В прицеле «Азов»

Глава 3 "ЛЮДИ-ТЕНИ", НО ПРОСТО ЛЮДИ

Вернёмся немного назад — всего лишь на несколько дней. Именно тогда, безлунной ночью, группа людей выдвинулась из столицы Донецкой Народной Республики в сторону "українського міста" Мариуполя.

Отправились в дорогу пешком, не попадаясь никому на глаза. Путешествовать обычным образом, на автобусе среди других пассажиров, предъявляя документы на блокпостах, эти люди не могли — все, как один, были на территорию современной Украины невъездными.

Ополченцы в 2014 году в восставшем Донбассе. Затем — бойцы и офицеры Народной милиции молодой республики. Теперь — диверсионно-разведывательная группа, отправлявшаяся в тыл врага.

В представлении многих обывателей разведчики — это нечто загадочное, особая каста среди военных, буквально суперлюди, обладающие совершенно нереальными способностями просачиваться сквозь стены, проходить сквозь непреодолимые препятствия, становиться невидимками там, где это требуется, а если потребуется — полностью перевоплощаться в своих врагов, так что эти самые враги за своего примут. Знать их язык, психологию, образ мыслей, мотивы поведения. Становиться ими… чтобы в итоге устроить громкую диверсию в стане противника.

"Если слишком безупречная репутация — значит, шпион".

Да, если ты разведчик в тылу врага, над собственной легендой и имиджем следует очень хорошо поработать, чтобы даже таких подозрений ни у кого не возникло. "Истинные арийцы" вроде Штирлица из широко известного советского фильма до сих пор будоражат умы, вызывают восхищение и некоторый страх — это же надо так уметь владеть собой, чтобы ни разу ничем себя не выдать!

Но есть в этой профессии люди, о которых даже не говорят. Люди-тени — те самые "невидимки". И это не одиночки, а члены диверсионно-разведывательных групп — ДРГ. Сложной системы, в которой каждый — взаимозаменяемый винтик. Каждый вроде бы сам по себе, но все действуют слаженно и чётко ради единой цели — выполнить боевую задачу любой ценой. Это, без преувеличения, те самые суперлюди, с одной лишь оговоркой — они всё-таки люди. И каждый пришёл на эту очень своеобразную, полную опасностей службу своим путём. И у каждого были свои причины и мотивы пройти нелёгкую подготовку, навсегда его изменившую, что-то оставив позади, а что-то взяв с собой в самых потайных уголках памяти. И у каждого остаётся за душой что-то своё, тщательно скрываемое от посторонних глаз…

Приоткроем же самый краешек завесы и взглянем на людей, отправляющихся в эту холодную неуютную ночь в город, куда им открыто путь заказан.

Итак, командир группы — капитан Фёдор Можейко, позывной "Старик". Позывной, который никому ни о чём не говорил и не давал никакого представления о личности офицера. Стариком он не был — достаточно было взглянуть на его молодое и довольно привлекательное лицо с тонкими чертами и не обращать внимания на раннюю седину, которую он сам объяснял наследственностью, мол, все у них в роду седели рано. Было ли это правдой, либо он скрывал какие-то жизненные передряги, в которые приходилось попадать, никто не знал. Откуда он родом, никто не знал тоже, не любил "Старик" рассказывать о себе. Обычно происхождение можно обнаружить по говору, каким-то специфическим словечкам. Фёдор Можейко изъяснялся на безупречном литературном русском языке, однако без характерного московского или питерского акцента, что не давало возможности заподозрить в нём залетевшую к ним столичную птицу. Кто-то когда-то предположил, что он был школьным учителем до войны, на что Фёдор ответил, как отрезал: "Не был".

Никто ни разу не слышал, чтобы командир в свободное время общался по телефону с родными. В увольнениях ни к кому домой не спешил. Писем не писал. В общих разговорах он почти не участвовал. У подчинённых вызывал уважение вместе с некоторой опаской. Если у кого-либо возникала какая-нибудь проблема — помогал. Молча и без лишних слов. Впрочем, лишний раз со своими проблемами к нему старались не обращаться — оставляли это на самый крайний случай. Не то чтобы боялись, просто считалось дурным тоном лишний раз беспокоить командира вопросами не по делу.

Один из двоих автоматчиков — Игорь Полёвкин, "Философ", был коренным мариупольцем. В Донецк уехал давно — поступать в Донецкий национальный университет. Поступил — и остался навсегда. "Не люблю я свой родной город", — не раз честно признавал в разговорах Игорь. За всё время учёбы приезжал домой изредка, на выходные, помогал матери по хозяйству и в понедельник с радостью уезжал обратно — только пятки сверкали. Школьные товарищи его рано обзавелись семьями, кто-то спился, кто-то тянул привычную унылую лямку под названием "дом-семья-работа", и Игорь, в общем, догадывался, что его ждала бы такая же грустная судьба, вздумай он остаться после школы в родном Мариуполе. Причём, возьми по отдельности эти понятия — дом, семья и работа, — вроде бы ничего плохого в них и нет, даже наоборот, но в исполнении знакомых Игоря Полёвкина всё это выглядело настолько бездарно и беспросветно, что обзаводиться всем этим он решил когда-нибудь попозже и не на малой родине. Удивительно, что теперь, когда ему приходилось говорить об этом, он неизменно встречал глубоко понимающий взгляд голубых глаз снайпера Юлии из Полтавщины — тех краёв, где семья, род, "батьківська хата"[10] считались вообще святыми понятиями. И занесло же сюда девчонку — видать, не зря… Как, собственно, и его самого.

За Донецк Игорь Полёвкин уцепился буквально зубами — этот город стал для него окном в большой мир, выходом из замкнутого круга, по которому ходили его товарищи детства и юности. Тянул одновременно два высших образования — биологию на дневном и журналистику на заочном. Параллельно увлёкся восточной философией, подумывал об аспирантуре, но амбициозным планам помешала война. "Ничего, всё закончится, ещё наверстаю", — решил Игорь, не привыкший отсиживаться, в стороне во время важных событий. И пошёл в ополчение санитарным инструктором.

К разведчикам Игоря Полёвкина занесло, в общем-то, неожиданно — добрые люди настойчиво посоветовали. Именно был тот случай, когда за человека, как говорится, судьба решает. "Скоро намечаются большие события, — вполголоса намекнул старший товарищ по службе. — Очень нужны будут люди, хорошо знающие города на той стороне. Ну, и еще умеющие стрелять".

Стрелять Игорь действительно умел. За время службы ему приходилось иметь дело с разными видами оружия, не только в своём "калаше" он мог разобраться на ощупь, во сне, под гипнозом — как угодно. С пулемётом, пистолетом, гранатомётом и даже со снайперской винтовкой он умел обращаться. Знал особенности конструкции и наших, и зарубежных стволов. Просто обожал тактическую стрельбу и практически всё свое свободное время ещё до войны проводил на стрельбище.

"С таким отношением тебе и девушка не требуется", — шутили боевые товарищи. Хотя девушек Игорь Полёвкин любил. Всех практически. Той, что любил бы больше всех, пока не встретилось.

После смерти матери и деда с бабушкой с родным городом Игоря не связывало, в общем-то, ничего. И, как ни странно, именно тогда Мариуполь и стал ему периодически сниться. Не тосковал он, нет. И не скучал особенно. Просто казался диким сам факт: "Как это я не могу приехать в свой город, если захочу? Как это по моему городу гуляют нацисты и творят, что хотят?" Поэтому, услышав, что требуются люди, именно знающие города "на той стороне", Игорь, особо не возражая, прошёл необходимую подготовку и теперь являлся стрелком-разведчиком ДРГ, отправленной в его родной Мариуполь, который от нацистов вскоре предстояло освобождать.

Вторым автоматчиком в группе был Алексей Сотников, позывной "Лис", родом из небольшого посёлка под Волновахой. Маленький, рыжий, остроносый, вечно улыбчивый, он походил даже не на взрослого лиса, а на лисёнка. Или вообще на некое фэнтезийное существо, тем более что службу нёс он, казалось, между делом, в перерывах между чтением фэнтези. Эта кажущаяся несерьёзность могла ввести в заблуждение кого угодно. При выполнении задания рыжий Алекс имел совершенно потрясающую способность даже не сливаться с окружающим пейзажем, а вообще исчезать подобно человеку-невидимке, а потом по объекту прилетала невесть откуда автоматная очередь или что-нибудь более увесистое… Товарищи, шутя, перечисляли его боекомплект: "Шапка-невидимка, сапоги-скороходы, волшебный клубок, дудочка крысолова…"

Последнее, кстати, упоминалось не зря — говорили, что там, где появляется "мелкий Алекс", действительно, выманиваются "крысы". В бою он не жалел никого, из доброго мечтательного парня, как по волшебству, превращаясь в безотказную и жесткую машину для убийства. Его автомат Калашникова в такие минуты со своим владельцем буквально сливался, превращаясь в единое целое — опасное и смертоносное.

Алекс тоже в своё время приехал в Донецк учиться, да так и застрял, из-за войны не смог вернуться обратно, да, собственно, и не захотел. Принял единственно верное для себя решение. В родном посёлке у него оставались мать и двое младших братьев. Иногда он с ними созванивался — ходил после этого грустный. Скучал. Впрочем, надолго впадать в меланхолию не позволял себе — очень скоро на лице его появлялась уже знакомая всем улыбка. Лис — он и был Лис. Долго грустить он не умел, а повод для шуток мог найти, где угодно, или придумать из ничего. За это его любили.

Пулемётчиком и его "вторым номером" в группе были братья-близнецы. Коренные дончане Роман и Иван Погодины — позывные "Дождь" и "Ветер". Как ни парадоксально, именно они, в отличие от всех "понаехавших", как называли шутя товарищей из других городов, до войны не учились в вузе. То есть собирались в будущем в технический, а до этого единогласно решили поработать на заводе, как их отец и дед, приобрести опыт, а потом, возможно, пойти на заочное, совмещая работу с учёбой. Они вообще много чего решали единогласно, с самого раннего детства были как единое существо — их мнения, вкусы и взгляды на жизнь во многом сходились. Бывало, что их путали даже собственные родители, не говоря уже о друзьях и школьных учителях.

Война несколько помешала планам братьев насчёт высшего образования, однако, как они сами считали, всего лишь отложила их на более позднее время. "Зато потом мы там всех за пояс заткнём", — не сомневались братья. Роман управлялся с пулемётом так, что любо-дорого — из двух братьев, кстати, именно он получил среди своих прозвище "пулемётчик" отнюдь не за владение оружием, а за длинный язык, подвешенный, надо сказать, в нужную сторону. Он кого угодно мог убедить в чём угодно, причём так, что человек считал это именно своей идеей и инициативой. Запасные ленты к пулемёту и сменный ствол хранились у более молчаливого Ивана, которого Роман называл "хранитель имущества" или "ростовщик". Патроны у бережливого Вани, казалось, не заканчиваются никогда, но и разбрасываться ими он не позволял — выдавал импульсивному брату, как строгие родители выдают школьникам деньги на завтраки.

Крымчанин Олег Волин, позывной "Альбатрос", был оператором квадрокоптера. Личность в группе, пожалуй, самая загадочная, не считая командира, он, казалось, жил своей отдельной жизнью под названием "полёт", хотя и вёл наблюдение, по сути, с земли, однако через дистанционно пилотируемый летательный аппарат, а значит, и сам в какой-то мере в такие моменты находился не на земле. Но при этом с командой он неизменно составлял единое целое. Спокойный, флегматичный, доброжелательный, но одновременно не выходящий за рамки служебных отношений. В Донбасс приехал в 2014-м "по зову сердца", как сам объяснил, и больше на эту тему не распространялся — пафоса не любил. Он был постарше остальных — из всей группы второй, кроме Игоря "Философа", с оконченным высшим образованием — техническим, и единственный семейный. На родине, в Симферополе, у него остались жена и маленькая дочь.

Радист Дмитрий Зимин, позывной "Дрозд", как и братья Погодины, был родом из Донецка. Из всех, наверное, именно он больше всего нашёл общий язык с оператором квадрокоптера Олегом. В жизни Димы было две страсти, никак между собой не связанных, — техника и птицы. Дома у него кто только не жил в клетках — дрозды, синицы, канарейки, — причём клетки никогда не закрывались, и если Диминым питомцам хотелось улететь на свободу, он их никоим образом не удерживал. На место улетевших прилетали новые — зимовать или лечить раненое крыло. Он запоминал каждого и всех знал по именам.

Так же трепетно Дима относился ко всевозможным "железкам" — собирал дома то радиоприёмник, то детский игрушечный автомобиль с самодельным мотором, который потом дарил кому-нибудь из племянников. Мать ругалась, грозилась периодически повыбрасывать весь этот склад железа из Димкиной комнаты, но никогда этого не делала.

— Вот, представляешь, — мрачно предвещали боевые товарищи, — приходишь ты домой из армии, а там ничего нет из твоих поделок.

— Нет, — спокойно возражал Димка, — она только грозится. Я в "увал" недавно приходил, смотрю — хранит всё, для каждого винтика своё место отвела, пыль вытирает… Говорит, возвращайся только.

В армию Дима ушёл со второго курса физико-технического факультета в Донецком национальном — мечтал изобретать что-то посолиднее машинок и радиоприёмников. Разумеется, учёбу после войны планировал продолжить.

Ну и, наконец, единственная в разведгруппе дама — снайпер Юлия Дымченко, "Пантера". Пафосный позывной был ею выбран вовсе не из желания "повыпендриваться".

— Не кошкой же мне называться — вроде менее удобно в использовании, — поясняла Юля, хотя именно с этим животным и отождествляла себя с самого детства. Коты были её страстью. Причём в основном чёрные — те, которых не любят суеверные люди. "Меня тоже не любят суеверные люди", — смеясь, поясняла девушка. Не верящая в приметы, не признающая никаких "так положено", не отмечающая религиозных праздников, Юлия, действительно, шокировала многих у себя на родине. А приехала она из патриархальной Полтавщины.

— И что это тебя аж сюда учиться занесло? — с удивлением спрашивали Юльку. — Поближе не нашлось?

— Интересно, — пожимала плечами девушка. — Я до этого в Донецке не бывала, познакомилась с дончанами в туристической поездке, они мне все уши про здешний универ прожужжали. Ну, решила здесь поступать на филолога… русиста.

— Ещё и русиста! — окончательно офигевали собеседники. — У вас же там, на Полтавщине, наверное, все только по-украински говорят.

— Почему же, не только. Это стереотип. У нас очень многие говорят по-русски. И, кстати, русский классик Гоголь, чтоб вы знали, родом из Полтавщины.

— Ну, так ты тоже тут станешь русским классиком, — в шутку предсказывали её знакомые. — Писать ничего не пробовала?

На это Юлька отмалчивалась.

Дома у неё остались родители и серый полосатый котяра Сэм. А коты на улице до сих пор вызывали у взрослой уже барышни совершенно детский восторг.

Война сорвала Юлю из университета буквально После первого курса. Началось с баррикад в областной администрации, куда впечатлительная девушка пошла после трагических событий в Одессе, ну а потом уже, как говорится, "вела судьба".

Разумеется, на родину Юлька давно уже была "невъездная"…

— Вскоре планируется освобождение наших городов, которые в настоящее время находятся под оккупацией украинской националистической власти. Мы должны будем выйти к административным границам областей, и тогда наши республики будут полностью свободны от нацистов. Ваша задача — собрать всю информацию о дислокации "Азова" в Мариуполе — фамилии, адреса, места встреч. Документация, разумеется — базы данных, инструкции какие бы то ни было… ну, мне вас учить не надо. Пройдитесь по всем этим так называемым тренировочным лагерям для подростков, добудьте их планы учебно-боевой работы, выйдите на их "тренеров", инструкторов. Эти личности нам весьма пригодятся… для недолгой, но обстоятельной беседы.

Майор Соболев криво усмехнулся, особо выделяя голосом "так называемым". Начальник отдельного разведбатальона армии ДНР с иронией относился ко всем этим "так называемым" понятиям, которыми определяли молодые республики украинские СМИ. "Они полагают, что, если возьмут нас в кавычки, мы перестанем существовать", — хмыкал убелённый сединами майор. Впрочем, презрение своё он лишний раз не выказывал. "Противника следует уважать, — считал он, — даже если он своими действиями и риторикой уважения к себе не вызывает. Расслабишься, отнесёшься к нему легкомысленно — считай, проиграл".

В этом он был прав — дураками боевики националистических батальонов отнюдь не были. И мотивация у них была, и воевать умели. Ну, а уж явно фашистская суть этой мотивации — это уже другая тема разговора…

— Физическое устранение противника не является вашей целью в данной операции, — продолжал Соболев. — Но если не будет другого выхода — не жалеть никого, спишется на разборки между своими, там их хватает. Ваша главная задача — собрать информацию, ничем не выдав себя. Только одно исключение…

Он на минуту замолчал, окинув взглядом разведгруппу. Ребята затаили дыхание, не сводя с командира внимательных взглядов. Во всех взглядах читался вопрос: "Исключение? Какое там может быть исключение? Кто?"

— По нашим данным, эта личность должна находиться в Мариуполе. Имя он мог сменить, не факт, что не сменил и внешность. Участвовал в террористических акциях в Киеве на Майдане, в Одессе, в Мариуполе 9 мая. Даже среди своих проходил под прозвищем "Поджигатель". Таких мы обычно в плен не берём, но он нам нужен живым. Обязательно живым — он о многом знает. Ваша задача — узнать его нынешнее местонахождение, но так, чтобы он не успел скрыться. И, поморщившись, как от головной боли, майор добавил сквозь зубы: — Если надо, хоть его близкими друзьями становитесь, но уйти от вас он не должен.