В прицеле «Азов»

Глава 7 ТЯЖЕЛО В УЧЕНИИ — В БОЮ НЕ ЛЕГЧЕ

Донецк, декабрь 2014 г.

— Бегом-бегом, не отставать! Рядовая Дымченко! Не спать!

— Не сплю, — пропыхтела Юлька, убыстряя шаг и стараясь не обращать внимания на колотящееся сердце, которое, казалось, норовило выпрыгнуть через горло. Морозный зимний воздух сводил лёгкие, изо рта вырывался белоснежный пар. Когда-то в школе они с подружками прикалывались, изображая, что курят сигареты. Теперь Юлька не могла понять, как ополченцы новой республики могут курить по-настоящему и потом не задыхаться на таких вот тренировках. А ведь дымят же, как паровозы, причём не только мужчины, но и женщины, — блок сигарет считается царским подарком. Обычно, когда в ополчение передавали вот такую "гуманитарку", Юлька полагающиеся ей сигареты отдавала новым друзьям.

Хотя какие они уже ей новые! С тех тревожных майских дней на баррикадах, казалось, прошло не каких-то полгода, а целая жизнь. Сколько пройдено вместе, сколькому она уже научилась, а всё казалось — мало, мало, ничего не умеет! Хотя, к её удивлению, замечания она получала не больше других, а то и меньше некоторых. На стрельбище Юлька проводила много времени, часто промахиваясь мимо мишени, и всё пыталась вернуть ту злость, охватившую её на баррикадах, когда Дима учил её обращаться с оружием.

Теперь баррикады разобрали. Ополчение вновь созданной, хотя и никем не признанной Донецкой Народной Республики приобретало некий порядок, хотя и далеко ему, наверное, было до профессиональной армии. Много приходило новичков, таких, как Юлька, — ничего толком не умеющих, но полных желания защищать Родину. Таких на тренировках гоняли до изнеможения, с ними занимались более опытные воины, которым уже приходилось служить. Если бы кто-то от таких тренировок решил, что не потянет, его бы без разговоров отпустили на все четыре стороны, ещё и под зад коленом подпихнули. Однако таковых не находилось.

В отличие от остальных новичков, Юлька не рвалась сразу на передовую, куда их пока и не пускали. И дело не в том, что она боялась — хотя боялась, конечно же, чего скрывать это, во всяком случае перед самой собою. Больше всего она опасалась там кого-нибудь подвести в самый ответственный момент. Не сориентироваться, растеряться, что-то не успеть. Страх подвести товарищей был сильнее страха собственной смерти.

Юлька с детства была медлительной, не умела быстро вникать в ситуацию, не любила всякие коллективные игры вроде "весёлых стартов", где надо было быстро соображать. Не ответив урок и получив "двойку", выходила в коридор на перемене и вспоминала всё, что не сумела ответить. Она знала за собой эту особенность и поэтому на передовую не спешила. Тренировалась, доводя каждый навык до автоматизма — до того состояния, когда соображать будет не нужно, всё сделается машинально, само собой. Поэтому среди боевых товарищей уже успела заработать репутацию трудяжки, проводящей на стрельбище даже время отдыха.

Прошло время, пока она привыкла к громким звукам выстрела, научилась прикасаться к оружию без страха, разбирать и чистить его, не боясь, что каждая деталь выстрелит от одного её прикосновения или неловкого движения. Во взглядах командиров всё чаще читалось одобрение, однако Юлька не льстила себе.

Ей всё казалось мало, недостаточно. Она каждую минуту знала, что ничего не знает. И каждую минуту становилась умнее, умелее, решительнее… сама того не понимая, не осознавая.

Девочка-дилетант становилась солдатом.

— "Гостинцы" привезли из России! Слышали?

Юля слышала эти разговоры, проносившиеся по коридорам "располаги" краем уха. Она никогда не ходила на "раздачу слонов", когда из России приходила "гуманитарка" для ополчения молодой Республики. Для чего? Всё, что нужно солдатам, распределит командование, и то, что причитается ей, она в любом случае получит.

Гуманитарная помощь из Российской Федерации приезжала уже не раз за это время. Оружие "белые грузовики" МЧС РФ отнюдь не везли, как трезвонили из каждого утюга украинские "журнашлюшки".

Хотя бы потому, что оно шло другими путями…

Зато спасатели МЧС России привозили и вещи для вполне мирных целей. Однажды Юля видела, как возле Донецкого национального университета остановилась фура, и студенты со смехом и весёлыми шуточками выгружали книги. Быстро прошла мимо, почувствовав, как что-то кольнуло в сердце. "Я вернусь, — сжав зубы, про себя решила Юлька. — Обязательно вернусь. Вот только победим…"

Какие поставки осуществлялись для ополчения, собственно, долго гадать было не надо. Вряд ли защитники молодой Республики долго продержались бы без большого соседа с одним "Калашом" на две пары рук. Но были среди "гостинцев" и медикаменты, и продовольственные пайки. Кстати, за время службы Юлька вполне сносно научилась и готовить, и оказывать первую медицинскую помощь — индивидуальный перевязочный пакет и жгут должен был иметь при себе каждый солдат, да и аптечка первой помощи, которая находилась у их санинструктора, уже не вызывала у неё такого ужаса и растерянности, как тогда, на баррикадах.

— Дымченко, а ты, как всегда, игнорируешь?

— Позже подойду, — бросила через плечо девушка. Честно говоря, она старалась избегать чрезмерного внимания российских волонтёров, которые почему-то никак не хотели отнестись спокойно к тому, что в ополчение ДНР идут служить и женщины. Будто у женщин не те же чувства, и они не могут захотеть защищать свою землю. На словах о своей земле Юлька уже даже не спотыкалась, безоговорочно приняв тот факт, что в этом конфликте встала на сторону края роз и терриконов, о котором ещё несколько лет назад вообще не думала — только и знала, что он где-то есть.

Волонтёры с любопытством и нескрываемым удивлением поглядывали на невысокую голубоглазую девушку, бьющую по мишеням без промаха, и всё выспрашивали, не тяжело ли ей служится и нет ли желания предоставить это трудное дело мужчинам и заниматься более мирными делами.

— "Домой — к мадамам, нянькам, тряпкам, куклам, танцам!" — со смехом цитировала Юлька в ответ фразу из фильма "Гусарская баллада", чувствуя себя прямо этой самой Шурочкой Азаровой. И уже серьёзно добавляла: — Сейчас у нас гражданским не легче, а передовая буквально везде.

Она не преувеличивала — в Донецке стало тревожно и опасно — звуки выстрелов из тяжёлых орудий слышались везде, и простые мирные жители уже научились различать — "от нас летит или по нам".

Волонтёры только вздыхали в ответ, делая сочувствующие лица. Это-то сочувствие и бесило Юльку больше всего — она терпеть не могла, когда её жалеют. Поэтому и избегала таких встреч. И сейчас постаралась прошмыгнуть незаметно в спальню, которую делила ещё с несколькими женщинами-служащими, и, пока все будут прыгать от восторга, заняться чем-нибудь полезным — чисткой своей винтовки, например, или подшиванием формы, немного распоровшейся у ворота. Однако этому благому намерению тут же и помешали.

— Юля, здравствуй! Мы с тобой, кажется, в этот раз ещё не виделись.

Узнав голос, Юлька приостановилась и поморщилась с досадой — всё это время она от души надеялась избежать встреч с этим человеком. Григорий Воровский — невысокий коренастый парень с пшенично-светлыми волосами и открытым добрым лицом — уже не раз организовывал благотворительные поставки для молодых республик, в частности для ополчения, и вызывал у Юли глубокое уважение, но… это, пожалуй, и всё, что он у неё вызывал. И напрасно она пыталась убедить его, что этого благородного чувства вполне достаточно — убеждённый сторонник Донбасса уже не раз всячески намекал девушке, что и не против был бы, если б она испытывала к нему нечто большее. А поскольку спорить с ним в таких вопросах было довольно сложно — Воровский был признанным дамским угодником, отличался настойчивостью и умел подбирать слова, против которых не находилось аргументов, — Юля от общения с ним уставала и предпочитала просто избегать.

— Ну вот, увиделись, — сдержанно пожала плечами девушка. — Привет.

— Ты прямо как человек-невидимка, — с широкой улыбкой сообщил Григорий, приближаясь к девушке, — чтобы с тобой встретиться, надо здесь заглянуть в самые дальние углы.

— Ну, извини, — хмыкнула Юлия, — я здесь вообще-то не гуляю.

— Понятно, что не гуляешь, — Воровский помрачнел, — но увидеться-то со старым другом можно?

— Ну, если с другом, то можно, — милостиво согласилась девушка и подчёркнуто светским тоном поинтересовалась: — Приятным ли было путешествие?

— Вот уже, заноза мелкая, — сквозь зубы проворчал отвергнутый поклонник, а громче ответил: — Не было неприятным, во всяком случае — когда к вам сюда едешь, это уже огромный плюс.

— Ну, что поделать — такова наша реальность, — Юлька тоже помрачнела — её настроение всегда заметно портилось, когда она начинала размышлять о том, как до недавних пор ещё обычный регион превратился в опасную горячую точку, а по совместительству в изгоя, куда приличным людям ездить не рекомендуется. Григорий Воровский, впрочем, к приличным людям никогда себя не относил.

— На границе проторчали целый день, — пожаловался он на особенности путешествия, которое "не было неприятным". — Потом ещё едва не попали под обстрел уже на вашей территории…

— Понятно, что не на вашей, — хмуро вставила юная ополченка.

— И видят же, сволочи, что мирный гуманитарный конвой! — праведно ругался Григорий. Юля прищурилась, будто намеревалась просветить его черепную коробку насквозь, и уточнила:

— Мирный?

— Ну… посмотришь потом. Ты же на всё потом смотришь, чтобы не встречаться со старыми друзьями. — И добавил тоже светским тоном: — А так всё нормально, чудное было путешествие.

Юля усмехнулась, и в глазах её помимо воли промелькнуло восхищение. Несмотря на репутацию ловеласа и порядочного разгильдяя, Григорий Воровский во всей этой ситуации проявил себя настоящим героем, ни на секунду не усомнившись, на чью сторону встанет в вооружённом конфликте, поразившем соседнюю страну. "Как же можно отказать в помощи братьям?" — безапелляционно заявил он и стал действовать согласно этому убеждению. За короткое время собрал команду волонтёров, созванивался с нужными людьми, которых самым невероятным образом находил через знакомых и знакомых их знакомых, всеми правдами и неправдами доставал для находящихся в блокаде молодых республик самое необходимое, собирал средства, вёз всё это сам, не боясь обстрелов. В общем, он никоим образом не походил на "диванных патриотов", коих всегда было в достатке, а после изобретения интернета и вовсе развелось великое множество. Он никого пафосно не учил, как надо любить Родину, — он её просто любил, доказывал эту любовь делом, и Донбасс никоим образом от своей родины не отделял.

Вообще с начала войны белый грузовик, везущий помощь из России, стал для дончан и луганчан неким символом дружбы и взаимопомощи. Первая колонна с гуманитарной помощью МЧС России отправилась из Подмосковья в августе 2014 года. Везли продовольствие, медикаменты, другие товары первой необходимости. А наряду с этим стали появляться и отдельные энтузиасты вроде Григория Воровского, организовывающие поставки на Донбасс собственными силами. Неравнодушные люди не оставались в стороне, не оставляли молодые республики на произвол судьбы. За это короткое время Юля уже несколько раз видела на улицах Донецка "белые грузовики", как окончательно прозвали их жители Донбасса, — уже понятно было сразу, о каких грузовиках речь. Их вид вызывал у девушки сложные чувства — каждый раз внутри что-то сжималось и хотелось разреветься. В экстремальных условиях циничный мир поворачивался какой-то совершенно другой стороной, которую в мирных условиях стыдливо скрывал, — высовывали нос на свет божий доброта, сопереживание, чувство братского плеча, и наблюдать за этим было настолько потрясающе, что осознание этих чувств буквально слепило, как белый цвет грузовиков. Юлька моргала и быстро проходила мимо.

Но вот пройти мимо отдельных представителей, обеспечивающих это чудо, у неё не получалось — во всяком случае, быстро.

— Ну, я пойду, — поправила прическу девушка. — У меня ещё дела.

— Слушай, ну вот что ты за человек? — обиделся Воровский. — Дела у всех — мы страшно деловые люди. Но неужели ты не скажешь даже пары тёплых слов человеку, которому скоро отправляться в обратный путь? Жестокий ты человек, Юлька. Впрочем, как все женщины.

— Ну, тебе женщин лучше знать, — хмыкнула девушка, но тут же смягчилась, взглянув на его искренне обиженное, как у маленького мальчика, лицо. — Хорошей тебе дороги домой, Гриша, — искренне пожелала она. — Действительно хорошей, без приключений.

Наклонилась и поцеловала его в щеку, а Григорий в ответ сгрёб её в охапку и громко, на весь коридор, провозгласил шутливо:

— У-у-у, "сепаратюги", как же я вас всех ненавижу!

— Мы тебя тоже любим, — хохотнула Юлька и поспешила скрыться в комнате, пока он не истолковал её слова как-нибудь по-другому.

Выстрел. Дослать следующий патрон. Ещё выстрел. Привычный уже грохот в ушах… И снова в десятку!

Юлька чувствовала, как у неё взмокла спина, несмотря на морозный день, но не обращала на это внимания, полностью сосредоточившись на том, что делала. Только бы не ударить в грязь лицом, поскольку рядом с её командиром стоял незнакомый серьёзный человек, не сводивший с неё внимательного взгляда.

Кто этот человек, девушка пока не знала, и это напрягало. К тому же она ещё не приспособилась к своему новому полуавтоматическому карабину СКС.

Самозарядные карабины Симонова СКС-45 появились в ополчении Донецкой Народной Республики буквально с началом конфликта, в 2014 году, вместе с более привычными "калашами" — по причине дефицита последних. Но в общем-то и карабины большинство ополченцев вполне устраивали. Кроме чуть ли не единственного существенного недостатка — они довольно долго заряжались. Особенно по сравнению с тем же автоматом Калашникова. Почему-то Юле всегда казалось, что она возится на полигоне целую вечность с каждым патроном, и все глазеют с нетерпением только на неё. Хотя потом из разговоров слышала, что у остальных ополченцев такие же проблемы. Всё же карабин Симонова будет несколько постарше автомата Калашникова…

Наблюдающие за её стрельбой мужчины переглянулись, перевели взгляды на мишень, несколько раз продырявленную "в десятку" — так, что там образовалась уже огромная дыра, — после чего командир обратился к Юлии:

— Дымченко, достаточно! Подойди сюда.

Юля поторопилась выполнить приказ. Присутствие незнакомого серьёзного человека с внимательным взглядом её смущало. Одет он был вроде бы "по гражданке" — в неприметную серую куртку и тёмные брюки, но по каким-то непонятным ей самой признакам чувствовалось, что это военный, причём отнюдь не рядовой.

— Как вам служится? — без улыбки спросил серьёзный человек. — Не тяжело?

— Не более, чем другим, — заявила девушка, пытаясь быть объективной. Если скажет, ведь, что проще простого, он ей, пожалуй, и не поверит, и будет прав.

— Хм, — свёл брови мужчина, о чём-то будто размышляя. — На передовой не бывали?

— Нет, но я…

— Отвечайте коротко и по существу. Значит, нет?

— Никак нет.

— Это прекрасно… — без всякой логики заявил её загадочный собеседник, ибо Юлька не очень понимала, что прекрасного в том, что солдат никогда не был на передовой, и для чего он тогда вообще может быть нужен.

— Прекрасно, потому что вы до сих пор живы, — пояснил серьёзный человек, — а если бы вас отправили в бой, в этом не было бы никакой гарантии.

— Я тоже так считаю, — несмело улыбнулась девушка, — но ведь я же пришла сюда для того…

— Это понятно, для чего вы пришли, — нетерпеливо поморщился мужчина в серой куртке, — но мы найдём вам лучшее применение. А в бою вы побываете, можете не сомневаться. Только выполнять будете определённые задания.

Он переглянулся с Юлиным командиром и без обиняков задал следующий вопрос:

— Ваши сослуживцы говорят, что вы одиночка. Это так и есть?

Юля, понимающая, что это не очень хорошее качество для армии, где важно товарищество и взаимопомощь, хотела было уже как-то оправдаться, но, вспомнив указание только прямо отвечать на вопросы, кивнула:

— Да, так точно.

— Очень хорошо, — снова вопреки какой-либо логике заявил незнакомец в серой куртке. — Значит, вы способны долгое время быть в одиночестве и ни с кем не общаться?

— Да, — снова кивнула уже совершенно сбитая с толку Юля, вспомнив, что ещё дома, до поступления в Донецкий университет, это было её обычным времяпровождением — друзей у неё всегда было мало. Да и в комнате в общежитии, которую приходилось делить с двумя сокурсницами, она умудрялась отгородиться от всего окружающего книгами и смартфоном. Вот не думала, что теперь, на военной службе, она сможет не только вернуться к отшельничеству, но это ещё и кому-нибудь от неё будет нужно.

Однако её собеседник уточнил:

— Подумайте хорошо. Это уже будет не вашей прихотью, Юлия, а необходимостью, от которой будет зависеть жизнь ваша и ваших товарищей.

По спине прополз неприятный холодок. Вынужденное долгое одиночество, от которого зависит жизнь?..

— Я смогу, — быстро заявила Юлька, чтобы помешать неосознанному страху ползти дальше по её телу, превращая оное в кисель.

Незнакомец пронзил её острым взглядом и, придя к какому-то своему выводу, кивнул:

— Прекрасно. И ещё, насколько я слышал, вы быстро учитесь.

Он переглянулся с Юлиным командиром, и тот кивнул. Девушка невольно сглотнула — у неё эта характеристика вызвала мимолётные воспоминания об университете и профессоре Тарнавском, — однако быстро взяла себя в руки и согласилась:

— Да.

— И метко стреляете. Значит, со снайперской винтовкой управляться научитесь за возможно короткое время.

— Что? — совсем не по уставу вырвалось у Юльки. — Снайперской…

— Именно, — серьёзно кивнул её собеседник. — Нам нужны снайперы. И мы выбираем наиболее для этого подходящих.

Так вот, оказывается, что привёз в Республику Григорий Воровский, почему делал такое загадочное лицо! Девушка смотрела на оружие в своих руках, и оно казалось ей каким-то нереальным. Она, конечно, могла ошибаться, поскольку не очень любила боевики, но ей казалось, что в фильмах о снайперах это выглядело как-то по-другому.

— Выстрел должен быть только один, и попасть нужно с первого раза. Иначе выдашь себя, а этого нельзя ни в коем случае. Твоя работа теперь — быть абсолютной невидимкой.

Юля несмело покосилась на недавнего знакомого в серой куртке, оказавшегося офицером-инструктором, тренирующим снайперов. Молча кивнула. Теперь этот человек не казался уже таким серьёзным и несколько загадочным, как в их первую встречу — на полигоне и в камуфляжной форме он казался ближе, проще и привычнее. А может быть, Юля успела привыкнуть, что в её окружении мужчины (да и женщины тоже) выглядят именно так. Однако она не обольщалась. За время их короткого общения она поняла одно — от неё требуется превратиться буквально в суперчеловека с возможностями, превосходящими обычные человеческие, и не знала, как это у неё получится.

Она посмотрела на винтовку СВД-С у себя в руках. Повертела в руках, привыкая. Ствол чёрный, длинный и тонкий, но в то же время какой-то утончённый, что ли, будто эта винтовка изначально вознамерилась быть под стать своей хозяйке. Складной трубчатый приклад с регулируемой подушкой под щеку, оптический прицел на боковом кронштейне слева. Широкий плоский магазин с характерными ребрами жесткости казался небольшим по сравнению с тем оружием, что было у неё до сих пор.

— Здесь десять патронов, — объяснил инструктор, проследив за её взглядом.

— Так мало? — невольно вырвалось у Юли.

— В принципе "патронов много не бывает". Но зачем же горы боеприпасов? Стрелять тебе придётся редко и вдумчиво, а не бегать и не палить по всем подряд. Отвыкай от этого стереотипа.

— Но хотя бы какой-никакой запас БК предусмотрен?

— Предусмотрен. Но вот бездумное расходование не предусмотрено.

— Это я уже поняла, — пробормотала Юлька, обращаясь больше к самой себе, и вскинула винтовку, глядя в прицел.

— Ну, вот впереди мишень. Стреляй. Один выстрел.

Мишень была в виде человеческой фигуры, нарисованной на большом листе картона. Юлия прицелилась в голову, но в этот момент порыв ветра, который был сегодня особенно сильным и яростным, пошевелил нарисованную фигуру, и пуля пролетела над её головой.

— Ну вот, — невозмутимо сказал инструктор. — Ты себя выдала. Теперь твой враг, — указал он на нарисованного человека, — знает, что здесь скрывается снайпер.

— Но… как же… — обиженно заморгала девушка. — Ветер же…

— А ты думала, на поле боя у тебя ветра не будет? Для этого нужно произвести расчёты, поправки…

— Расчёты? — До этой минуты Юля Дымченко была абсолютно уверена в том, что она и расчёты — два понятия, которые между собой по жизни никак не соприкасаются. Будучи человеком ярко выраженного гуманитарного склада ума, она с первого класса испытывала трудности на уроке математики и до сих пор могла считать только с помощью калькулятора, да и то предварительно сообразив, что вообще требуется от чего отнять либо прибавить.

Она попыталась объяснить это инструктору, но тот резко её прервал:

— Сможешь. И не такие могут.

На момент своего появления упомянутая винтовка СВД в укороченном десантном варианте, которая теперь была доставлена ополчению молодой Донецкой Республики, была одной из самых массовых и распространенных в мире. Надежная, как автомат Калашникова, мощная и относительно точная, она стала, по сути, единственным образцом снайперского вооружения в Советской армии. Принятая на вооружение в 1963 году, она до сих пор актуальна на поле боя по всему миру. Конечно, со временем она устарела и уступает в точности — особенно винтовкам с продольно-скользящим затвором. Однако самозарядная винтовка Драгунова для настоящих, а не "диванных", бойцов остается весьма эффективным инструментом ведения боя на дистанциях от 200 до 800 метров. Мощный патрон и самозарядная схема автоматики позволяют вести плотный огонь. А современные оптические прицелы — как дневные, так и ночные, повышают характеристики точности. Тяжелая же винтовочная пуля пробивает не только подавляющее большинство бронежилетов пехотинцев, но и уверенно дырявит лёгкую бронетехнику.

Винтовка, которую держала в руках Юля Дымченко, была уже более усовершенствованным образцом. Длина первых образцов могла бы создавать проблемы не только для невысокой хрупкой девушки. Они были неудобны при десантировании или перевозке в бронетехнике из-за ограниченного пространства. Проблема перевозки СВД в бронетехнике остро встала ещё в 80-х годах во время войны в Афганистане, после чего и было дано задание создать укороченные винтовки СВД.

СВДС-А — "армейская" укороченная винтовка СВД имела ствол длиной 620 мм. Второй вариант винтовки СВДС-Д — "десантная" — со стволом длиной 590 мм. В итоге решили остановиться только на названии СВД-С, а длину ствола уменьшить до 565 мм. Модернизацию винтовки изначально вёл её создатель — Евгений Фёдорович Драгунов, но из-за возраста и болезни он не смог закончить работу. Завершение работы по модернизации винтовки было поручено Азарию Ивановичу Нестерову, имевшему 40-летний опыт работы в области проектирования стрелкового оружия.

При модернизации винтовки СВД было решено уменьшить размер винтовки за счёт установки складного приклада и уменьшения размера ствола. Для решения таких задач было решено увеличить толщину ствола, уменьшить его размер и укоротить пламегаситель. Благодаря этому уменьшились колебания при выстреле и нагрев — это повысило кучность стрельбы. Штатный "скелетный" приклад был заменён на складной трубчатый, который откидывался на правую сторону, и пистолетную рукоятку. Создание складного приклада оказалась самой сложной задачей, хоть и кажется, что простой. Приклад должен был примыкаться так идеально, чтобы не создавалось люфтов до и после выстрела, так как люфты значительно снижают кучность во время стрельбы. В итоге получилась относительно компактная, но такая же мощная, точная и убойная винтовка.

Теперь у Юли в руках была снайперская винтовка, снабжённая оптическим прицелом, обеспечивающим наблюдение даже в условиях плохой видимости, для ведения меткой стрельбы по одиночным целям, с прицелом ночного видения для работы в темноте. Девушка смотрела на неё со смесью страха и восторга. Теперь это оружие надолго стало её верным другом!

— Ровнее, ровнее! Спину прямо! Не отставать! Вперёд не вырываться — у нас тут не соревнования по бегу… Дыхание не сбивать — три шага вдох, три шага выдох… Не два, а три! Вот ты…

— И откуда он знает? — пропыхтел угрюмый парень субтильного телосложения рядом с Юлей. — Каждого шаги что ли считает?

— Не разговаривать! Дыхание не сбивать! Три шага вдох — три шага выдох…

Юлька молчала. Считала шаги, вдохи и выдохи. Ей уже не было тяжело бежать, мышцы почти не болели, тело слушалось. Она с каждым днём всё больше ощущала себя собственным безотказным механизмом, который ей же и передали в пользование. И за ним надо следить, не давать ржаветь и портиться…

— Достаточно! На турники!

— Час от часу не легче, — проворчал Юлин сосед. Юный гений, математик, для которого все эти дистанции и поправки при стрельбе были, как семечки (в отличие от девушки), он, тем не менее являлся несчастливым обладателем премерзкого характера, которым успел просверлить мозги всем, включая себя самого. Как на Юлины размышления, она б его выгнала уже давно, несмотря на гениальность, — но не спорить же ей с командирами!

Девушка медленным темпом пробежала мимо резко остановившегося соседа, тут же получившего выговор. Резко останавливаться нельзя — нужно медленно снижать темп. Потом пройти быстрым шагом. Затем — короткая разминка для подготовки к упражнениям на спортивных снарядах.

И вот снова, как и много дней до этого, над головой барьер — перекладина, которая, кажется, где-то вообще в небесах, за облаками, и до неё не дотянуться подбородком. Барьер, который недавно ещё казался непреодолимым, потому что собственные руки казались безвольными плетьми с киселём вместо мышц. Теперь мышцы на руках окрепли, не по-женски округлились мускулами, а барьер был неоднократно взят.

— Сара Коннор, — беззлобно посмеивались над Юлькой сослуживцы. Она не обращала внимания.

Подтягиваться на перекладине следует всё так же плавно, без рывков и дёрганий ("Забудьте о резких движениях и вообще какой-либо спешке — это теперь не ваше"). На пике движения вверх грудная клетка должна касаться перекладины, спина при этом прямая — тогда мышцы вовлекаются в работу максимально ("Лучше сделать два подтягивания правильно, чем десять неправильно"). И снова — дыхание, за ним следить всегда ("На усилие — вверх — выдох, на расслабление — вниз — вдох").

Дальше — брусья, ещё один необходимый снаряд для развития мускулатуры. При классическом вертикальном отжимании на брусьях развиваются мышцы рук, мышцы плечевого пояса.

Потом — отжимания, упражнения на тренировку вестибулярного аппарата, столь важного для снайпера.

Кроме Юли среди тренирующихся ещё несколько девушек. Они постарше — серьёзные, немногословные. За всё время общих тренировок она о них практически ничего не узнала. Ей не раз приходилось слышать, что из женщин снайперы получаются лучше, чем из мужчин, — особенности темперамента и физиологии. Но упражнения на турниках им явно даются сложнее — опять же особенности физиологии. Они молчат, скрипят зубами, стараются. Юлька тоже помалкивает. Друзей здесь нет. Снайперы — одиночки.

"Снайперы — одиночки".

Когда выпадали свободные минуты и ей приходилось задумываться обо всём происходящем, Юле приходило в голову, что вся их тренировка, всё, что им внушали, похоже на сюжет романа Айзека Азимова "Обнажённое солнце", где люди должны были жить в огромных поместьях и никогда не встречаться друг с другом лично, и поэтому их с детства приучали находиться в одиночестве. С каждым разом всё больше и больше часов…

Думать об этом было жутко и странно.

Здесь, в их перевёрнутой за короткое время реальности, им и вовсе нельзя было сталкиваться с вражескими снайперами. Такая встреча несла с собой смерть — без вариантов.

Впрочем, к счастью, у Юли было мало времени задумываться, а то неизвестно, куда бы её завели подобные размышления.

— Какие бывают виды поправок?

— Вертикальная и горизонтальная.

— Что такое тысячная?

— Единица измерения расстояний по горизонту, равная доли радиана, — без запинки отбарабанила девушка сложную для себя математическую терминологию.

— Для чего используется?

— Для введения горизонтальных поправок оптического прицела, корректирования огня по горизонтали при стрельбе из стрелкового оружия и артсистем, а также для определения дальности до целей.

— Какое расстояние занимает одна тысячная по горизонту на расстоянии от стрелка сто метров?

— Десять сантиметров.

— На двести метров?

— Двадцать сантиметров.

— На дистанции один километр?

Секундная заминка.

— Один метр.

Проще простого для любого человека, окончившего школу, — к любой сотне метров расстояния добавляется десять сантиметров. Для любого — но не для Юли Дымченко. Она буквально физически ощущала, как скрипят мозги при попытке сообразить и уложить в восприятии эту самую тысячную, понятие "по горизонту на расстоянии от стрелка", вертикальные и горизонтальные поправки, и главное — усвоить суть и смысл всего этого.

— Вот тебе и филологический факультет, — ворчала она себе под нос по вечерам после тренировок, зубря таблицу. Цифры расплывались перед глазами, так и норовили разбежаться в разные стороны, как всегда, скрыв от Юльки смысл того, что она пыталась заучить, вгоняли в сон лучше всякой колыбельной, как когда-то в первом классе, когда она решала заданные на дом арифметические задачки. Тогда родители шутили, глядя на Юлькины мучения: "Всем детям надо петь колыбельные, чтобы заснули, а Юле прочитать вслух учебник по математике".

Математический гений, не блиставший на физических тренировках, поглядывал на Юлькины мучения с таблицей поправок с откровенной насмешкой, но с некоторых пор помалкивал. В драку она, конечно, не лезла, дисциплину не нарушала, но весьма неплохо за это время выучилась язвить, за словом в карман не лезла и ударить этим словом, пожалуй, могла больнее, чем кулаком.

Её сослуживец молчал, а Юлька думала — что по сравнению с этими таблицами перспектива всегда находиться в одиночестве? Для кого-то невыносимо, а для неё — только за счастье. Во всяком случае, пересекаться со всякими там высокомерными гениями она не будет.

"Тяжело в учении — легко в бою", — сказал однажды выдающийся русский полководец генералиссимус Суворов. Эту фразу Юля помнила со школьных уроков истории и ещё тогда была совершенно не согласна с известным полководцем. Нет, ему виднее, конечно, насчёт боя, но девушка сильно подозревала, что он не говорил всей правды. Иными словами, рисовался и приукрашивал действительность — не без того. Ну, вот, непонятно ей, как может быть легко в бою! Сколько ни учись, а всё равно ведь страшно, и вокруг сплошная неразбериха.

Она часто представляла, каким он будет — её первый бой. А как дошло до него дело, ничего не запомнила. Их везли очень долго в грузовиках куда-то на окраину Донецка, а по времени почему-то вообще казалось, что в другой город. А может быть, она просто не могла адекватно ощущать время, и оно у неё то сжималось до одной секунды, то до невозможности растягивалось — так, что, казалось, где-то в нормальном мире (там, где он ещё есть) уже успело пройти несколько лет, а у них тут всё длится одно и то же действие. В данном случае — эта бесконечная дорога "на передок", как называли это страшное место опытные вояки. Юле это слово казалось каким-то неприличным.

Ну вот, наконец, машина остановилась — слышна команда: "Строиться!"

Девушка старалась не думать — действовала вместе со всеми.

Во время тренировок ей столько раз приходилось слышать, что снайперы — одиночки, что сейчас вдруг стало страшно — вот сейчас все уйдут выполнять свои общие боевые задания, а её оставят одну. И она не будет знать, что делать. Одно дело быть одиночкой у себя дома на диване, и совсем другое здесь — в этой неуютной пустынной местности с наполовину покосившимися домами, глядящими пустыми глазницами окон, сквозь которые свободно гулял зимний ветер, пробирая насквозь.

Нет, холодно не было — об их обмундировании позаботились, причём не последнюю роль в этом сыграл её друг Воровский со своими гуманитарными поставками. На Юле сейчас надет мешковатый белый маскхалат, под ним — утеплённая форма и разгрузочный жилет, или, как его называют короче — "разгрузка". Вещь необходимая — пожалуй, вторая по важности после маскировочного костюма. Основное её предназначение — равномерно распределить всё необходимое снаряжение, имевшее вместе довольно внушительный вес. Положи его всё вместе в мешок — и это крайне затруднит перемещение, что, разумеется, в бою, где надо действовать быстро, ну никак неуместно. В такой "разгрузке" всё продумано — спереди никаких петель и застёжек, которыми можно зацепиться, перемещаясь по-пластунски. Юлькин жилет состоял из двух широких плечевых лямок, расширяющихся к низу и прикреплённых к поясному ремню. На плечах и поясе подсумки для фляги, аптечки, магазинов, ножа, рации, запасного оружия — всё фиксировано, хотя в некоторых моделях, как слышала Юлька, они могли быть и съёмными. Но именно эту "разгрузку" импульсивный и влюбчивый Гриша принёс ей лично в очередной приезд, сказав:

— Нечего тебе возиться со всей этой съёмной фигнёй — так удобнее.

И посмотрел на неё как-то странно — от этого взгляда Юля почувствовала себя так, будто он её уже похоронил. Хотя это, конечно же, домыслы воспалённого воображения девочки-филолога, ещё не успевшей до конца избавиться от своей прошлой ипостаси. Военные в достаточной степени суеверны — от смерти не бегают, но и заранее её не призывают ни единым словом и мыслью, и даже взглядом. Случится — значит, случится, но пока ты жив — значит, ты жив, и без вариантов.

Под разгрузочной системой надет обычный армейский бронежилет — с большой площадью кевлара, который рассчитан как раз на то, чтобы задержать осколки.

На ногах — мягкие берцы с высокой шнуровкой, гибкие и прочные, и, что немаловажно — тёплые и непромокаемые.

И несмотря на всё это, девушку охватывал озноб, не имеющий ничего общего с зимним холодом. Она знала, что с этим тоже придётся бороться — причём ей никто в этом не поможет.

Все Юлины представления и опасения стали рушиться ещё в самом начале. Работать она должна была в составе снайперской группы, то есть её отнюдь не бросили в чистом поле в полном одиночестве, как вначале представлялось. Группа состояла из четырёх стрелков, среди которых, кроме Юльки, оказался ещё и неприятный ей гений-математик. Как ни странно, девушка не отнеслась к этому вообще никак. Теперь было не до внутренней неприязни — враги находились по ту сторону. Их общие враги.

Задачей снайперской группы, в чей состав входил ещё и пулемётный расчёт, был выход во фланг и тыл противника для нанесения ему внезапного огневого поражения.

Важная роль в снайперской группе отводилась корректировщику. Он должен был отвечать за оптические средства наблюдения, вести наблюдение за местностью и целеуказание, а также поддерживать радиосвязь.

Эта работа и отводилась гению, которого звали Андрей.

На позиции приехали ранним утром — практически ночью, поскольку их следовало занять так, чтобы в течение дня оставаться незамеченными. Зимнее утро было поздним, тёмным. Юлька не любила такие утра, ещё когда была обычным гражданским человеком. Теперь же ей, наоборот, хотелось, чтобы рассвет не наступал как можно дольше, давая им время занять позиции и укрыться надёжнее.

К рассвету разыгрался ветер, свистел в ушах, затруднял дыхание. Ветры здесь, на Донбассе, были свирепыми и какими-то навязчивыми, будто пытались что-то доказать. Однако теперь Юля только поражалась, насколько для неё не имеет значения то, что раньше раздражало. Теперь она думала об одном — ветреная погода вносит поправки в целеуказание. Ошибиться нельзя.

Она покосилась на Андрея, несмотря на хилую на первый взгляд комплекцию без видимого труда тащившего на себе всё довольно громоздкое оборудование для наблюдения. И собственное оружие, разумеется, в придачу. Вид у него был мрачный и сосредоточенный. Остальные двое тоже хранили молчание.

Прошли пустынную улицу давно, по-видимому, заброшенного села, вышли в поле. На самом краю, чуть поодаль от других едва виднелась из-под земли хатка с соломенной крышей, будто материализовавшаяся из исторических сюжетов о жизни украинских селян.

Чуть поодаль высился стог сена под навесом. Ветер гнал позёмку, и сено было изрядно притрушено снегом, будто белоснежным покрывалом.

Вдалеке на горизонте различался вражеский блокпост — приземистое строение с трепыхавшимся на яростном ветру жёлто-голубым флагом. Цвет флага, впрочем, сейчас определить было невозможно — разве что потом в прицел рассмотреть. Но их цель — не флаги, а люди. Юлька попыталась думать об этом хладнокровно.

Люди…

Враги.

Те, кто пришёл сюда убивать. Под этим вот знаменем, которое до недавних пор она считала флагом своей страны и, собственно, вообще не особо над этим задумывалась.

— Здесь? — спросила она, указав своим спутникам на стог сена, чтобы отвлечься от ненужных мыслей и обратиться к непосредственным задачам.

Андрей покачал головой.

— Ни в коем случае. Любые постройки слишком приметны — они в первую очередь обращают на себя внимание.

Он взял из стога внушительную охапку и разбросал вокруг — ему помогал не утихающий ни на миг ветер. Но со стороны выглядело так, будто здесь похозяйничал только ветер, разбросав бесхозное сено из давно кем-то забытого стога, однако образовав будто отдельные маленькие стожки.

— Полезай, — кивнул Андрей Юльке, указав на один из них.

Она поняла. Сбросила с плеча свой "Крокодил" — коврик-чехол, получивший такое странное название за то, что в закрытом виде напоминал именно это животное. Главным образом в нём переносили на позицию оружие, но, кроме того, он мог выполнять разные функции. В данном случае Юлька намеревалась использовать его как мягкий и относительно тёплый коврик.

— Ждать, возможно, долго, — предупредили её.

— Тоже мне проблема… — Юля занималась сейчас на первый взгляд странным действием: поливала снег водой из полуторалитровой пластиковой бутылки.

Вода — в какой-то степени друг снайпера. Зимой она схватывается ледяной коркой и не даёт снегу взметнуться вихрем при выстреле из винтовки. И демаскировать тем самым позицию стрелка. Летом же вода прибивает пыль, которая тоже может взвихриться и выдать снайпера на его лёжке. Юля усвоила эту мелочь, которая зачастую отделяет жизнь от смерти, как и тысячи других мелочей.

Сверху на девушку упала немалая охапка сена, ветер тут же намёл на неё небольшой снежный сугроб. Вокруг разбросало такие же сугробы, с занятой позиции казавшиеся снежными горами. Казалось странным, что здесь вообще могут скрываться люди.

Какие там люди — вокруг был совершенно пустынный пейзаж. Только замешкавшийся вражеский вояка мог с чего-то вдруг совершенно неожиданно упасть, подкошенный смертельной пулей.

Очень долго никто не появлялся — казалось, люди совершенно забыли об этой пустынной местности, либо и вовсе война им приснилась. Разумеется, кроме тех украинских вояк, что несли службу на этом блокпосту. Но Юля не стала бы тратить на них свои пули… И за это время девушка-снайпер совершенно забыла, каково это — ощущать себя человеком. Она превратилась в окружающий пейзаж, слилась с ним — вроде бы так и была всегда этим клочком сена, этим снежным сугробом, этим хмурым небом и пожухлой травой. Её предупреждали, что ждать придётся долго — возможно, очень долго. Но это нельзя было назвать "долго" или даже "очень долго". Это была вечность.

Вечность без движения, без желаний, без человеческих потребностей. Только взгляд в прицел. Только палец на спусковом крючке — единственное в ней, что способно пошевелиться. Один раз. Безошибочно. Ошибка недопустима.

Холодно не было. Разве может быть холодно клочку сена или снежному сугробу? В этом было, возможно, даже некое очарование, если бы Юлька об этом задумалась. Но мысли её тоже не двигались. Она даже не знала, что у неё это получится так естественно.

Легко ли в бою?..

Когда в поле зрения снайпера ДНР появился противник, все мысли мгновенно отошли на второй план. К блокпосту подъехали два армейских грузовика КрАЗ с длинноствольными гаубицами на четырех колесах. Орудия отцепили и развернули на позициях. Солдаты стали быстро выгружать тёмно-зеленые продолговатые ящики со снарядами. Чуть поодаль несколько военных, видимо — офицеры, развернули оптическое устройство на треноге, напоминающее строительный теодолит, только более массивный. Рядом расхаживали несколько офицеров и вели оживленные переговоры по рациям в руках. А расчёты орудий стали возиться со своим смертоносным железом — длинные и массивные стволы, увенчанные массивными дульными тормозами, медленно поползли в зенит.

В это же время солдаты на блокпосту заняли позиции, прикрывая украинских артиллеристов от возможной атаки. Хотя какая, к свиньям, тут может быть атака?! Авиации ведь у "сепаров" нет, а потому это простая формальность: выставить боевое охранение. Украинские вояки так формально к этому и отнеслись.

А зря…

Всё приготовление отлично было видно в оптику снайперского прицела. Расстояние до целей — 450 метров, далековато, но для СВД это вполне себе средняя дистанция боя. У девушки была обычная "драгуновка" с "родным" прицелом ПСО-1, тонкий вороненый ствол обмотан белым лейкопластырем и бинтом сверху — для маскировки. Надежный, довольно точный и вполне эффективный инструмент для поражения целей на поле боя.

Вот теперь у Юли возникло вполне человеческое желание. Даже, можно сказать, потребность. Выстрелить по первому же попавшемуся солдату ВСУ. По тем, кто заряжает тяжелое дальнобойное орудие, и она прекрасно знает, куда сейчас полетит снаряд. Ну почему нельзя их остановить, предотвратить это?

— Потому что ты убьёшь людей, а гаубица останется, — спокойно объяснил в наушнике Андрей (вот ведь, а она и не поняла, что задала этот вопрос вслух). — Придут другие и завершат дело, а мы выдадим наши позиции.

Впрочем, это только Юлькины мысли и желания метались и голосили от собственной беспомощности — сама же снайпер оставалась неподвижной. И ждала, ждала…

Ждала, когда будет можно. Когда будет нужно…

Внешне он вроде бы ничем не отличался от остальных. Крупный, коренастый, круглолицый и с носом картошкой. Жёлто-голубая нашивка на рукаве, на круглой голове чёрная шапочка, подвёрнутая так, чтобы открывать уши, покрасневшие на морозе. Движения быстрые и суетливые. Вроде бы обычный — такой же, как и все.

У тех — остальных, тоже в руках были рации. Но по каким-то неуловимым признакам чувствовалось — он здесь главный.

— Твоя цель — круглолицый, — коротко сказал ей по радиосвязи Андрей. — Он не должен отдать приказ. Как поняла?..

— Поняла, — коротко ответила Юля.

Долгих разговоров здесь не было. Не было на них времени. После томительного ожидания — быстрые действия, без лишних слов.

Круглолицый своей быстрой суетливой походочкой направлялся к артиллеристам. Чёрная шапочка была прямо у Юли на острие центральной "галочки". Подпрыгивала, дёргалась — круглолицый спешил. Спешил отдать очередной приказ.

Приказ стрелять по Донецку.

По мирным людям, которые идут сейчас по своим делам. И не дойдут…

В ушах свистел ветер. Завывал, злился, как всегда, пытался что-то доказать. Злой, навязчивый донбасский ветер… Она его не слышала, зато услышала предупреждение в наушнике:

— Помни о поправках, не подведи. Дальше — огонь по готовности.

Поправки эти чёртовы… Одна тысячная по горизонту на расстоянии сто метров… десять сантиметров… Двести — двадцать… Километр…

Таблица поправок поплыла перед глазами, завертелась беспорядочным хороводом и вдруг в один момент чётко уложилась в памяти. И всё стало понятно. Понятнее, чем звук собственного имени.

Порыв ветра в ушах…

Вдох.

Выдох.

Выстрел.

Не дрогнул палец на спусковом крючке, прогнулось под спокойным нажатием послушное железо. Где-то в центре города роз и терриконов люди пошли дальше по своим делам, завершили их и вернутся вечером домой, чтобы, сидя под уютным светом торшера, рассказать своим семьям, как у них прошёл день. День, который мог для их семей закончиться по-другому, а для них самих — закончится совсем однозначно…

Круглолицый так и не отдал приказ, ткнувшись пробитой головой в окровавленный снег.

И тут же заработал пулемет Калашникова тех самых "сепаров", которых украинские палачи-артиллеристы и не ждали. Короткие очереди взбили снежные фонтанчики, смахнули беспечное боевое охранение. Рядом "второй номер" пулеметного расчёта с колена расчётливо и точно бил одиночными в ту же сторону.

Юля тем временем взяла на мушку следующую цель. Выстрел — прицельная сетка дёргается от отдачи, но это нормально. Зато очередной артиллерист сгибается пополам и валится в снег. Мощная винтовочная пуля бронежилет даже и "не заметила"! Пользуясь паникой и неразберихой в стане врага, Юля методично отстреляла полный магазин — все десять патронов. И все — в цель! Такое вообще большая редкость: обычно снайпер ограничивается парой, и только иногда — тройкой выстрелов. Но тут уже помогли пулемётчики.

Теперь требовалось так же эффективно отойти. Юля сменила отстреленный магазин в винтовке и потянулась к подсумку. Раскатистый грохот пулеметных очередей, конечно же, маскировал хлёсткие звуки выстрелов её СВД, за которую винтовка получила у военных прозвище "плётка", но рисковать не стоило. Вперёд на снег полетел картонный цилиндр дымовой шашки. Серо-белая пелена укрыла снайперскую группу. Под прикрытием дымовой завесы "сепары" отступили без потерь.

"Поняла теперь, что ты здесь делаешь? Кто ты и для чего?" — спросил внутренний голос.

Да, поняла, но…

Круглое лицо, прищуренный взгляд, нос картошкой, суетливые движения… Только что был — и больше его нет. Это она его убила. Она, Юлия Дымченко. Девочка-филолог… Нет, снайпер. Боевая единица. А это было её первое задание. Это был враг. Вот о чём надо думать. А ещё о тех людях, которые придут вечером домой, о свете торшера…

— Юль, слышишь? Юлька! На вот…

Они вернулись с передовой "домой" — в казарму, и ей кто-то протягивает стакан с прозрачной жидкостью с характерным резким запахом. А мысленно она всё ещё там — неподвижный сугроб, безмолвные разросанные ветром клочки сена — и палец на спусковом крючке… И взгляд в прицел…

Непонимающе подняла взгляд.

— Нельзя же…

— Один раз можно. Сейчас тебе надо.

Ничего не сказал больше, но она и так поняла. С почином, Юля. С первой поражённой целью.

С первым убитым тобой человеком. Врагом, нелюдью, собиравшейся отдать преступный приказ, о чём она снова и снова себе напоминала, но слова оставались какими-то картонными, сухими, как лозунг на стене или заключённое в красную рамку правило в учебнике, которое надо заучить на завтра.

Суетливые движения, прищуренный взгляд, чёрная шапочка, прыгающая в прицеле… Нет, он ей никогда потом не снился. И мук совести она не испытывала. Девушка-снайпер его просто запомнила, хотя и не знала, зачем.