Решили "сверху", что женщинам не место на боевых, — значит, не место.

Но разговоры продолжали ходить, и их Юлька уже не могла оставить без внимания. А были эти разговоры о приближающихся испытаниях на право ношения оливкового берета разведчика.

Оливковый берет, по сравнению с тем же, например, голубым у десантников или чёрным у морпехов, был менее известен и потому более загадочным и вызывающим интерес. Многие знают, что если идёт, например, человек в голубом берете — это воздушный десантник, "вэдэвэшник", о которых, например, Юля Дымченко, ещё не будучи в армии, знала, в основном, что они ныряют в фонтаны 2 августа, и вообще в этот день лучше по городу лишний раз не шастать. Если человек в чёрном берете — это морской пехотинец, омоновец или представитель танковых войск. Если в оранжевом — служащий МЧС.

Оливковый берет же, по сравнению с упомянутыми, был гораздо менее на слуху, о нём знали, как правило, только те, кто "в теме". Он являлся частью военной униформы Росгвардии. До 2016 года его носили представители внутренних войск МВД России и спецназа 12-го ГУ Минобороны России. Эти войска осуществляют деятельность по обеспечению внутренней и общественной безопасности России от различного рода противоправных посягательств.

О тех, кто носит оливковые береты, известно очень мало, поскольку информация об их деятельности засекречена. Ношение оливковых беретов является большой честью и гордостью для их обладателей, и нужно приложить много усилий, чтобы заслужить право на их обладание.

И вот здесь, в их молодой Республике, будут проводиться такие испытания!

Юлька прислушивалась между делом — так, будто её это не касалось, но знала, что уже не сможет спокойно пройти мимо этой информации.

— Дымченко, вот что тебе неймётся? Ведь тебя же не увольняют, в конце концов! Сиди на непыльной должности, служи себе… Вот зачем тебе это, можешь объяснить?

Ещё довольно молодой, но поседевший раньше времени майор смотрел на Юльку незлым, но бесконечно усталым взглядом. Он знал о её былых подвигах и не мог не относиться к этой девчонке с уважением, но сейчас Юльке показалось, что он считает её досадной помехой, которая вертится под ногами со своими безумными идеями.

— Я думаю, товарищ майор, что мои объяснения будут такими же, как у любого военнослужащего, решившего пройти эти испытания, — заметила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я ведь ничем не отличаюсь от других.

Майор поморщился.

— Не валяй дурака, Юлия. Ты прекрасно знаешь, чем ты отличаешься.

— Тем, что женщина? — с вызовом подняла она подбородок. — Но я что-то не слышала, чтобы женщинам запрещалось участвовать в этих испытаниях.

Её собеседник устало потёр глаза.

— Такого запрета действительно формально нет, — неохотно признал офицер. — Просто до сегодняшнего дня его и не требовалось — как-то до сих пор ни одной женщине не приходило в голову пробовать себя в таком… таком неженском деле.

— Значит, теперь запрет появится формально? — выпалила Юлька. — Из-за меня?

Майор обречённо вздохнул.

— Много чести, Дымченко. Иди готовься. — И с усмешкой добавил: — Может, в процессе подготовки ещё передумаешь.

И передумать, по совести говоря, было от чего — не сделала она этого из чистого упрямства. Для того чтобы получить почётное право ношения оливкового берета, нужно было пройти несколько этапов сложнейших физических и психологических испытаний. Участвовать может абсолютно каждый военнослужащий России, а теперь ещё и молодых Республик Донбасса, и здесь, действительно, нет запретов, в том числе и для женщин. Однако пройти испытания способен далеко не каждый, и носят берет только самые лучшие. Отбор кандидатов происходит крайне жёсткий. По статистике лишь около половины из них доходят до последнего этапа экзаменационных испытаний. Сдавать нормативы для получения берета следовало тщательно подготовившись как физически, так и морально.

Спроси у Юли, зачем ей это вдруг понадобилось — не стала бы отвечать. А возможно, не смогла бы и для себя это сформулировать в полной мере. В последнее время она вообще не склонна была что-то формулировать словами. Она просто шла к своей, какой-то только ей ведомой цели, и ни с кем не собиралась это обсуждать.

День был хмурым, чуть ветреным. На полигоне яблоку негде было упасть, но при этом шумно не было — все были молчаливы и сосредоточены. Выстроились и ждали вступительного слова генерал-майора.

Здесь должны были состояться состязания профессионалов — спецназовцев, тех, кто уже носил оливковый берет, и сегодня же проходили испытания для тех, кто желал получить право его ношения.

— Гвардия должна быть первой во всём, — заявил генерал-майор, поздравив всех с началом состязаний. — Это испытания для самых достойных. А сегодня они должны быть особенно интересными и насыщенными. Прибыло много команд, поэтому соперничество развернётся жёсткое и бескомпромиссное.

Воинский церемониал был лаконичен — вскоре начались соревнования. В первый день командам из более чем десятка силовых ведомств Республики предстояло преодолеть на время маршрут протяжённостью около четырех километров с препятствиями.

Юля оставалась спокойной и собранной. Признаться, сама от себя не ожидала — думала, что будет волноваться. Но волнения не было — наоборот, её вдруг охватило абсолютное, какое-то даже космическое спокойствие, будто сейчас происходит то, что уже давно должно было произойти, и она всё делает правильно. Не оглянувшись на полосу препятствий, которую они должны были проходить, она отправилась вместе с остальными сдавать тест Купера.

На неё оглядывались с интересом, но не более того. Здесь бойцы оставили свои обычные шуточки — все были собраны, серьёзны, готовы к нелёгким испытаниям, которые предстояло преодолеть. Если кто-то что-то и думал по поводу того, что с ними в состязаниях участвует девушка, придержал эти мысли при себе.

Тест Купера — это в едином комплексе отжимания в упоре лёжа, "скрепка" — чередование упора лёжа и положения в приседе, поднятие ног на прямой угол, выпады. Всё это выполняется на время.

Казалось, каждый из участников был занят собой, никто ни на кого не смотрел, но Юлька спиной чувствовала взгляды — настороженные, удивлённые, одобрительные. Ежеутренняя разминка и упор на физподготовку в своем разведбатальоне давали о себе знать — несмотря на довольно хрупкую комплекцию, девушка, действительно, была теперь сильнее и выносливее многих представительниц её пола. А неизменно бесстрастное выражение лица, которым Юля с некоторых пор обзавелась на все случаи жизни и теперь с тем же выражением выполняла все необходимые упражнения, вызвали восхищённые перешёптывания других участников. Она чувствовала лишь небольшую усталость, боль в мышцах, но и только. Знала, что завтра будет болеть сильнее, но то завтра. Сейчас имеет значение только день сегодняшний. Впрочем, как и всегда.

— Отставить разговоры! На дистанцию.

Разговоры за Юлькиной спиной стихли. Их всех ожидал вначале "просто" кросс на дистанцию три километра. "Просто" очень быстро взялось в кавычки, поскольку бегать в тяжёлом обмундировании и в бронежилете с каской — то ещё удовольствие. Простого в этом уж точно нет ничего. А тут ещё и прохладный ветер, разгулявшийся не на шутку, навязчиво свистевший в ушах, затрудняющий дыхание. К каждому предмету в разгрузке добавилось будто ещё по десять килограмм… нет, по сто. Очень хотелось всё это снять, но нельзя. Во время боя или спецоперации никто ничего снимать не будет. Юлька бежала и представляла, что она робот. Бесчувственная машина, Терминатор.

Особенно это помогало, когда инструкторы приказывали ползти по непролазному полю в жидкой грязи или идти "утиным шагом" в приседе, держа оружие над головой.

Потом уже Юля вообще ничего не представляла. В глазах темнело, образовывалось туннельное зрение — когда видно только дорогу впереди, а больше ничего не видно… Мышление тоже было туннельным. Особенно когда пришлось еще и "раненого" товарища тащить на своих хрупких девичьих плечах. Но при этом инструкторы, да и сами участники друг друга всячески подбадривали. Юля справилась — во многом именно благодаря такому специфическому армейскому дружественному соперничеству. Добежать до финиша. Всё.

Но это было ещё далеко не всё. По сравнению с полосой препятствий предыдущий кросс показался лёгкой прогулкой. На маршруте бойцам пришлось преодолевать отвесные стенки, рвы, прыгать на канате через яму с водой, взбираться по лестнице, ползти в бетонной трубе, бежать по доске на пятиметровой высоте. В общем, у Юли создалось впечатление, что полосу препятствий придумывал маньяк с напрочь вывихнутыми мозгами. Но упёртое изящное создание в грязнющем вымокшем камуфляже преодолело и это испытание.

По команде "газы" участники соревнований проходили ползком под колючей проволокой — в противогазах, средствах индивидуальной бронезащиты и с автоматами. Ползать и бегать в противогазе, когда рядом горят дымовые шашки и хлопают взрывпакеты, — тоже аттракцион отнюдь не детский…

И после каждого выматывающего этапа этого адского кросса нужно передернуть затвор и сделать контрольный выстрел в воздух, показывая, что твое оружие готово к бою. Юля, больше чем себя, берегла снайперскую винтовку. Грязь, комья глины, пучки мокрой травы, еще какой-то мусор не должен попасть в затвор. По команде девушка передернула затвор. "Ну, не подведи, верная подруга-"драгуновка"! Только выстрели!.." — теперь Юля понимала, почему бойцы относятся к оружию, как к другу. Приклад к плечу, плавное нажатие на спуск. Выстрел! Уф-ф! Она остаётся на дистанции.

Раньше Юля тоже относилась к собственной винтовке бережно и даже с уважением — но только как к высокоточному и эффективному инструменту. На этих испытаниях пришло понимание, что верная "эс-вэдэшка" — это как рыцарский меч или самурайская катана. Говорят, что в клинке живёт душа воина. Теперь частичка души Юли жила в изящной винтовке, которую за характерный сухой звук выстрела прозвали в армии "плёткой".

А ведь многие и не проходили отбора: у кого-то сводило судорогой ноги, кто-то из претендентов просто сошел с дистанции, не в силах выдержать чудовищное напряжение, у кого-то заклинил забитый грязью автомат. Юля видела, как рыдают взрослые мужики, словно дети…

После чего как были — в бронежилетах, касках, остальном снаряжении — ринулись переходить вброд небольшой пруд. Вода Юле доходила до груди, дно оказалось илистым и вязким. Она, как и все остальные, то и дело проваливалась по шею, а иногда и чуть ли не по ноздри. Но страха утонуть не было — его полностью перекрывал страх утопить снайперскую винтовку, которую девушка, проваливаясь и уходя под воду, тем не менее держала высоко на вытянутых руках.

На Юлю уже никто не посматривал, не оглядывался — кажется, бойцы и вовсе забыли, что среди них есть девушка. Все они сейчас казались одинаковыми в касках и бронежилетах, с оружием в руках. Все равны, и важны лишь личные качества: смелость, быстрота реакции, упрямство, высочайшая мотивация выполнить задание, взаимовыручка.

Теперь претенденты на оливковый берет подошли к самому главному — огневой подготовке. Сначала — стрельба из пистолета. Юля получила у инструктора ПМ и два магазина к нему. Вышла на огневой рубеж, доложила.

— По готовности — огонь!

— Есть огонь!

Вогнала магазин в рукоятку, передёрнула. Два выстрела — мишень поражена. Теперь с колена — два выстрела. Поражение. Выстрел… Что за чёрт?! Осечка! Пистолет встал на затворную задержку, обнажив воронёный ствол. Твою мать! Но злиться и показывать эмоции некогда: руки сами выщёлкивают магазин, дёргают затвор, выбрасывая осёкший патрон, вгоняют новую обойму. Щелчок затворной задержки — и снова раздаются звуки выстрелов. Бах! Бах! Цели поражены. Девушка оставила разряженный пистолет на столе на огневой позиции и побежала дальше.

Только после соревнований она узнала, что в обойме пистолета инструкторы специально вставили инертный патрон, чтобы и получилась осечка, а стрелку потребовалось быстро сориентироваться и устранить её.

Следующий этап: снайперская стрельба. Юля замаскировалась на лёжке и подготовила винтовку. У неё всего семь патронов на три мишени. Дистанция до целей приблизительно 300, 500 и 800 метров. Приблизительно, потому что ни лазерным дальномером, ни метеостанцией пользоваться нельзя. Только інкалой прицела винтовки, собственной интуицией и снайперским опытом.

Юля на несколько щелчков покрутила барабанчики вертикальных и горизонтальных поправок прицела. Зарядила магазин.

— "Пантера" к стрельбе готова, — она щелкнула тангентой рации.

— По готовности — огонь.

Юля решила схитрить… Выстрел! Пуля ушла левее. Поправка… Одна пуля снова ушла — теперь правее. Но вот следующая поразила мишень. На максимальной дальности 800 метров! "Пантера" не стала идти по пути наименьшего сопротивления и начала с самого сложного. Тем более что порядок поражения мишеней специально не указывался. Следующая мишень на полукилометре также легла под выстрелами. И уже на трёх сотнях метров Юлька почти не глядя вогнала обе пули в силуэт.

Следующим этапом был рукопашный бой. Скидок здесь не делалось никаких — будь ты хоть бестелесной феей из волшебного королевства, если пришла сдавать испытания на оливковый берет, отношение будет, как ко всем. Схватки, без преувеличения, были исключительно жёсткими и кровавыми, соперничество велось бескомпромиссное, никто никому не уступал. Но всё же соблюдали прописанные и неписаные правила безопасности. Ведь это всё-таки способ показать свои силы, чему-то научиться у других.

Противник Юльке достался высокий, худой, но жилистый. Откровенно говоря, в психологическом плане "рукопашка" была для неё самым сложным видом испытаний. Девушка смутно представляла, как вдруг начнёт мутузить человека, который ничего плохого ей не сделал. О том, что при этом достанется и ей, почему-то не думалось совершенно. А зря…

Пропустив несколько ударов, от которых перед глазами вспыхнул фейерверк, а в голове растёкся фонтан боли, Юлька вдруг очнулась. Перед ней был не этот худой и жилистый парень, а один из отморозков, избивающих на улице Донецка профессора Тарнавского. Перед глазами снова зажёгся фейерверк, но уже не боли, а ярости, исступлённого желания отомстить, поквитаться, не вьшустить живым… Юлька ринулась драться, потеряв счёт времени и восприятие реальности.

Если её противник и испытывал поначалу схожие моральные проблемы — тем более, ему-то пришлось драться с девушкой! — то ничем этого не показал. Неизвестно, кого он представлял на месте Юли, но явно кого-то очень неприятного. Очень быстро "Пантера" получила пару увесистых оплеух и довольно болезненный удар ногой по ребрам. Её настрой сменился холодной яростью, которая позволила девушке действовать расчётливее, реализуя свое преимущество в скорости ударов и в подвижности. Блок, захват. Удар. Финт. Ещё одна серия сокрушительных ударов! По окончании боя вид они двое имели весьма плачевный, но испытание прошли. Вокруг раздавались крики, свист, аплодисменты, но Юлька слышала всё это невнятным фоном. В голове шумело.

Она прошла и этот этап своей жизни! Ни за что не поверила бы, если бы кто-то рассказал ей раньше. Но раньше и она была другой.

— Сержант Дымченко!

Юлька вышла из строя. На неё устремилось множество взглядов, в которых читалось удивление и уважение. Невысокая хрупкая девчонка, по виду "девочка-девочка", прошла все обязательные испытания без каких-либо скидок и теперь шла получать свой оливковый берет. Как полагается, полученный головной убор поцеловала, встала на правое колено, надела на голову и обернулась к строю товарищей.

— Служу Республике и спецназу!

И здесь уже раздались овации. Многие не признавались в том себе, но присутствие с ними на испытаниях девушки не позволяло раскиснуть, мотивировало, заставляло показать самый лучший результат. И теперь эти парни тоже получили заслуженную награду.