В прицеле «Азов»

Глава 5 "ВСТРЕЧА ВЫПУСКНИКОВ"

Степану Новикову было откровенно скучно. Не любил он разборок со всеми этими мелкими предпринимателишками, надувающими щёки и мнящими себя деловыми людьми, а на деле ничего из себя, по сути, не представляющими. Откровенно говоря, он и с этим Залипакой не связывался бы, махнув на него рукой, но это было бы непростительной ошибкой. На одного так махнёшь, на другого — потом все они на голову сядут. Имидж следует удерживать, иначе пролетишь по всем фронтам. В городе его боятся — боятся не только местные, но и "свои", бывшие побратимы.

На деле своих у Новикова давно уже не было. Весь свой круг общения он рассматривал исключительно с точки зрения выгоды и каждого периодически проверял.

— Параноик, — с насмешкой говорила Ирка.

Его неофициальная жена, с которой они вместе прошли Майдан, взятие Мариуполя и ещё чёрт знает что, и знали друг о друге самые грязные подробности, была единственным человеком, от которого ему нечего было скрывать. Ирина была настоящей фанатичной националисткой — тему независимости Украины с ней лучше было вообще не поднимать, без преувеличения опасно. Самое интересное — во всём, что этой темы не касалось, Ирина была сама рассудительность и хладнокровие. Нередко давала дельные советы, как обезвредить конкурентов, как и с кем вести дела, в какие дни лучше на "разборки" не ходить, а какие для этого вполне подходят.

Сейчас Ирина молчала, глядя на его сборы, только улыбалась снисходительно, будто он маленький мальчик, собиравшийся идти играть в песочницу во дворе.

— Мелкая сошка этот твой Петро, — она поджала губы, — но недооценивать не надо. Охрану с собой возьми.

— Ну ты что, Ируся, — поморщился Новиков. — Разве я куда ходил без охраны?

— Я не о твоих двух амбалах, — пояснила женщина. — Они у тебя пусть так и будут для декорации. Ты больше людей возьми, и чтобы их не видно было.

— А не преувеличиваешь ли ты? — закатил глаза Петро. — Если для каждого торгаша…

— Делай, как я сказала, или на меня не рассчитывай, — холодно перебила его Ирина.

— Сама часом не надумала взяться за старое ремесло? — ухмыльнулся Степан и, взглянув на женщину, невольно поёжился. Взгляд её странных, тёмных, почти чёрных глаз стал холодным, каким-то змеиным — кажется, даже зрачки сузились. Так было всегда, когда она вспоминала об этом прошлом ремесле, которое вроде бы и бросила, но бывших снайперов не бывает.

— Надо будет, и возьмусь, — холодно проинформировала она. — Но это ещё не тот случай. Ладно, иди на свои разборки. — Тонкие красиво очерченные губы насмешливо искривились. — В школу… Выпускники хреновы. Всё бы вам в школах встречаться…

— Предлагаешь в библиотеках? — невольно вырвалось у Степана. И почему-то с непонятным удовольствием проследил, как его жена переменилась в лице. Всё-таки на чём-то и он её может поймать.

— Не советую, — сквозь зубы процедила Ирка, будто прочитав его мысли. — Не твоего ума это дело. Иди занимайся своей торговлей… рэкет хренов.

Школа была самой обычной. Типовой, так сказать. Трёхэтажное здание стандартной постройки, тёмное в этот час — только перед входом светился фонарик.

— Сторожей здесь, что ли, нет? — хмыкнул вполголоса Алексей "Лис". — Или вообще охраны какой-нибудь. Это вообще нормально — в школах для своих рэкетирских разборок встречаться?

— Вполне вероятно, что они и есть охрана, — предположил Игорь "Философ". — Предполагаю, что охрана здесь может быть весьма широкого профиля. И в школе, и у наших новых знакомых.

— Не подумал… — хмыкнул Алекс. — Сейчас и посмотрим. — Рука его непроизвольно легла на складной приклад автомата с глушителем, на боку в кобуре был наготове заряженный массивный "Стечкин". Казалось, он, как и хозяин, был готов к действиям и ждал их с нетерпением, но не высовывался без команды.

Разведгруппа один за другим двигалась вдоль кирпичной стены. Главный вход в школьное здание был закрыт, невысокое крыльцо в несколько ступенек пустовало. Вероятнее всего, здесь были ещё боковые входы на лестницы.

— "Философ", "Дрозд", "Дождь" — на правый фланг. "Лис", "Ветер" — за мной, — скомандовал Можейко. — "Пантера", прикрываешь нас и наблюдаешь за окрестностями. "Альбатрос" прикрывает "Пантеру".

— Есть…

— Понял, командир…

"Пантера" устроилась на крыше трансформаторной будки — прямо над серой дверью с оскаленным черепом "Не влезай — убьет!" Широкое пространство для манёвра, рядом — короб вентиляции. Спрыгнуть с крыши и скрыться — пара пустяков для снайпера-разведчика. Юля уложила винтовку с глушителем на мягкий рюкзак и положила щеку на подщёчник приклада. Удобно, шея расслаблена. Картинка в окуляре тепловизионного прицела довольно контрастная, поле зрения тоже вполне широкое — хватает для обзора. Если что — рядом бинокль. У бедра на ремне лежит укороченный автомат с глушителем. Это на всякий случай…

— "Пантера" на позиции, — девушка щелкнула тангентой рации.

Движутся тени вдоль школьного здания, обходят его кругом. В небе перемещается с почти беззвучным жужжанием едва заметная точка, мигая огоньками. То ли звезда, то ли фейерверк, хотя звуков его вроде бы не слышно. Мальчишки, должно быть, балуются… Оператор квадрокоптера осматривает окрестности через экран планшета. Черно-белая картинка с тепловизора показывает район с высоты птичьего полета. Есть возможность использовать и "зум", приближая и удаляя изображения интересующих объектов.

— Наблюдаю автомобиль. Подъезжает к забору справа от главного входа, — слышался по рации негромкий голос оператора квадрокоптера "Альбатроса". — Там калитка.

К неприметным "Жигулям" подошёл человек в камуфляжной куртке. Сторож. Перемолвился несколькими словами с людьми, вышедшими из салона, и повёл их к боковому входу в помещение. Юля наблюдала за перемещением фигур в тепловизионный прицел, созерцая "все оттенки серого". Но широкая линза из прозрачного редкоземельного германия и чувствительность матрицы на основе арсенида галлия позволяла разглядеть даже выражение их лиц!

Старый камуфляж сторожа без каких-либо нашивок, замок застёгнут до самого подбородка. Оружия не видно — вполне возможно, он его под курткой и прячет. Лицо второго мужчины, приехавшего на неприметных "Жигулях", было слегка растерянным, он нервно оглядывался по сторонам.

— Він чекає, — сообщил сторож своему спутнику, и бросив взгляд на ещё двоих, вышедших из машины, добавил: — Каже, щоб ти один був[21].

Прибывший кивнул своим спутникам, и те остались у калитки. Засветились в темноте огоньки сигарет.

Боковой вход неслышно окружали тени. Обходили машину, скрывались за деревьями, росшими на территории школы, сливались с кирпичными стенами.

Между тем возле этого входа остались только два амбала, у обоих укороченные автоматы АКС-74У. Юля хмыкнула, увидев удлинённые изогнутые магазины на 45 патронов от ручных пулеметов. Затем взгляд "Пантеры" мазнул по стене и по тёмным окнам школы. Интересно, этот высокий ограничился только своими двумя амбалами или здесь ещё скрываются сюрпризы?.. "Пантера" ещё раз перевела взгляд на темные окна школы напротив и погладила указательным пальцем спуск.

Знакомое ощущение, когда оружие, будь то автомат или снайперская винтовка, становится продолжением собственных рук. Ощущение спокойствия и уверенности, когда в твоих руках если не весь мир, то хотя бы часть его. Ощущение, которого когда-то так не хватало вечно неуверенной в себе и окружающих, неуклюжей, закомплексованной девочке, так мечтающей самой распоряжаться своей жизнью и совершенно не знающей, как это делается, боящейся кого-то обидеть и в глубине души понимающей, что для утверждения своего места в этом мире без обид не обойтись. Могла ли она когда-нибудь предполагать, что ей понадобится для приобретения нужных качеств характера? И что теперь она будет распоряжаться не только собственной, но и чужими жизнями, на которые глядит сквозь риски и деления оптического прицела…

Странно, когда филолог Юлька ещё совсем не имела дела с каким-либо оружием (кажется, в позапрошлой жизни) и ей приходилось что-то краем уха слышать о снайперских винтовках, они представлялись ей громоздкими и внушительными. А сейчас её десантная СВД-С со складным прикладом и укороченным стволом кажется удобной даже в её хрупких руках. Калибром 7,62 миллиметра — она и разработана была для тех, кто ценит не только надёжность и точность, но и компактность. Для тех, у кого таковой является специфика боевых задач — снайперов Воздушно-десантных войск и спецподразделений. Когда "Пантере" впервые дали винтовку в руки, она долго вертела СВД-шку и присматривалась, как к диковинке, — так, что командир счёл долгом заметить: "Ты осторожнее с этой вещью. Это тебе не сумочка".

Впрочем, надо отдать Юле должное — к оружию она с самого начала относилась с пиететом, иногда даже слишком. Не игралась, не размахивала, никуда не целилась в шутку, как некоторые парни-новички, за что потом выхватывали от командования "на орехи". Поначалу и прикоснуться боялась, а уж чтобы разобрать, почистить и собрать обратно — сердце в пятки закатывалось. Немало времени прошло, пока это стало привычными, отработанными до автоматизма действиями. Казалось, только прикоснись, только загляни внутрь — и выпрыгнет оттуда твоя смерть.

— Там твоя жизнь, а не смерть, — пояснили ей. — И от того, как хорошо ты научишься с ней обращаться, зависит, насколько твоя жизнь будет долгой.

Вот оно как получается. Причудливым образом её собственная жизнь, как когда-то мечталось, оказалась именно в её же руках. И совсем не фигурально.

Предполагаемые цели вошли в здание, разведчики ДНР с оружием наготове остались наблюдать снаружи. Окна полуподвала светились, видимо, там и происходил разговор. Один из разведчиков распластался рядом, чутко вслушиваясь.

Игорь "Философ", скрывшись за ближайшим деревом, тоже наблюдал за боковой школьной дверью, держа автомат с глушителем наготове.

— "Пантера" на связи. Сторож вышел обратно.

— Понял, — ответил Игорь, мгновенно превращаясь в окружающий зимний сырой и промозглый пейзаж. Привычный к нему взгляд и не заметит за серыми кустами и деревьями размытую камуфляжем неброскую человеческую фигуру.

А вот взгляд школьного сторожа был здесь ко всему привычен. Уже не первый день приходилось ему встречать и скрывать в мирном учебном заведении таких вот "гостей". Свою выгоду он с того имел и, в общем, не считал, что делает что-то плохое. Впрочем, грань между "плохим" и "хорошим" в обычном понимании у него давно уже стёрлась. Сторож жил так, как складывалась в данный момент жизнь, мук совести или колебаний, поступает ли он правильно, не испытывал в принципе. Девизом у него с малых лет было: "Всякий крутится, как может". Так рассуждали когда-то его родители — отнюдь не богатые, если не сказать, бедные люди, не умевшие зацепиться на какой-нибудь постоянной работе и не считающие зазорным, когда надо, прогнуться перед тем, кто оборотистей и успешнее, а когда надо — на них же навести поклёп перед людьми более влиятельными. Точно так же поступать научили они и сына. Точнее, никто его даже специально не учил — он усвоил эту науку с молоком матери.

Когда в его город пришли "азовцы", скромный школьный сторож не испытал ни ярости благородной, ни каких-либо особых патриотических чувств. Не испытал он, впрочем, и восторга, не перенял их убеждений и, честно говоря, прекрасно видел и понимал, что на самом деле представляют собой новые украинские "герои". И относился философски, то есть руководствуясь своей маленькой крысиной философией. Ну, не эти, так другие, его дело обычное — приспособиться. И получить свою выгоду от таких перемен в городе и во власти. Опять же — маленькую выгоду.

Вообще слово "маленький" было основой личности таких людей, как школьный сторож. "Я человек маленький", — при любом случае говорили они, угодливо улыбаясь. И оставались людьми маленькими, совершающими исподтишка свои маленькие гадости и получающие маленькую благодарность от тех, кто разово воспользовался их маленькими услугами. Играть по-крупному, интриговать глобально и масштабно, добиваться высот, идя по трупам, — это не для них, на это не хватит их маленького воображения. Изворотливости родителей школьного сторожа хватило только на то, чтобы как-то протянуть свою жизнь до старости, не умирая от голода, а сам он, прожив уже отнюдь немало, был всего лишь школьным сторожем, им же формально и остался с приходом "воинов света". Вот только функции его на этой должности несколько изменились…

Окинув привычным взглядом территорию вокруг школы, сторож принялся прохаживаться из угла в угол, бросая взгляды в сторону двоих, приехавших с Петром Залипакой. Те курили и бросали на него ответные отнюдь не дружелюбные взгляды.

"Философ", не спуская с них глаз, коротко доложил по рации обстановку. За встречей в подвальном помещении следили, обойдя его с двух сторон, его товарищи. Напротив скрывался Алексей "Лис".

Двое куривших у забора о чём-то негромко переговаривались, бросая на сторожа внимательные взгляды. "Тоже мне вояки — курят на посту!" — презрительно скривилась девушка-снайпер, наблюдая за ними в тепловизионный прицел.

Потом один из них качнул головой, приглашая сторожа подойти.

— Я на работе, — хмуро бросил тот, не отходя от школьной стены.

— Та брось, — отозвался один из приехавших неприятным скрипучим голосом, казалось, передразнивающим любого, к кому обращался. — Какая там твоя работа! Стоять как столб чи шо?

— Не, школу сторожить, — издевательски возразил второй. — Детей…

— Дете-ей! — протянул первый. — А если мы сейчас доложим, кому следует, какие там у тебя сейчас "дети"?!

— Докладайте, — иронично хмыкнул сторож, хорошо осведомлённый, что на встречу с "Поджигателем" приехала более мелкая сошка, а значит, и приятели его не могли представлять собой ничего существенного. — И кому оно надо? Как узнают, хто здесь, связываться не станут. Чи вы не знаете?

— Мы-то знаем, — заверил его скрипучий, — а вот чи будет он за тобой плакать, если мы тебя пришьём по-тихому?

Сторож напрягся, вскинулся и резким жестом расстегнул куртку, но достать оттуда ничего не успел — его насквозь прошила автоматная очередь.

— Саня, к выходу! — резко крикнул скрипучий, направляясь к двери.

Игорь Полёвкин мгновенно навёл на него свой "Калашников" с глушителем, но поразить с первого выстрела бегущую фигуру ему не удалось. Скрипучий обернулся в сторону выстрела, непроизвольно ступил шаг и споткнулся о лежащее под фонарём тело сторожа. Падая, неловко дёрнулся — со стороны по нему прилетел "подарочек" от "Пантеры".

Винтовка привычно ударила в плечо отдачей, а длинный массивный глушитель исказил и частично рассеял звук выстрела. Юля медленно, по сантиметру отползла, сдвинувшись за прикрытие короба вентиляции на крыше трансформаторной будки.

— Бери следующего, — прошелестел по рации её голос, искажённый помехами.

Повторять Игорю было не надо — товарищ скрипучего бежал прямо на него, доставая из-под полы "Макаров" с глушителем. Глухо хлопнул выстрел. Пуля просвистела прямо возле уха "Философа", врезавшись в ближайшее дерево за его спиной, одновременно с его выстрелом. Раненный в плечо, его противник ещё раз выстрелил, на этот раз попав прямо в дерево, за которым укрылся "Философ". Приехавший палил вслепую, не понимая, кто прячется за деревьями, решив, что это один из сюрпризов от "Поджигателя", которые тот любил устраивать.

— Мы попали, слышь… — обратился он к лежавшему приятелю, но тот уже ничего слышать не мог. Тогда он стал снова яростно стрелять по тому же дереву, но "Философа" за ним уже давно не было — он переместился левее и наблюдал за бегающим по площадке перед входом "азовцем", пока у того не кончились патроны.

— Сказочный дебил! — снова прошелестел в наушнике голос "Пантеры". — Кандидат на премию Дарвина…

— Мне его как-то не жаль, — спокойно сообщил "Философ" и, подловив момент, когда "азовец" застыл на месте, всадил ему пулю в голову. Патроны, в отличие от своего оппонента, он привык экономить.

— Спишем на "боевые", — хихикнула в наушнике "Пантера". — Они бы всё равно друг друга перестреляли, судя по таким настроениям.

— Вот бы у них такие "боевые" почаще. Нам бы вообще никакой работы… — поддержал девушку "Философ".

Тем временем в полуподвальном помещении, где проходила встреча, Петро Залипака заметно нервничал, не дождавшись своих людей, с которыми было условлено, что они здесь появятся сразу же, устранив сторожа. Переговоры шли отнюдь не в его пользу, а двое вооружённых союзников были бы всё-таки, аргументом против громил "Поджигателя". О том, что люди "Поджигателя" могут прятаться в здании, Петро не знал.

Собственно, это было даже не переговорами — это был ультиматум. И отвертеться от него не было никакой возможности, поскольку Петро отнюдь не был всё это время невинной овечкой — о его мутных делах и махинациях собеседникам было известно всё. И повернуть это в нежелательную для него сторону они тоже сумеют.

Он судорожно пытался выкрутиться, поглядывая на дверь, и знал, что выкрутиться ему не удастся. Времени у него было достаточно — теперь его просто не будут слушать. О том, чтобы сбежать, не могло быть и речи — руки громил красноречиво лежали на стволах, давая понять, что они мгновенно пустят их в действие при любом его подозрительном движении.

— Завтра… — всё, что сумел он сказать. — Я прошу у тебя время только до завтра, Поджигатель. Деньги будут у тебя.

— Так бы и раньше, — удовлетворённо произнёс его собеседник.

— Они говорят о каком-то Поджигателе… — сообщил разведчик, подслушивающий у окна.

Внизу, в полуподвальном помещении Поджигатель объявлял свои условия завтрашней передачи денег. Ему что-то угодливо отвечал собеседник. Голоса слышались четко — нервные, напряжённые, что называется, на взводе.

— А вот так мы не договаривались, Петро! Я тебе сказал одному явиться. Решил припрятать своих вояк?

— Каких вояк? Не было никого…

— Ну теперь-то ты мне не рассказывай. Только что убит мой человек. Ты что же, себя самым крутым тут возомнил?

— Я не понимаю!..

— Не понимаешь? Сейчас поймёшь!.. — сухо хлопнул пистолетный выстрел.

Юля в своём укрытии напряглась, услышав прозвище — или позывной "Поджигатель".

— Это тот самый, — шепнула в приёмник — и тут же получила ответ:

— Слышали. Принято.

Теперь они все выйдут на улицу и… увидят убитого сторожа и тех двоих. Именно в этот момент "Пантера" буквально ощутила на себе тяжёлый взгляд. В том, что кто-то на неё сейчас смотрел — смотрел внимательно и отнюдь не дружелюбно, — она была совершенно уверена. Научилась за годы службы. Определять вероятное направление угрозы она тоже научилась.

— "Пантера" в канале, у них снайпер в школе!..

— "Старик", плюс.

Прикрывающий её "Альбатрос" сменил пульт управления квадрокоптером на автомат. А взгляд девушки-снайпера молниеносно скользнул по темным окнам школы напротив трансформаторной будки.

В следующую секунду "Пантера", действуя исключительно по наитию, резко откатилась под защиту короба вентиляции. А туда, где она только что лежала, ударила пуля. Юля увидела краем глаза искры рикошета на бетонной крыше трансформаторной будки.

— Не стреляй! — коротко крикнула она "Альбатросу".

Но тот уже лупил с колена частыми одиночными выстрелами вслепую по окнам. Шипел глушитель, звенели разбитые стекла в школе. Но результат оказался разве что только психологический.

Глушитель скрывал звук выстрела из автомата, но Юля знала, что сама "банка" на стволе нагревается и прекрасно заметна в тепловизионный прицел. А это значит…

— Ложись! — девушка рванула разведчика за рукав, прижимая его к бетонной крыше. И, похолодев, услышала его сдавленный стон. Ранен?! Убит?! Снайпер ведь очень редко промахивается. — Живой?

— Да, зацепило…

— Валим с крыши! — Девушка с грацией пантеры, подтверждая свой позывной, спрыгнула, перекатилась придерживая винтовку и встала на колено, мгновенно изготовившись к стрельбе. Сбоку ее прикрывала бетонная урна. Так себе защита, но за неимением лучшего…

"Где ты, тварь?!" — Девушка-снайпер водила длинным стволом винтовки, отслеживая в прицел любое движение в окнах школы. Но и ее противник оказался совсем не прост: стрелял из глубины помещения, перемещался, видимо, пригнувшись, чтобы не попасть даже случайно в проём окна… Есть движение!.. Мгновенно "Пантера" сделала навскидку три выстрела, вынеся точку упреждения немного вперед. Коротко зашипел глушитель, посыпались со звоном разбитые стекла. Юля снова отпрянула в сторону, меняя магазин в винтовке. "СВД, моя умница!" — подумала она об оружии, как о живом существе.

Потом за её спиной прозвучал знакомый голос:

— Уходим, героиня. С тебя хватит подвигов на сегодня.

Рядом нарисовался Игорь "Философ". Никогда Юлька не думала, что будет так рада его видеть и слышать. Хотя, конечно, она всегда была этому рада. Но сейчас, как никогда, ей казалось, что прошла вечность с тех пор, как она видела своих товарищей.

— Они уехали, — пояснил Игорь. — Здесь больше никого нет. И нам здесь больше нечего делать.

— Но там же…

— А что там? Это их разборки, Юля. Они ведь собрались сюда, чтобы "перетереть темы" — так? Вот "тёрки" и состоялись… не без жертв, конечно. Зато мы кое-что узнали. А теперь уходим.

— Хорошо. "Альбатрос" ранен, перемотай его, я прикрою.

— Понял.

Игорь разорвал упаковку перевязочного пакета.

Группа, выполнив задание, да еще и с лихвой, отошла. "Старик", конечно, переживал по поводу того, что они изрядно "накрошили" националистов. Но всё же рассчитывал на то, что всё произошедшее спишут на разборки "отмороженных" боевиков полка "Азов".

Юля машинально крутила в пальцах осколок пули, вскользь ранившей "Альбатроса". Ничего серьёзного: довольно мощный боеприпас калибра "338 Lapua Magnum" раскололся от удара о твердый бетон и разлетелся в стороны. Видимо, более твердая оболочка и распорола руку разведчику.

Это было странно, но после таких операций, когда надо было мобилизовать всё своё умение, хладнокровие и силу воли, когда уже перипетии оставались позади, Юлька превращалась в такую вот растерянную девочку, остро нуждающуюся в том, чтобы её погладили по голове и сказали слова ободрения. Но "Философ", казалось, всё, что мог, ей сказал — большего от него всё равно не дождёшься.

От её собственной винтовки, пожалуй, и то больше бывает поддержки, — Юля молча погладила воронёную ствольную коробку СВД-С, сейчас заклеенную кусочками белого лейкопластыря для маскировки.

Мысли девушки-снайпера вернулись к ночному бою. Итак, "Лапуа Магнум", калибр винтовки — 8,6470 миллиметров. Мощное, дальнобойное и очень точное оружие… На этот раз "Пантере" попался достойный противник — и она примет вызов!