В прицеле «Азов»

Глава 12 ЮНОЕ ПОКОЛЕНИЕ

Накануне широкомасштабного наступления русских войск, с самого утра Максим Макарский неслышно выскользнул из квартиры. Хорошо, что удалось вывезти маму из города. Он договорился со знакомыми, и они уже успели отзвониться, выскочив буквально под носом у вояк из Запорожья, которые без боя ушли из поселка Гранитное. Теперь именно в этот поселок стремились приехать полуразбитые, простреленные и посеченные осколками автомобили с белыми полотнищами и надписями "ДЕТИ" на всех видимых частях. В Гранитное, а еще — в Безыменное на берегу Азовского моря были открыты гуманитарные коридоры, там мирных жителей из Мариуполя встречали сотрудники МЧС ДНР и направляли в пункты временного размещения. Там были еда, медицинская помощь, "гуманитарка" от волонтёров, огромные палатки для проживания. Там можно было связаться с родственниками, сообщить им, что хотя бы живы!

Сидеть в квартире Максиму Макарскому становилось невыносимо. С некоторых пор он ощущал себя буквально узником у себя же дома.

Болтаться по улицам, впрочем, не хотелось тоже, и у Макса появилась вполне конкретная цель — наведаться к однокурснику Серёге, который недавно уверял его, что "Россия сама сюда скоро придёт". Предсказания приятеля уже со всей очевидностью начинали сбываться, и теперь Максиму хотелось узнать Серёгины соображения на этот счёт. Ну и вообще, пообщаться хоть с кем-нибудь, не впадающим в панику, а то с некоторых пор парню казалось, что он сам уже сходит с ума.

На лестнице Максим столкнулся с соседом-подростком Славиком, жившим этажом ниже. Приятным общество этого Славика никогда не бывало, но теперь он повёл себя и вовсе странно.

— Геть з дороги! — прошипел подросток, плечом оттесняя старшего и более высокого ростом соседа к стене.

— Слышь, мелкий, ты не хамил бы, а? — произнёс ошарашенный Максим, пытаясь сообразить, что с этим-то ещё произошло. В ответ Славик бросил на него такой взгляд, что у Макса мурашки поползли по коже, и выскочил из подъезда, хлопнув дверью.

Собственно, Славик, мягко говоря, никогда не был пай-мальчиком, да в его жизни и не было для этого никаких условий. Отец его растворился в неизвестном направлении, ещё когда мальчишка был ничего не соображающим младенцем, и жил он с матерью-алкоголичкой и её быстро сменяющимися сожителями. И матери, и, тем более, сожителям не было до Славика никакого дела, школу он прогуливал, целыми днями болтался по улицам, иногда подворовывая что-нибудь в магазинах.

Чисто по-человечески Максиму было жаль пацана, у которого фактически не было нормального детства, но встречаться с ним где-нибудь на улице было не очень-то приятно. Озлобленный на весь мир подросток плевал вслед прохожим, сыпал непристойными ругательствами, которых успел набраться где-то в подворотнях от непонятных "старших товарищей". А когда однажды он обругал маму Максима, которая пыталась по доброте душевной всунуть "бедному ребёнку" свёрток с домашней едой, парень подловил мелкого соседа во дворе и надрал уши. С тех пор оба какое-то время держали неприязненный нейтралитет, потом Славик и вовсе куда-то исчез, и долгое время его никто не видел.

Прошло время, прежде чем Макс стал видеть мальчишку снова. Перемена в нём поражала, хотя сразу трудно было подобрать слова, чтобы объяснить, в чём именно она заключалась. Во-первых, Славик больше не слонялся без дела, а всегда целеустремлённо куда-то шёл. Во-вторых, плеваться и ругаться он перестал, но в его взгляде появилось какое-то холодное, совершенно недетское высокомерие, будто все встречные люди были грязью под его ногами. В-третьих, в его всегда непритязательном гардеробе появилась новенькая сине-жёлтая куртка, в которой он и щеголял теперь по улицам.

— Это, что ж, тебе мама такую купила? — поинтересовалась как-то пожилая соседка. Ответа, понятное дело, не получила, а получила всё тот же холодный презрительный взгляд.

С собственной матерью Славик уже и вовсе не считался и, кажется, даже не вспоминал, что она у него есть. Собственно, если говорить откровенно, она вполне заслуживала такого отношения от сына, о котором сама едва ли всегда помнила, но наблюдательный Максим с некоторых пор заподозрил, что у мальчика появились другие, вероятно, более взрослые авторитеты. По городу давно уже ходили слухи о якобы "спортивных секциях", в которые бесплатно приглашались сироты и дети из неблагополучных семей и там по уши накачивались националистической пропагандой. Да ещё и куртка эта сине-жёлтая…

— Далеко собрался? — крикнул в спину подростку Максим. Не надеялся особенно, что тот остановится и ответит, но мальчишка неожиданно резко обернулся и выдал:

— Скоро всіх вас виріжемо, підмоскальники!..

— Как-как ты сказал? — обалдел Максим. — Это кто ж тебя научил, козявка?

— Не твоє свиняче діло!

— Ну-ну… — Максим озадаченно смотрел вслед малолетнему соседу.

И что ты сейчас такому вот предъявишь?.. Пригрозишь милицией?! Какая теперь милиция, точнее — полиция? Скорее, ещё и сам виноватым окажешься. А "милый мальчик" между тем вполне может кого-нибудь прирезать или что-нибудь поджечь. Сослуживица матери как-то рассказывала о пожаре в здании, возле которого накануне толклись такие вот детки в сине-жёлтых курточках. Максим тогда не воспринял всерьёз…

Славик между тем исчез за углом, и улица вновь стала совершенно пустынной. Оставшиеся мирные люди с некоторых пор без надобности не выходили — прятались по домам. Вольготно чувствовали себя только вот такие "Славики"… Всех возрастов.

Добились свободы и демократии!

Серёги дома не оказалось. Его домашние сообщили Максиму, что он ушёл с самого утра. Для друга оставил записку. Она была предельно лаконичной: "Я говорил, что это время наступит. Не время сейчас отсиживаться дома, Макс. Дальше думай сам".

Какое-то время Максим стоял, машинально вертя записку в руках, потом догадался порвать и выбросить. Собственно, понятно было, на что намекал Серёга и куда он подался. Уже несколько дней, как в Мариуполе перешёптывались о вполне возможном появлении других военных — с красно-сине-чёрными нашивками. Флагом той самой республики, которая вроде бы и в двух шагах, но будто за тридевять земель. О которой говорили шёпотом на кухнях. О которой рассказывали небылицы, пренебрежительно хмыкали, но она притягивала всеобщий интерес, как легендарная Атлантида.

Часть Донбасса, где люди выступили против нацистской власти. И у них, так или иначе, получилось.

И теперь эти военные тоже пришли сюда вместе с российскими войсками. Их земляки, которые оказались… Лучше? Смелее? Решительнее?

Да, вероятно, всё это так. Максим прекрасно понял намёк Серёги и досадовал, что не додумался до этого сам. Что толку — сидеть дома и бояться собственной тени?.. Решение было принято.

Славик встретился со своим "старшим товарищем", как и всегда, в условленном месте неподалёку от старого Дворца культуры, ставшего за последнее время для малолетнего националиста ближе родного дома. Он обрадовался, услышав голос "тренера":

— Эй, Славко, йды-но сюды!

Рядом с "тренером" обнаружился детдомовец Санька, с которым Славик не то чтобы дружил, но иногда перебрасывался парой слов. Тренер внимательно смотрел на обоих, и что-то в его взгляде было такое, что Славик убедился — разговор будет серьёзный.

— Значит так, пацаны, — сказал их наставник, протягивая тяжёлый полукруглый предмет, — жарты, то есть шутки, закончились. В городе уже идут бои с сепарами, а в домах остались підмоскальники, которые их так и чекають. Й нам надо, щоб усі ці собаки отсюда живыми не вышли. Так чи ні?!

— Так! Надо!.. — вразнобой ответили подростки. Оба боролись с настойчивым желанием сбежать отсюда подальше. От страха, скользкой жабой ползущего вдоль спины и туманящего мозги. Но оба всячески старались этого не показывать.

"Тренер" достал несколько округлых и тяжелых на вид предметов с зелёной рифлёной поверхностью, моток тонкой рыболовной лески и несколько английских булавок.

Славик посмотрел на тяжелые округлые предметы с рифлёным корпусом и вспомнил, как впервые попал сюда.

— Математики не буде! Позакласна година.

Дверь открылась и… оттеснив плечом тучную математичку, в класс вошёл супергерой. Ну, так спросонья показалось Славику. Он и раньше издалека видел на улице "азовцев", но никогда ещё — так близко.

Стоящий в дверях человек показался ему просто огромным, новенький камуфляж ладно сидел на мускулистой фигуре. Его движения были чёткими и уверенными — куда там суетливой беготне вечно перепуганных учительниц!

До сих пор Славик не знал в своей жизни мужского примера (не считать же таковым вечно пьяных многочисленных сожителей матери) и совершенно не представлял, на кого он в будущем хотел бы быть похожим. Теперь такой пример появился у него прямо перед глазами. Вечно забитый, озлобленный и в глубине своей маленькой искалеченной души завидующий более благополучным одноклассникам, Славик в этот миг представил себя таким же высоким и внушительным, в новой форме с шевронами "Волчьего крюка" и трезубцем. И пусть только кто-то пригрозит ему!..

Славик уже понимал, что будет ловить каждое слово этого человека, — не упустит ничего, чтобы стать когда-нибудь таким же.

Однако понять вербовщика из "Азова" оказалось непросто, как Славик ни старался. Непривычный к долгим лекциям и восприятию большого объёма информации, подросток изо всех сил, наверное, впервые в жизни пытался удержать внимание и хоть что-нибудь понять.

"Азовец" рассказывал об Украине — стране, где они все живут, о том, какая она великая и прекрасная и какая у неё богатая история. До сих пор Славику было на всё это решительно наплевать, но пришедший в их класс "супермен" умел так держать внимание, что он не смел даже отвернуться и посмотреть куда-то в сторону. В его изложении всё теперь виделось по-другому, и Славик явственно ощущал, что "москали", которые, по словам рассказчика, были врагами Украины с давних времён, буквально в эту минуту становятся и его личными врагами! Он был готов, не раздумывая, убить за всё то, что так ярко и красочно описал ушлый психолог-вербовщик "Азова".

Но более всего Славик хотел вот так же уверенно входить и говорить, так же отодвинуть плечом надоедливую математичку. Так же быть выше всего, что до сих пор мешало Славику жить. Теперь всё казалось ему мелким и незначительным по сравнению с великой целью — защитой Украины от "москалей"!.. Озлобленный, битый жизнью подросток узрел образ врага и готов был буквально зубами грызть глотки виновникам своих бед — "клятым москалям".

Славик, нет — теперь уже Славко, начал немедленно, с того, что, преодолев робость, подошёл к "азовцу" и прямо сообщил:

— Вот тот мелкий в очках, хоть и молчит, а против вас. Он "москаль", у него батя в Москву на заработки ездит.

— Да ну? — "Азовец", вскинув брови, заинтересованно смотрел на плохо одетого парня с подчёркнуто независимым выражением лица, излагающего ему все эти страшные факты.

— Да. А у той язвы с косичками вся семья переезжать собирается…

Внимательно выслушав сбивчивый рассказ, "азовец" прервал этот поток откровений, положив руку парню на плечо и негромко назвав адрес, куда ему следует явиться, если хочет стать "справжнім воїном світла".

Славик не помнил себя от счастья.

Теперь, по неумолимым взрослым законам, приходилось за это расплачиваться самым дорогим…

— Вас учили ставить "растяжки", — продолжал "тренер", — не всё ж вам только картинки рассматривать. Сегодня ночью расставите возле многоэтажек в своем районе. Чим больше — тем лучше!..

— Так они шо… там?.. Они ж обычные… Ничего плохого нам не сделали… — запинаясь, спросил Санька.

— Не ваше дело вопросы задавать! — жёстко оборвал его "тренер". — Кто выйдет — его проблема. Вас то хвылювать не должно.

— А як нас впоймают — убьют?!

Да, для пятнадцати-шестнадцатилетних смерти еще нет, она представляется подросткам некоей отдалённой абстракцией. Потому многие в таком возрасте и агрессивны, что не умеют примерить зло, увечье и смерть на самих себя. Этим пользовались нацисты в Третьем рейхе, формируя 12-ю танковую дивизию СС "Гитлерюгенд". Так сейчас поступали и украинские националисты…

— А то уже ваше дело — не попадаться. Вы шо думали? — грозно вопросил начальник. — Легко ли против "москалей" выступать?! Это вам не игрушки. Тут нечего труса праздновать. Бегом!

Когда парни исчезли за деревьями, к "тренеру" подошёл второй.

— Слушай, не страшно? Ты ж им гранату дал! Сопляки ж совсем — сами подорвутся…

— А подорвутся — так шо? — огрызнулся "тренер". — Кому они нужны? Один детдомовец, у другого мать — алкоголичка. Для нас сейчас все средства хороши. Чую, нам тут недолго осталось. Но щоб и им же ж не преподнести этот клятый город на блюдечке с золотой каёмочкой… Обійдуться!

"Все средства хороши" — стало девизом для "воинов света", окопавшихся в Мариуполе на ближайшие дни.

Глядя на охваченный бедой город, Максим Макарский в очередной раз порадовался, что успел вывезти отсюда мать. Украинская власть не спешила проводить эвакуацию мирных горожан. Оставшиеся городские автобусы, вместо того чтобы эвакуировать на них людей из зоны боевых действий, украинские силовики забрали для строительства баррикад.

Оставшиеся в самом эпицентре страшных событий люди могли только с ужасом наблюдать, как постепенно замирает жизнь в их городе, и строить страшные предположения о своей дальнейшей судьбе.