В прицеле «Азов»

Глава 14 ГИТЛЕРЮГЕНД ПО-УКРАИНСКИ

По всему Мариуполю уже шли настоящие бои, грохотала канонада, на улицах рвались снаряды и миномётные мины. Вовсю применялись танки и лёгкая бронетехника, с воздуха войска поддерживала авиация ВКС России.

Уже в центре Мариуполя — в районе площади Кирова, разрушенного автовокзала, за который шли ожесточенные бои, и, по злой иронии, на проспекте Шевченко появились танки ДНР с белыми буквами "Z" на броне. Совершенно реальные огромные машины, поражающие своей мощью, двигались по улицам опустевшего города, притаившегося в ожидании неизвестного. Оставшиеся в городе люди молча смотрели им вслед, не смея выражать какие-либо чувства. Привыкшие за восемь лет к тому, что любое слово может быть небезопасным, они даже радовались осторожно, с оглядкой, будто проверяя — не обман ли?

Иногда танки заезжали во дворы, стояли там какое-то время, некоторые тяжеловесно разворачивали обтекаемые башни с "кубиками" динамической защиты, ворочали стволами 125-миллиметровых пушек в поисках целей.

Люди со страхом и любопытством выглядывали из окон, некоторые причитали, боясь, что будут стрелять по их домам.

— Это наши! — крикнул в одном из дворов какой-то мальчик. — Я уже знаю, мне сказали! На них вот такая буква… — И он чертил на подтаявшем снегу кривоватую латинскую "Z". — Они не будут по нам стрелять!

— Кто это тебе показал? — с опаской спрашивали взрослые. — Ох, не болтал бы ты много…

— Пусть болтает, теперь можно, — к выглянувшим из подвала матери с ребёнком подошёл невысокий танкист. Взъерошил выбившиеся из-под шапки вихры. — Ты всё правильно сказал, парень.

По жилым домам танки с буквой "Z", действительно, не стреляли, но вот иные здания обрабатывали снарядами весьма серьезно. Настолько, что превращали их в руины. И только потом подходила пехота.

— Зачем вы это делаете?! — спрашивали особо любопытные местные жители. — Там уже нет людей.

— Людей нет, — отвечали им. — А снайперы "Азова" есть. То есть теперь уже были…

Действительно, националисты "Азова" стреляли из опустевших квартир из противотанковых гранатомётов, били из пулемётов, работали их снайперы. Что оставалось делать?! Но войска Русской коалиции: подразделения ДНР и разведгруппы спецназа РФ, старались в первую очередь защитить и спасти мирных жителей.

Военные ДНР с автоматами, в бронежилетах и полной экипировке ходили по квартирам, проверяли, кто остался, спрашивали, нет ли посторонних. Этим пока что и ограничивались. Вели себя очень сдержанно и вежливо. Мариупольцы, за восемь лет привыкшие к кровавому беспределу карателей из "Азова", смотрели на этих немногословных парней, как на восьмое чудо света.

В боях принимали участие и мобилизованные из разных городов Республики. Они отличались довольно пёстрой экипировкой и вооружением: обычные автоматы Калашникова соседствовали с карабинами Симонова образца 1945 года и даже с древними трёхлинейками Мосина. Но "рубились" мобилизованные с противником идейно! К сожалению, неся при этом гораздо большие потери. Однако с местными жителями в Мариуполе мобилизованные ладили ещё лучше, чем заинструктированные кадровые военные ДНР и РФ. Что ж, народ и армия едины! Теперь этот лозунг войска Русской коалиции воплощали на практике.

А разведгруппа ДНР пока продолжала выполнять боевые задания в отрыве от основных сил. Проводила молниеносные налёты на опорные пункты противника, искрошила пару небольших колонн Нацгвардии и украинской полиции. Но в основном всё же продолжала заниматься сбором тактической информации о противнике и корректировкой огня артиллерии поддержки.

Разведчики устроились на небольшую передышку и рекогносцировку в пустующей квартире пятиэтажки, выставили охранение.

— Я радиосканер проверил: чёрт знает что в эфире, целый день помехи… — недовольно заметил связист Димка "Дрозд".

— А ты чего ожидал? — бросил Алексей "Лис". — Помехи и будут. Нацикам наше общение совсем не интересно.

— Да тут наблюдение одно любопытное, — задумчиво сказал Димка. — Двое пацанов тут толклись с утра…

— Пацаны мелкие? — быстро спросил Игорь "Философ".

— Подростки. Одеты в жёлтые курточки. Или синие…

— Или жёлто-синие, — в тон ему продолжил Игорь. — Вот дебилы — не могли их хотя бы переодеть во что-нибудь незаметное.

— Ты о чём?

— О той самой "секции", куда я заходил.

Пулеметчики братья Погодины молча переглянулись. Зато Юлька "Пантера" вскинулась:

— Ты думаешь, они…

— Знаешь, Юля, как говорится: если есть вероятность — появится и возможность, — менторским тоном, который так не любила девушка-снайпер, ответил "Философ".

— Людей здесь, допустим, нет — дом опустел, все разъехались. Мы, между прочим, сейчас в чьей-то квартире.

"Пантера" досадливо поморщилась — она пыталась не допускать лишних мыслей, но её всё ещё коробил тот факт, что вокруг них сейчас чья-то недавняя частная жизнь. Круглый стол со скатертью, фарфоровые чашки в серванте, потемневшие томики на полках… Любопытный "Философ" уже успел среди книг порыться. А вот "Пантера" не стала лезть в чужую личную жизнь. Её коробило и то, что разведчики в грязных берцах ходили по некогда чистым комнатам чужого жилья.

— Проверим?.. — предложил "Философ".

— Я с тобой!

— Что командир скажет… — Игорь обернулся к молчавшему до поры "Старику".

— Добро, заодно оцените обстановку вокруг. Если что-то пойдёт не так — сразу на связь.

— Есть!

Улица казалась пустынной, но разведчики двигались осторожно. "Пантера" опустилась на колено, осматривая окрестности через оптический прицел винтовки, в то время как "Философ" перебежал улицу и взял её на прицел автомата с глушителем. Теперь настала очередь девушки двигаться. Так, прикрывая друг друга, они продвинулись к покинутым девятиэтажкам.

— Стоп!

Снайпер углядела тонкую, словно паутинка, нить поперёк тропинки. "Философ", понимающе хмыкнув, бросив мимолетный взгляд в указанном девушкой направлении.

— Прикрой, — парень осторожно приблизился к дереву.

К стволу дерева изолентой примотана ребристая "лимонка", из прорези запала торчала булавка с леской. Чека с рычагом предохранителя была снята и отсутствовала. "Философ" пошарил глазами, но нигде рядом её не увидел.

— Красиво! Предусмотрительные ребятишки… — криво ухмыльнулся разведчик. — Чуть заденешь — и всё, привет апостолу Петру!..

— Их так научили, видно, — предположила Юлька. Совершенно будничным движением она вытащила из подсумка "кусачки" и направилась к тому месту, где была привязана граната.

— Юлька, не дури, — остановил её Игорь. — И отойди в сторону, ложись за какое-нибудь укрытие.

— Но…

— Спорить будешь?

Это выражение лица боевого товарища "Пантера" знала очень хорошо — спорить с ним в такие моменты, действительно, было бесполезно. Спрашивать, умеет ли он обезвреживать растяжки, она не рискнула, хотя вопрос такой на языке вертелся, рискуя с него слететь. Каждый разведчик это умеет, а уж всевозможным умениям Игоря Полёвкина и вовсе нет числа. Просто Юлька иногда предпочитала действовать сама, чем стоять в сторонке и ждать. Ожидания в её службе и так хватало.

Игорь между тем не церемонился. Подхватил с земли толстую ветку и швырнул её в "растяжку", моментально упав на землю.

Раздался взрыв, как показалось девушке, не сильно громкий на открытом пространстве — только земля под ними содрогнулась, будто испугавшись чего-то. Несколько минут они лежали на земле, и Юлька слышала, как прямо у её уха колотится его сердце, казалось, рискуя пробить бронежилет и вырваться на свободу. "Так бы всегда", — мелькнула неожиданная мысль, но в следующую минуту Игорь поднялся, протянул ей руку.

— Вставай.

"Пантера" поднялась, придерживая винтовку, отряхнулась и машинально обвела взглядом окружающий унылый пейзаж. И быстро ушла в сторону, упав на колено и вскинув СВД-С.

— Кусты напротив.

— Держу. — Игорь уже навёл автомат на небольшую промоину, поросшую густым кустарником.

"Философ", прежде чем девушка-снайпер успела что-то понять, метнулся туда и выдернул за шкирки двоих перепуганных подростков.

— А вот и наши малолетние террористы!.. Минёры хреновы… — заявил он, не обращая внимания на трепыхание мальчишек, пытавшихся вырваться и бросающих на разведчиков взгляды, которым безуспешно пытались придать ненависть. На самом же деле взгляды эти получались жалкими и затравленными.

— По-видимому, они, — нервно рассмеялась Юлька. — И как ты только успел?

— Ну, далеко они бы не ушли, — заверил её Игорь и, повысив голос, обратился к подросткам: — Ну что, кружок "Умелые ручки", ваша работа?!

Панический страх, промелькнувший на чумазых лицах, был ему красноречивым ответом.

Разведчик отпустил пацанов, и те, хныча, опустились на промёрзший асфальт. Но внезапно один из них вскочил — в руке подростка чернел воронением пистолет Макарова.

"Философ" моментально вскинул автомат. С другой стороны "Пантера" держала обоих на прицеле винтовки, не перекрывая напарнику сектор обстрела.

— Ще нэ вмэрла!.. — срывающимся голосом затянул подросток, пытаясь себя приободрить.

Вот он миг, о котором так часто говорил "тренер"! Он сможет… Он умрёт, но сможет забрать с собой хоть одного "москаля"…

— Україны ні слава, ні воля, — закончил за него "Философ". — И тебе, парень, умирать не стоит.

— Я зараз выстрелю! Я не боюсь смерти, клятый москаль!

— Верю, смерти ты не боишься. Для молодых смерти ещё нет. А вот если сейчас я тебе в ногу выстрелю, то инвалидом ты точно на всю жизнь останешься. По колено отрежут — будешь на костылях прыгать. И скажи, какая девчонка на тебя внимание тогда обратит? Я знаю. Я видел таких… Не дури. Отдай пистолет. Будешь жить. Будет всё нормально.

Разведчик мягко, по-кошачьи приблизился и одним отработанным движением выкрутил ствол из рук плачущего в истерике подростка. Быстро ощупал карманы в поисках новых "сюрпризов", вытащил складной нож. Вывернул пацану руки и стянул кисти гибкими пластиковыми наручниками. Потом проделал такую же процедуру и со вторым.

— Ты не "Философ", а психолог, — уважительно отметила девушка-снайпер.

— Жить захочешь — и не таким психологом станешь!.. — севшим от нервного напряжения голосом ответил разведчик[40].

Внезапно он снова насторожился.

— В кустах ещё кто-то есть… — "Философ" плавно присел на одно колено, поднимая автомат с глушителем к плечу. — Выходи, иначе стреляю!

Из зарослей в ложбинке выбрался ещё один пацан. "Пантера" прищурилась, тоже держа винтовку наготове. Оружия у этого парня не было, он был явно старше тех двоих, да и одет получше. Но это вообще ничего не значило. Может, у него за пазухой — пакет с пластитом?

— Ты — вместе с ними? — мотнул головой не опуская ствол Полёвкин.

— Нет, я за вас. Правда! Хотел после этих… "растяжку" снять, чтобы люди не подорвались.

— Ну и дурак! Граната поставлена на неизвлекаемость — сам бы и подорвался… Как зовут?

— Максим… Макарский… Хочу с вами, — несколько несвязно, запинаясь (да оно и понятно: под автоматным стволом!) произнёс парнишка.

— Значит, хочешь перейти на нашу сторону?

— Я и так на вашей стороне! Я не нацик и никогда им не был! — с вызовом ответил парень. — Подождите…

Он разулся и снял носок: вокруг голени оказался туго обмотанный свёрток. Максим развернул его: красное полотнище с золотистым серпом и молотом и Андреевский флаг.

Да уж, такое и захочешь — не придумаешь!..

— Вот как… А много здесь, как ты говоришь, "нациков"?..

— Хватает… — помрачнел Максим. — "Азовцы" за эти восемь лет в Мариуполе, что называется, "пустили корни". Многие из них даже обзавелись семьями. А кто-то из местных просто пошёл служить, потому что в "Азове" платят больше. Но они всё равно отмороженные нацисты, им человека зарезать — раз плюнуть! И, уж поверьте, такие случаи у нас в городе не редкость… Только об этом открыто не говорили. Но правды всё равно не утаишь.

— Что конкретно ты можешь рассказать?

— Всё, что знаю.

Это заявление вырвалось у Максима само собой. Не так-то уж много парень знал о нацистах-"азовцах" и о том, где находятся их базы. И вообще, старался держаться от них подальше. Но то, что ему довелось услышать или узнать от кого-либо, он теперь скрывать не был намерен. Прежде всего рассказал о том, как всем административным служащим "Азовстали", где работала его мать, велели идти домой, о том, как некоторые, выказывавшие нелояльные настроения, оттуда не вышли и куда делись — непонятно…

— Ну, "Азовсталь" — это ключевой объект, — помрачнев, кивнул разведчик. — А как насчёт школ, госучреждений каких-нибудь…

— Да в некоторых школах, особенно — на Левом берегу, "азовцы" и укрепились! — невольно вырвалось у Макса. — Все соседи и знакомые рассказывают, как приходят к их детям на уроки, прогоняют учителей, а из мелких пацанов делают гитлерюгенд долбаный!..

Вместе оба разведчика и все трое пацанов отправились в расположение разведгруппы. Там Максим Макарский повторил всё, что говорил до этого, и еще много чего. Ему сейчас было легко и хорошо, как никогда — наконец-то он мог вслух, громко высказывать то, что накопилось за всё это время и о чём можно было только шептаться на кухнях. Упомянул вскользь и о соседе-подростке Славике, с некоторых пор резко изменившем поведение.

Командир разведгруппы заинтересовался.

— Говоришь, мальчик из неблагополучной семьи? — уточнил Фёдор Можейко.

— Да, мать — алкоголичка…

— Понятно.

— Домой тебе сейчас возвращаться опасно — у нас останешься. Мы уже связались с ближайшим подразделением по рации, передадим вас туда…

— Так я же к вам и пришёл! Я служить Республике хочу…

— Ладно, с этим разберёмся. Послужишь и Республике, и России — у тебя ещё вся жизнь впереди. А флаги — сохрани, за ними уже есть история.

Отдельно опросив Максима, командир группы перешел в другую комнату, где под присмотром одного из разведчиков находились малолетние украинские террористы.

Страх не сходил с лиц подростков, когда они стояли перед командиром разведгруппы и тот выспрашивал все подробности об их "спортивной секции". Мальчишки уже не скрывали ничего — выкладывали в подробностях, как туда попали, что им говорили, чему учили. Можейко удовлетворённо кивал, будто давно уже знал обо всём, что услышал, и ему требовалось только подтверждение уже полученных сведений.

Да, услышанное для бойцов ДНР в общем-то новостью не было. И раньше по столице Республики ходили слухи о детском доме в Мариуполе, взятом батальоном "Азов", так сказать, "под опеку". На самом деле "кураторство" заключалось в том, что из этих детей воспитывали самый настоящий гитлерюгенд, как в Германии во время Второй мировой войны. Всё "шефство" нацистов "Азова" заключалось лишь в том, что они натаскивали детей на войну и прививали им антироссийские взгляды. Причем всё делалось по классике — из девочек делали снайперов, а мальчиков обучали больше штурмовым действиям и диверсиям.

Позже одним детским домом не ограничилось. То и дело по городу появлялись объявления о наборе в бесплатную спортивную секцию — иногда для девочек, иногда для мальчиков. Приходили уже не только детдомовцы, но и дети из неблагополучных семей. Не избалованные дома вниманием родителей, они неожиданно обретали здесь "семью" — наставников и друзей, единомышленников, и совершенно ошарашенные тем, что в кои-то веки до них есть кому-то дело, готовы были для своих наставников на всё.

По Мариуполю всё больше ширились слухи о том, что кто-то подорвался на растяжке, где-то горел дом, и жильцы тушили его собственными силами… И каждый раз там, где происходили эти случаи, кто-то видел подростков в сине-жёлтых куртках. Они вроде бы были ни при чём — просто бесцельно шатались по городу.

"Гитлерюгенд по-украински" — морально искалеченные подростки и после начала спецоперации России в Мариуполе воевали вместе с боевиками "Азова", выполняя всех их приказы, подносили боеприпасы, ходили в разведку. Стреляли в солдат и в мирных жителей.

— Значит, вы поджигали дома и ставили "растяжки"? Просто так, чтобы подрывались и гибли люди — как можно больше?.. — Можейко смотрел на мальчишек, прищурив глаза. — А вас не беспокоило, что они — такие же мариупольцы, как и вы, — возможно, ваши знакомые, соседи…

На слове "родители" он споткнулся и не произнёс. Вовремя вспомнил, что один из этих парней был детдомовцем, а мать другого — алкоголичка — совершенно не обращала на сына внимания. Да, эти сволочи хорошо знают, каких детей вербовать на свою сторону! Это было за гранью добра и зла, но с другой стороны — что он может сказать им теперь? Что противопоставить? Эти мальчишки так мало видели от жизни добра, что не поверят никаким словам. Да и не он должен с ними говорить. Теперь это работа педагогов и психологов — но уже совершенно других. На их стороне.

— Вам описывали "москалей", с которыми вы должны воевать? — спросил он. — Говорили, как они выглядят?

— Не-а, — шмыгнул носом Славик. — Мы думали…

Он замолчал, несмело подняв взгляд на взрослого собеседника — высокого, интеллигентного, за весь разговор ни разу не повысившего голос. "Тренеры" в "спортивной секции" — те истерично орали постоянно, стараясь, чтобы дошло до всех.

Не орала никогда только та женщина, тренировавшая девчонок-снайперов. У них она появлялась редко, окидывала воспитанников внимательным и в то же время отстранённым взглядом, что-то негромко говорила их "тренерам" и уходила. От этого взгляда было не по себе, будто на них смотрели в прицел…

— Мы не думали… — снова начал Славик и снова замолк.

— Не думали, что воевать вас заставят с людьми? — продолжил его мысль Можейко. — С такими же людьми, как вы?

— Она сказала, шо то не люди, — шмыгнул носом напарник Славика, детдомовец.

— Кто "она"?.. Ваша наставница? — насторожился командир разведгруппы.

— Не наша. Она девчонок "трэнувала"…

Взгляд Можейко стал холодным, как лёд.

— На снайперов? — уточнил он.

— Ага…

— Как зовут её, знаете?

— Не знаем. Она с нами не говорила.

— А с остальными "тренерами" говорила?

— Они ей вроде подчиняются…

Можейко отвернулся от парней, напряжённо о чём-то размышляя.

Славик вновь несмело подал голос:

— Вы нас теперь убьёте?

"Старик" криво усмехнулся и кивнул подчинённым:

— Дайте поесть и пусть выспятся. Только глаз с них не спускать. Завтра отправим их в Донецк, в детский дом. — И обратился к ошарашенным и перепуганным мальчишкам: — Работы с вами будет очень много. Но убивать вас уж точно никто не собирается. Вас воспитывать надо — чтобы вы людьми выросли.

После этого разговора что-либо обсуждать никому не хотелось. Разведгруппа притихла, занимаясь вроде бы каждый своими делами, но лица у всех были задумчивыми, и видно, что мысли эти были совсем невесёлыми.

Игорь "Философ" несколько раз поглядывал на "Пантеру". Девушка казалась полностью сосредоточенной на укладке своей аптечки, содержимое которой периодически просматривала, выбрасывая пустые упаковки или перекладывая препараты на более удобное место. Лицо её вроде бы не выражало никаких эмоций, но в какой-то момент она подняла глаза и сказала, ни к кому конкретно не обращаясь:

— А ведь я вполне могла здесь воевать с этими юными снайпершами…

— И не только могла, но и можешь, — жёстко сказал Игорь, — иногда лучше говорить всё, как есть, без прикрас. — Юля, эти пацаны — ещё не самый тяжёлый случай. Не думай, что каждого из этих воспитанников "Азова" мы будем отправлять в детские дома Республики.

Юлька невольно вздрогнула, но лицо казалось бесстрастным.

— "Онижедети"… — негромко произнесла она после паузы. — Да, я всё понимаю. Но мне гораздо предпочтительнее было бы встретиться с этой их… наставницей. — Последнее слово она будто выплюнула.

Полёвкин задумался.

— Наш командир, мне кажется, что-то о ней знает. Но, конечно, не будет с нами откровенничать, если не возникнет в том необходимости.

— А не всё ли равно, кто она? — резко заявила Юлька. — Вот это враг, Игорь! Это настоящий враг. За то, что она делает, её бы…

— Когда-нибудь война закончится, и напишешь об этом книгу, — попытался было Игорь разрядить обстановку, но тут же замолк озадаченно — Юлька так и вскинулась на его слова:

— Ну уж нет! Когда война закончится, я о ней писать не буду! Слова об этом не напишу. И без меня хватает. Я буду писать исключительно слезливые любовные романы для девочек в розовых бантиках. И чем слезливее, тем лучше. Вот так!

И, отвернувшись от Игоря, снова занялась аптечкой. Тот смотрел на неё какое-то время молча, потом, покачав головой, произнёс:

— Ну что ж… Уже какие-никакие, а планы на будущее.