В прицеле «Азов»

Глава 11 МАРИУПОЛЬ — АГОНИЯ

24 февраля, 8 утра.

— С самого утра нет света, — скучным голосом жаловалась мать. — Вроде бы ещё ночью какая-то авария случилась. Теперь и непонятно, когда починят. Холодильник потечёт…

Максим Макарский, только открывший глаза, слушал эти жалобы, как заунывную музыку. Ему снилось как раз что-то очень хорошее. Сейчас уже и не вспомнить подробностей, но сон оставлял ощущение светлой грусти — будто он ненадолго попадал туда, куда уже нет возврата. Возможно, ему снился родной город, в который ещё не пришли нацисты, и теперь Макс изо всех сил пытался удержать это ощущение — привкус ещё той реальности, когда всего этого просто нет.

— Ничего страшного — как раз холодильник разморозим, ты ж хотела, — заявил он матери, неохотно выползая из кровати. — Я сегодня не иду на работу, магазин закрыли.

— Ну, закрыли и закрыли, — философски отозвалась мать. — Никогда мне этот твой магазин не нравился.

— Работать-то где-то надо, — проворчал Макс, сугубо чтобы поддержать разговор. Спорить по-настоящему не было никакого настроения.

Матери ещё с вечера позвонили с работы и сказали не выходить — ситуация на заводе была странной и никому не понятной. Ещё со вчерашнего дня на территорию завода въехали молодчики с нашивками "Азова" на рукавах и, ничего не объясняя, выгнали из кабинетов администрации всех, кто там находился. Впрочем, когда они вообще что-то объясняли?

Максим стал одеваться, надел куртку и шапку.

— Куда ты? — всполошилась мать.

— За хлебом.

— Ничего, перебьёмся. Неспокойно сейчас на улицах, не ходил бы. Вчера сплошные полицейские патрули ездили, а где-то в дальних районах, говорят, стрельба была.

— Ну, так что, теперь не жить, что ли? — буркнул Макс.

Честно говоря, он и сам не мог объяснить сейчас своего упрямства — идти в магазин, в общем-то, не было большой необходимости. Просто, наверное, хотелось доказать самому себе, что жизнь продолжается. А ещё тошно было сидеть, как мышь под веником, и всего бояться.

Полиции, вопреки рассказам матери, на улицах не было. Ни одного украинского полицейского — такое впечатление, что они вообще исчезли как вид. А сами улицы города производили довольно удручающее впечатление. Авария, по-видимому, была серьёзная — света не было в целом квартале, который Максим обошёл пешком. Хотя ближайший продуктовый был через два дома от них, он был закрыт и даже заколочен досками, за которыми парень рассмотрел разбитое стекло.

В соседнем квартале электричество было, и даже продуктовый, как показалось Максу вначале, вроде бы работал, но подойдя ближе, парень понял, что лучше туда не соваться. Несколько хмурых персонажей в чёрных куртках выносили через распахнутую настежь дверь заполненные доверху мешки и коробки с товаром и деловито складывали их в багажник автомобиля. Макса они не заметили, и он предусмотрительно предпочёл спрятаться за угол ближайшего дома. Нашивок "Азова" на рукавах мародёров не было, но парень скорее инстинктивно почувствовал, что они являются представителями именно этой отнюдь не почитаемой в городе организации.

Когда мотор их автомобиля затих вдали, Максим заглянул в небольшой уютный магазинчик, в который не раз заходил за покупками. Сейчас давно знакомое помещение отнюдь не выглядело уютным. Пустые полки с укором смотрели на привычного посетителя, будто говорили: "Ну что, опоздал?.." Покосившийся прилавок был сдвинут в сторону. С потолка уныло свисал шнур от выкрученной лампочки, и Макс от души пожелал тем, кто украл даже этот скромный источник света, засунуть его себе в рот и не суметь вытащить.

На хлебных полках лежало несколько, видимо, забытых второпях буханок. Макс взял одну и пошёл домой. Хлеб был свежим и пах вкусно, как в детстве. Вот только неожиданная "халява" почему-то совсем не радовала.

Электричество не появилось ни в течение дня, ни на следующий день — 25 февраля. Холодильник был разморожен, всевозможные дела, которые можно было переделать дома без света, сделаны. Пока еще светило скудное февральское солнце, Максим уткнулся в книгу, но короткий зимний день снова подходил к концу. Становилось уныло и, откровенно говоря, страшновато.

Мать ушла к соседке. Должно быть, будут сидеть и скучно обсуждать, "куда мир катится" и "когда всё это кончится". Макс таких разговоров не любил, хотя, откровенно говоря, и самому от подобных мыслей отвлечься не очень-то получалось.

Отложив книгу, в которой уже едва различался текст, Максим пошёл на кухню за свечой и остановился возле окна, привлечённый непонятным гулом. Похоже было на то, что где-то недалеко шли большие, тяжелые машины. Дом, казалось, содрогался и вибрировал, страшный гул становился ближе, перекатывался от стены к стене.

Макс вглядывался в окно, но за ним была сплошная темнота — не светились ни фонари, ни окна соседних домов. Казалось, во всём мире существует только он один на своей тёмной кухне и этот нарастающий гул.

Хлопнула входная дверь. На кухню вбежала мать, всплеснула руками.

— И что ты возле окна стоишь?! Марья Васильевна сейчас рассказывала, что к их родственникам прямо во двор танк въехал — так вот стал и стоит, а дуло прямо на дом смотрит… Ох, Господи!

— А чей танк? — спросил Максим, невольно заинтересовавшись.

— Ох, да не всё ли равно! Где это видано — танки во дворах…

Впоследствии вопрос: "Где это видано?" уже у мариупольцев не возникал. То, что недавно ещё было невероятным, довольно быстро может стать повседневностью. События накатывали постепенно, но неотвратимо: еще 26 февраля троллейбусы ходили на Левый берег Мариуполя — до улицы 130-й Таганрогской дивизии, потом и этот маршрут был отменён. А уже 2 марта в середине дня начались перебои с мобильной связью, затем пропало электричество практически по всему городу, а в шесть часов вечера отключили воду. Через два дня отключили газ.

Жизнь в городе застывала, закрывались магазины, заколачивались окна. Хозяева сбегали — кто-то прятался, кто-то пытался вырваться за кольцо украинских блокпостов, а там — как повезет…

Мирные жители пытались выехать из Мариуполя на личных автомобилях, но многие вскоре оставили эту затею — нацисты "Азова" на блокпостах иногда "просто так" могли расстрелять легковушку с женщинами и детьми. "Уезжаете из города — значит тоже сепаратисты!" — не стеснялись прямо заявлять фашистские ублюдки.

Среди местных жителей ходили разговоры, что две автоколонны, направлявшиеся в посёлок Мангуш, в нескольких километрах от Мариуполя каратели "Азова" пропустили, а третью расстреляли. Такая вот "рулетка". Люди боялись выезжать и боялись оставаться, очутившись практически в ловушке.

В самом же Мариуполе прокатилась волна мародерства и грабежей. Полиция на улицах не показывалась, а потому люди, кто посмелее и понаглее, вначале грабили магазины, дождавшись, пока уедут, набив машины добром, сами "азовцы". Взламывали банкоматы, врывались и грабили сами кассовые залы банков. После магазинов настала очередь продуктовых складов. Никто не останавливал обезумевшую от страха за будущее и безнаказанности людскую толпу. С каждым днём хаос анархии только множился. Мариуполь напоминал огромный теплоход "Титаник", медленно, но верно погружающийся в пучину бесчеловечности и самых низменных инстинктов.

Из холодных квартир многоэтажек люди переселялись в подвалы, готовили пищу на импровизированных очагах из кирпичей или просто на кострах. Вместо централизованного государственного управления возникли своеобразные коммуны из жильцов одного-двух ближайших домов. Как это ни странно, в более выигрышной ситуации оказались люди из общежитий. Всё-таки уровень взаимовыручки у них оказался выше, чем у жителей отдельных квартир. Главной ценностью становились чистая питьевая вода, продукты, лекарства. Если раньше обычная простуда укладывала человека на недельку-другую на постельный режим, то теперь она же сводила бедолагу в могилу. Хоронили погибших тоже недалеко. Вывозить тела в морги или на кладбища не было никакой возможности. Мрачные, наспех сколоченные из досок кресты на свежих могильных холмиках появились в скверах и парках, на огородах и просто на газонах. Даже на детских площадках, среди качелей-каруселей.

Звуковым сопровождением к этому выступал постепенно также день ото дня нарастающий протяжный грохот орудийной канонады на окраинах города.

На северо-восточной окраине в районе поселка Сартана уже шли ожесточённые бои между украинскими националистами и штурмовыми отрядами ДНР при поддержке танков, легкой бронетехники и артиллерии. Над Мариуполем всё чаще проносились боевые самолеты Военно-космических сил России. На море — на самой линии горизонта — уже чётко прорисовывались грозные силуэты боевых кораблей Черноморского флота.

Украинские националисты не стали оказывать сильное сопротивление на окраинах Мариуполя, а вот в глубине городских кварталов, прикрываясь мирными жителями, создали разветвлённую сеть укрепрайонов и рубежей. Танки, бронемашины, автоматические пушки и крупнокалиберные пулемёты стояли в непосредственной близости от жилых домов. На верхних этажах многоэтажек засели снайперы, пулеметчики, гранатометчики, операторы противотанковых ракетных комплексов.

Бои за Мариуполь обещали стать кровопролитными и жестокими.

В таких условиях помощь диверсионно-разведывательных групп ДНР, таких как подразделение "Старика", оказывалась просто неоценимой. Спецназовцы передавали координаты стационарных объектов обороны националистов, отслеживали перемещения бронетехники и пехотных подразделений противника, вскрывали позиции артиллерии и миномётов.

Снайпер "Пантера" вместе со всеми вела наблюдение за карателями "Азова", девушка ловила силуэты с "волчьим крюком" на шевронах в перекрестье оптического прицела и поглаживала изогнутую сталь спускового крючка винтовки. Очень скоро она получит команду открыть огонь…