В прицеле «Азов»

Глава 18 СНАЙПЕРСКАЯ ДУЭЛЬ

Мариуполь, 2022 г.

Тонкие изящные пальцы крепко сжимают ствол со столь же изящной надписью "Ukrop" на гладкой чёрной поверхности. Они удивительно под стать — винтовка и её хозяйка. Она уже, наверное, и не вспоминает, когда это оружие впервые оказалось у неё в руках. Казалось, было всегда. Будто родилась с ним. И надпись эта — что-то среднее между насмешкой и гордым признанием того, что изначально являлось оскорблением. Называете вы нас так? Вот вам — а мы и не против! Получите теперь из этого…

Снайперская винтовка UAR-008-II под патрон 7,62 х 51 миллиметр NATO от компании Ukrop была исключительно мощным оружием. Построенная на базе американской "AR-платформы", она обладала высокой точностью, но винтовочный патрон давал приличную отдачу, да и вес её был довольно внушительным. С таким оружием и мужчине управиться непросто, а уж тем более — "тендітной", то есть изящной женщине… Тем более Ирина мрачно шутила, что длины классического деревянного приклада не хватило бы для насечек, означающих отнятые жизни жителей Донбасса…

Впрочем, сейчас пулю от "сепаратиста" чуть не получила она. Ирина едва успела вжаться в землю, спасаясь от меткого выстрела. Вот зараза! Можно сколько угодно смеяться между собой над "тупой ватой", но про себя каждый из воюющих националистов признавал: в бою "донецкие" — просто звери! Однако признавать сей очевидный факт вслух не хотелось, слишком у многих это подрывало моральный дух.

Ирина поморщилась пренебрежительно. Эти мужики — "хоробрі вояки", в некоторых случаях хуже баб. Пришли вроде бы воевать, а от любой опасности готовы сбежать под крылышко жён и мамочек. Если им сразу же не сдаются без боя, пугаются так, будто столкнулись с потрясающей неожиданностью. А чего вы хотели, собственно?! Вы на войну пришли за Украину!.. Но, кажется, за Украину здесь воюет только Ирина Грановская. У остальных либо какие-то меркантильные соображения, либо вовсе плохое понимание того, что они здесь вообще делают.

Ирина поморщилась презрительно. Что ж, если всё зависит от неё, то она от своего долга не уклоняется. И один в поле воин… И против неё воин тоже один. Но стреляет хорошо. Ей отчего-то показалось, что нынешний противник — женщина.

Ирина уставилась в прицел и скрипнула зубами от досады. Пока вжималась в землю, спасаясь от пули, "сепарский" снайпер успел уйти. Ну, точно — девчонка! Уж больно юркая, зараза, оказалась.

Далеко, впрочем, она вряд ли ушла — прячется где-то здесь, в Старом городе. Среди побитых взрывами домов постройки начала XX века… Фанатичная националистка за эти годы, как это ни странно, прекрасно изучила Мариуполь. Хотя чего же тут странного: опытный снайпер должен хорошо знать своё поле боя! Именно так Ирина Грановская и воспринимала не только город на берегу Азовского моря, но и весь Донбасс.

"Пантера" отползла дальше, за покосившийся забор, отделяющий брошенный двор от унылой серой улицы. Вокруг была тишина. Неестественная какая-то, сгущающаяся вокруг тишина, будто обступающая со всех сторон. И девушка-снайпер безошибочно чувствовала, что эта тишина неотрывно смотрит на неё чьими-то злыми, враждебными глазами.

Отдаленный грохот канонады и трескотня автоматных выстрелов только лишь подчёркивали эту пугающую тишину, разлившуюся на улочках Старого города — в подворотнях и двориках одноэтажных домов начала прошлого века. Ни движения, ни шороха…

"Пантера" в самый последний момент успела засечь примерное направление выстрела вражеского снайпера. Теперь следовало сузить сектор поиска… Она закинула винтовку за спину и взяла наизготовку укороченный автомат с глушителем.

В разведгруппе "Пантера" уже давно убедилась, что отнюдь не всё в её действиях соответствует классическому представлению о работе снайпера. Начать с того, что в городском бою вовсе не нужно было оставаться подолгу на одном месте и неподвижно ждать часами свою мишень. Для эффективной работы в скоротечных уличных перестрелках снайпер обязан уметь стрелять навскидку, с ходу, после перебежек. Тактика штурмовых групп и основывается на постоянном манёвре и плотном огневом натиске, и в этом случае высокоточный стрелок прикрывает гранатомётчиков и пулемётчиков, а те, в свою очередь, берегут снайпера-"марксмана".

Теперь она скользила от дома к дому, держа автомат наготове. Еще в разведбатальоне они детально изучали карты и планы Мариуполя, а местный — Игорь Полёвкин — давал комментарии и вносил подробности, рассказывая о своём городе. Эх, Игорь, что же ты так подставился?! Хоть бы теперь с ним всё было в порядке…

Повернув за угол, "Пантера" буквально нос к носу столкнулась с тремя националистами. Вооружённые до зубов, с эмблемами "волчий крюк" на форме… Девушка-снайпер мгновенно упала на колено и открыла огонь. Короткая очередь протарахтела приглушенно, отбросив одного из "азовцев" на мостовую.

В ответ слитно загрохотали автоматы противника, над головой засвистели пули. Всё-таки нацисты из "Азова" имели весьма неплохую тактическую подготовку.

"Пантера" рывком прыгнула назад за угол и сразу — в сторону, пока никто не видит. И не зря — вдогонку прилетела граната. Грохнул взрыв. Девушка-снайпер потрясла головой, оглушило несильно, но все же приятного мало. Она вскинула автомат и всадила половину рожка в того, кто сунулся за угол проверить, что там после взрыва гранаты… Проверил — расстояние оказалось таким коротким, что "Пантера" увидела фонтанчики крови, которые выбили пули из плеча и шеи противника. Националиста подвела мода на американские "плитоноски": жилеты закрывали, по сути, только сердце, лёгкие и верх живота. "Азовец" упал ничком, утробно булькая собственной кровью в глотке.

Контроль! — короткая, в три пули, очередь заставила врага затихнуть навеки. "Пантера" перезарядила автомат и вытащила из подсумка гранату. Тихо подкралась к углу дома. Получай!

"Лимонка" полетела за угол, а сама девушка-снайпер сжалась в комочек. Грохнуло, но она не торопилась показываться из-за укрытия. А когда выглянула, держа автомат наготове, обнаружила последнего оставшегося националиста в луже крови с оторванной ногой. "Пантера" достаточно навидалась за эти восемь лет мёртвых и умирающих, чтобы точно определить: не жилец. Парой точных выстрелов она избавила врага от мучений.

А затем задумалась: взрывы и выстрелы наверняка слышали многие. Украинской армии, а тем более — полиции, сейчас не до того, чтобы реагировать на одну из множества перестрелок. Весь Мариуполь, по сути, охвачен уличными боями. Но в этом городе, более того, относительно недалеко, есть человек, вернее — нелюдь, которого могла бы заинтересовать эта перестрелка…

Цыпа-цыпа-цыпа…

Ветер усиливался, но "Пантера" терпеливо ждала на новой позиции. Она успела прикинуть еще несколько удобных лёжек и немного схитрила…

Вот он — быстро мелькнувший в прицеле силуэт. Девушка-снайпер не торопилась открывать огонь первой, в таком поединке главное — выдержка. Снова силуэт с длинной винтовкой мелькнул в поле зрения и исчез. Чтобы появиться из темной подворотни. И четко отпечататься в перекресте прицела. "Пантера" плавно, на выдохе потянула спуск. Выстрел!

Силуэт исчез. Вот тварь!

Девушка-снайпер зло скрипнула зубами: она промахнулась. Нельзя было медлить ни секунды. "Пантера" метнулась в сторону, а в то место, где она только что затаилась, прилетели две пули подряд. "У неё тоже полуавтомат, как моя СВД-С, — что ж, для городского боя оружие более чем подходящее", — стремительно перебегая, подумала "Пантера". Она не уставала думать, анализировать, вычислять. Глупые долго не живут… "На войне не ошибаются дважды", — еще учась на филфаке Донецкого университета, Юля прочитала эту латинскую пословицу. Теперь снайпер "Пантера" воплощала ее в жизнь.

Время, казалось, застыло навсегда в этом поединке — исчезло всё, что было за его пределами. Украинская снайперша, судя по всему, обладала поразительной целеустремлённостью и выносливостью, не отставая от "Пантеры" ни на миг. Краем сознания девушка-снайпер сделала для себя вывод, что ни за что бы не хотела встретиться с этим человеком в жизни. Пусть даже в мирной жизни.

Но для её соперницы она, похоже, никогда и не была мирной. Воюет со всем миром — цель для себя нашла в этой войне. Что ж, её дело. А вот Юлька-"Пантера" хотела мира. И билась сейчас до последнего за то, чтобы пройтись с Игорем по улицам мирного Донецка…

Сейчас в этой неведомой и невидимой сопернице для девушки-снайпера воплотилось всё, что она ненавидела, что помешало ей жить, учиться, познавать новое. Всё, что прервало её молодость, весёлую студенческую жизнь, возможно, любовь. По ту сторону прицела на неё в ответ смотрел в прицел оголтелый фанатизм, жаждущий бесконечной беды и крови, не умеющий и не желающий жить в мире. И его нельзя было оставлять на этой земле.

"Пантера" засекла всё время один и тот же интервал — как раз столько, сколько требуется на перезарядку украинской снайперской винтовки. Доводилось уже ей видеть такие трофеи у их бойцов — всем хороши, но один недостаток — быстро используется весь магазин.

Передышка, которой можно воспользоваться, чтобы быстро перескочить на другую позицию.

А вот вычислить, где находится соперница, увы, не удавалось. Хитрый и предусмотрительный у неё враг. Сумел не только уйти от внезапного выстрела, но и продолжить охоту!

Сама "Пантера" патронами зря не разбрасывалась — продуманно выбирала цель, прикидывала, куда успеет перебраться сама, пока будет отвлекать внимание противницы. Глаза слезились от долгого напряжения, ветер налетал ледяными порывами, путая все расчёты, мешая в равной степени обоим снайперам.

Во всём мире — никого, кроме них двоих. И уже казалось, что это навсегда — что-то сломалось в мироздании.

Но сдаваться "Пантера" не собиралась. И понимала, что не сдастся её противница. Из этого поединка живой выйдет только одна из них…

Иногда "Пантере" чудилось движение в доме напротив, и она с трудом пересиливала себя, чтобы не выстрелить и обнаружить себя. Умом понимала, что это ветви колышутся на ветру или ледяной ветер играет обрывками занавесок…

Её противница уже довольно длительное время не выдавала себя. Может быть, ранена? Или убита?

Нет, не убита. "Пантера" чувствовала это всем своим существом. Никакой мистики — интуиция на войне развивается почти что до экстрасенсорного восприятия. Наверное, она всю жизнь теперь будет чувствовать на себе любые взгляды.

Уметь бы ещё вычислять, откуда они…

Кирпичная стена с окном, за которой ещё недавно пряталась она сама, была прямо перед ней. За время молчания вражеского снайпера "Пантера" успела короткими перебежками переместиться почти вплотную к развалинам.

Дальше — улица, на углу раскидистый старый орех, похожий на вековой дуб, голые черные ветви скребут по крыше старинного одноэтажного дома с массивной печной трубой.

Трубчатый приклад СВД-С, казалось, вмёрз в плечо, руки, держащие винтовку, затекли. "Пантера" полностью обратилась в зрение, и в перекрестье прицела на миг мелькнула за ветками человеческая фигурка. Мелькнула и исчезла…

Замёрзшие пальцы гнулись плохо, теряли чувствительность, но оттирать их, отогревать было некогда. Привычные движения вспоминались сами собой — что и говорить, память тела крепче, чем память сердца или мозга. В последний раз Ира Грановская лазала по деревьям ещё в детстве, в родном селе в Карпатах, соревнуясь с соседскими мальчишками. Пришло время вспомнить навык…

Она перепрыгнула с ветки на покатую крышу дома и спряталась за массивной кирпичной дымовой трубой.

Умостившись, Ирина вскинула винтовку, взглянула в прицел, медленно скользя по окрестностям, стараясь не пропустить ничего подозрительного. Конечно, снайпер "сепаров" тоже отнюдь не глупа и не позволит так просто вычислить себя. Но за всё время, что Ирина взбиралась на дерево, по ней никто не выстрелил. Тишина нервировала…

Нет, не годится: крыша дома — слишком удобное, а потому очевидное укрытие. Фанатичная, но от этого еще более опасная националистка медленно стала сползать по покатой крыше…

Это был всего лишь миг, но и его хватило, чтобы вычислить противницу. Собственно, в сгущающихся ранних сумерках даже можно было подумать, что померещилась. Но "Пантера" не склонна была размышлять. Она привыкла доверять своим глазам, а ощущение случившейся беды придало решимости действовать, не оставляя себе ни минуты на размышления. Только на необходимые расчёты, потому что злой порывистый ветер не утихал. Пальцы слились с винтовкой, она стала продолжением рук, зрения, восприятия — всей личности снайпера.

В голове мелькали цифры — поправка на ветер… Пересчитывать некогда, нематематический от природы мозг работал быстро и сосредоточенно, выбросив все эмоции, будто был машиной. Перекрестье мощного оптического прицела скользило по переплетению веток, по крыше дома… Остановилось на массивной кирпичной трубе.

Единственный выстрел — чёткий, безошибочный. Никогда у "Пантеры" не было, наверное, такого верного расчёта, такой чистой работы. Дух захватило, а мозг между тем работал, как часы, тело слилось в одно целое с верной "драгуновкой".

Вдох…

Выдох…

Палец двинулся на спусковом крючке, глаз уставился в прицел, и… сердце, казалось, остановилось, чтобы больше не трепыхнуться.

На заборе, как раз на траектории её выстрела, сидел огромный чёрный кот…

Время, казалось, замерло, застыло в зелёных кошачьих глазах.

Останавливаться, сбиваться было нельзя — она выдаст себя. Когда-то, чтобы не выдать группу, "Пантера" готова была уложить случайно подвернувшегося пьяного бомжа, хотя это и не доставляло ей радости. Теперь смотрела на красавца-зверя и понимала, что тоже не остановится.

А потом никогда не сможет больше нормально жить.

"Прости, дружище… Прости… Прости…"

Палец лишь на секунду застыл на спусковом крючке.

В это время чёрный котяра вдруг заглянул в прицел своими зелёными глазами, а потом повернул морду в сторону.

В сторону…

Повинуясь внезапному импульсу, "Пантера" (она же ведь тоже — из семейства кошачьих?) сместила тонкий ствол винтовки и нажала на спуск.

Всё произошло в одно мгновение, выпущенная на свободу пуля с готовностью двинулась к цели, кот бесшумно спрыгнул с забора. А безошибочно просчитанная баллистика завершила то, что и было задумано.

Из-за забора справа, а вовсе не с крыши или из-за дерева, вывалилась невысокая фигура стрелка, роняя на снег винтовку и алые капли крови.

На миг "Пантере" показалось, что в прицел она увидела устремлённый прямо на неё взгляд злых чёрных глаз. До того, как эти прищуренные глаза навсегда погасли.

"Не убьёт, так сглазит", — когда-то сказала в родном карпатском селе старая женщина, которой очень уж не нравилась соседская мелкая заносчивая Ирочка. По-видимому, что-то ей подсказывал жизненный опыт…

Мистическое мышление было свойственно многим на её родине — Ирину же это только раздражало. До этой последней её секунды, когда заглянула она прямо в зелёные кошачьи глаза и на миг увидела в них отражение…

Отражение своей хрупкой белокурой смерти, глядящей прямо в направленный на неё прицел. Это был всего лишь миг — кот бесшумно спрыгнул на землю, а смерть задержалась в её застывшем взгляде, запечатлелась на целую долгую секунду. И рассыпалась на хрупкие осколки.

Потом наступила темнота.

Запрокинув голову к серому небу, с которого сыпал мелкий колкий снег, снайпер "Пантера" наконец-то разрыдалась в голос. В её слезах и бессвязных выкриках вырывались на свободу боль и ненависть, огромное нервное напряжение и страх за человека, ставшего для девушки ближе всех. Крупные слёзы катились по щекам, тело колотил озноб. Но нужно было взять себя в руки. Бой ещё не окончен, и она все ещё на враждебной территории…

Утерев лицо, "Пантера" перезарядила верную винтовку и осторожно подошла к телу убитого снайпера.

Перевернула её. Закрыла молодой женщине — такой же украинке, как и сама, глаза. Взяла американскую полуавтоматическую винтовку. Наклонившись, расстегнула кобуру на бедре. Достала чёрный пистолет. Изящная полуавтоматическая "Беретта" — по-видимому, та самая, что ранила "Философа". Юля и пистолет сунула в один из подсумков.

Непослушными пальцами она нажала тангенту рации на разгрузочном жилете.

— "Пантера" на связи, задача выполнена. Ухожу на точку эвакуации. Приём.

— "Старик" на связи, понял тебя. Ждём. Конец связи.

В огромном помещении, где каждый звук отдавался множественным эхом, теперь царила полная тишина. Разведгруппа рассеялась по одному, каждый занимался своим делом — кто чистил оружие, кто приводил в порядок экипировку. Лица мрачные и сосредоточенные.

Бой был проведён блестяще, однако радоваться никто не спешил. И для них не обошлось без потерь — один из братьев Погодиных, Иван "Ветер", погиб, Игорь "Философ" в реанимации.

Роман Погодин целый день молчал, но никто не видел на бледном лице ни слезинки. Каково ему сейчас, можно было только догадываться. Не было больше строгого "хранителя сокровищ", выдававшего патроны легкомысленному братцу чуть ли не под роспись и вообще умевшего так осадить словом, что было и не обидно, и доходило с первого раза. Товарищи подходили к Роману, молча хлопали по плечу, но ничего не говорили. Что тут скажешь?

Молчала и Юлька, кусала губы до крови, но тоже старалась не разреветься. К Игорю пускали только родственников. "Какие ж у нас родственники?!" — возмущалась девушка, но её слёзным просьбам никто не внимал. Мариупольским врачам — немногим оставшимся — было не до того. Они спали пару часов в сутки, и то ещё было хорошо. На пререкания с "ангелами в белых халатах" ушёл весь Юлькин пыл, и теперь она молчала.

Командир, как всегда, был немногословен, но умудрялся находить слова, чтобы поддержать ребят. Юлька внимательно всматривалась в лицо Можейко, стараясь, чтобы он этого не заметил, и всё пыталась рассмотреть на нём… Что? Следы каких чувств? Она и сама не знала. Только помнила выражение его лица, когда он увидел убитого ею вражеского снайпера — черноволосую женщину с тонкими и резкими чертами. Да и то, это выражение промелькнуло лишь на миг — глубокая затаённая боль, какую Юльке ещё ни разу не приходилось видеть, хотя повидала она уже многое. И слова — что-то вроде: "Вот как нам пришлось встретиться…" Но Юлька не была уверена, что ей это не послышалось. Уже в следующую минуту Можейко совершенно спокойно обернулся к девушке:

— Ты выполнила свою задачу, Юлия.

Теперь рядом с Юлькой лежала трофейная винтовка с изящной надписью "Ukrop" на чёрном корпусе. Прикасаться к ней лишний раз особого желания не было. Возможно, позже…

Юлька быстро шла по больничному коридору, накинув белый халат. Спешила — почти бежала, будто боялась опоздать. Хотя опаздывать было некуда. Сегодня ей сказали, что состояние её сослуживца Игоря Полёвкина стабилизировалось, и она может его проведать.

— Девушка, не торопитесь так, он не убежит, — окликнул её из другого конца коридора молодой жизнерадостный доктор, с которым Юльке уже приходилось общаться. — Уж от нас-то никуда не денется. — И, окинув её быстрым взглядом, добавил глубокомысленно: — Да и от вас, по-видимому, тоже.

Юлька предпочла эти слова проигнорировать.

Она не сразу узнала его. А когда поняла, что этот бледный человек на больничной кровати и есть её "Философ", не сдержалась и громко то ли вздохнула, то ли всхлипнула. Игорь открыл глаза, и тут же Юлькино запястье обхватила крепкая рука, вынырнувшая из-под одеяла. Надо же — на первый взгляд, в чём только душа держится, а силу свою не потерял.

— Юля! Ну надо же, мечты сбываются… — Бледные растрескавшиеся губы растянулись в довольной улыбке.

— Ты о чём? — растерялась девушка.

— Я ведь именно тебя хотел увидеть… только тебя…

Он замолк, казалось, сосредоточенно о чём-то размышляя, потом продолжил, заговорщицки понизив голос почти до шёпота:

— Ты знаешь… Украина — самая лучшая в мире страна…

— Неужели? — Юлька сморгнула слёзы, решив, что он бредит.

— …потому что в ней есть ты, — продолжил между тем Игорь, и слёзы уже не захотели смаргиваться, потекли по щекам предательским водопадом. — Уже за одно это ей можно простить…

Он замолчал и отвернулся, но Юлькину руку не отпускал.

— Ну, я уже давно не в ней, — грустно улыбнулась девушка.

— Погоди… Ещё не вечер… Ещё будешь… Мы все там будем, когда уберутся оттуда эти "ушлёпки".

— У меня нет таких глобальных планов на будущее, — хмыкнула Юлька. — Какой смысл?

— Вот этим ты меня и бесишь, — его голос стал громче, увереннее, в нём снова зазвучали так раздражающие её назидательные нотки, и девушка вздохнула с облегчением. Ну, всё — если он снова её раздражает, значит, выкарабкается. — Надо иметь планы на будущее, Юля. Я сделаю всё, чтобы они у тебя были… Да, помрёшь тут с тобой!..

— Вот и не надо. — Девушка уже совсем открыто, радостно улыбалась, размазывая по лицу непрошеные слёзы. — Я тебя не отпускаю, "Философ".