В прицеле «Азов»

Глава 6 ПОЛТАВСКАЯ ВЕДЬМА

— Он принял нас за людей этого Петра. — Юлька сосредоточенно чистила свою винтовку, не отвлекаясь на разговор. То есть она говорила, но на Игоря при этом не смотрела, только бросала отрывочные реплики в ответ на его как обычно длинные тирады.

— Это понятно всё. Но как ты могла побежать, вылавливая их снайпера? Это же опасно!

— У нас вообще работа опасная — не заметил? — невозмутимо напомнила Юлия, орудуя шомполом с накрученным на него щёткой по каналу ствола. На скулах "Философа" заходили желваки — явное свидетельство того, что он возмущён донельзя и едва сдерживается, чтобы не выразить это в весьма крепких выражениях. Но, поскольку Юлька так и не подняла на него взгляд, продолжая заниматься своей "эсвэдешкой", возмущение Игоря прошло незамеченным.

В этот раз на днёвку расположились в заброшенном частном доме, не успевшем подвергнуться существенным разрушениям. На стенах даже кое-где остались обои в цветочек, в углу — старинная печка, для которой "Философ", с детства привыкший к подобной работе, наколол дрова, в "предбаннике" обнаружилась бочка со слегка подмёрзшей водой. Воду нагрели, и каждый вымылся в тазу за занавеской. Потом все собрались у печи — кто чистил оружие, кто приводил в порядок одежду, кто проверял снаряжение. Слышались разговоры и негромкий смех. Создавалось даже ощущение некоторого домашнего уюта, которого ребятам в разведгруппе так не хватало на боевых заданиях.

— Вы с "Лисом" на школьном дворе тоже времени не теряли, — заметила Юлия. — "Встреча выпускников" явно прошла успешно.

Игорь фыркнул, решив, что злиться всё равно бесполезно.

— Зато теперь мы знаем, кто этот таинственный Поджигатель.

— Я бы не стал говорить об этом так уверенно, — вмешался в разговор Олег "Альбатрос", всё это время просматривавший некую информацию на экране планшета. — То, что мы видели его в лицо, ещё не значит, что мы знаем, кто он. Теперь не мешало бы узнать об этой личности побольше. Я пробил по местной базе МВД Украины номер машины Поджигателя, вычислил маршрут следования после этой встречи. Надо сказать, он особо не скрывается, но вокруг него всегда охрана. И его особняк тоже нашпигован вооруженными до зубов боевиками и видеокамерами.

— Ну так… — Юлька хмыкнула. — Важная персона.

— А зачем сразу к нему домой ломиться? — возразил "Философ". — Он у нас "владелец заводов, газет, пароходов" — кафе, магазинов, ресторанов и всего такого прочего. — Можно прийти как заказчики… банкета, например. Или сделать какую-нибудь крупную покупку. Так, чтобы иметь дело с самим хозяином, а не с продавцами и официантами.

— Продавцы и официанты — тоже неплохо, — заметил Димка-радист. — Они бывают болтливы. А хозяева того места, где работаешь — это обычно отдельная тема для сплетен.

— Да, но станут ли они сплетничать с незнакомым человеком без риска вылететь с работы?

— А нам этого и не надо. — Димка подмигнул и красноречиво потряс в воздухе миниатюрным радиомикрофоном. — Главное — правильно установить "жучок".

Щёлк, щёлк, щёлк…

Привычные действия, которые когда-то пугали, теперь были для неё как медитация. Юля привычными чёткими действиями — ни одного лишнего движения — разобрала винтовку, вдумчиво разложила принадлежности для чистки, смочила ветошь ружейным маслом и так же привычно накрутила на шомпол. Осторожно стала прочищать канал ствола от порохового нагара…

— Это прямо экстаз!.. — раздался за её плечом голос "Философа".

— Иди ты! — рассердилась Юлька. — Без насмешек не можешь?

— Ну что ты, какие насмешки? Я восхищаюсь! Юль, а мне вот интересно, ты и с мужчинами так же нежно?..

"Было бы тебе это и вправду интересно, вёл бы себя по-другому", — чуть не вырвалось у девушки, однако вместо этого она решительно заявила:

— Ещё одно слово — и получишь шомполом между глаз. Посмотришь, как я обращаюсь с мужчинами, когда они мне мешают своей болтовнёй.

— Обещание получить между глаз от снайпера — это серьёзно, — скорчив кислую мину, сказал "Философ". — Кажется, я дотрынделся. Ладно, не буду мешать, оставляю тебя наедине с твоими мыслями.

В такие моменты Юлю Дымченко, и правда, одолевали мысли. Точнее, воспоминания. Задвинутые в самый дальний угол сознания, как ценная, но отслужившая своё вещь, в любые моменты отдыха они коварно норовили вылезти наружу и накинуться на её бедную голову, как любовь накинулась на Мастера и Маргариту в любимом романе[22]. Иногда Юля им и не мешала — какой смысл? Некоторые события вспоминались до мелочей, до малейшего слова и движения, и казалось, что она проживает эти мгновения заново. Возможно, это нужно ей, чтобы не забыть.

Не забыть мирную жизнь и её — совсем другую. Вдруг ещё пригодится когда-нибудь…

Сентябрь, 2013 г.

— Эй, первая группа! Все за мной!

Юля Дымченко растерянно вертела светловолосой головой, пытаясь собрать мысли в порядок. Удавалось плохо — в голове был сплошной калейдоскоп из ярких красок, впечатлений и новых знакомств. И кто сказал, что Донецк — серый невзрачный город, где живут одни "немытые шахтёры"? Кстати, она не помнила, кто действительно ей это сказал. Кажется, кто-то на родине, в Полтавщине, и Юлька, недовольно нахмурившись, пропустила это мимо ушей — она не любила, когда на города, страны или людей не глядя ставились штампы.

А теперь убедилась — права была, что никого не слушала, не захотела поступать где-нибудь поближе. Несколько дней перед этим она бродила по новому для неё городу, глазея на терриконы, видные прямо с обычной городской улицы, на розы в парке Щербакова, на шумные толпы людей, среди которых было много весёлой и раскованной молодёжи, и поняла, что уезжать отсюда уже не хочется.

После сонной, флегматичной, патриархальной Полтавщины Донецк казался средоточием жизни и движения. Здесь не было мистического налёта, как в любимом ею Киеве, не было гламурного пафоса, как в Москве, не было и по-военному строгого очарования Севастополя — было что-то своё, то, что невозможно было сразу выразить словами, и Юлька решила, что обязательно подберёт слова для этого города, но для этого ей во что бы то ни стало надо здесь остаться. Понять, осмотреться, распробовать на вкус… Присутствовала здесь, кажется, некоторая рабочая бесшабашность, как если бы действие фильма "Весна на Заречной улице" переместили в современные реалии, а персонажам добавили современные взгляды на жизнь. Не сказать, чтобы Юля очень уж любила старые советские фильмы, но такая доработка, была, пожалуй, ей и по душе.

Стоя возле красочных афиш "Донбасс-Оперы", она еле сдерживалась, чтобы не скупить сразу все билеты на любимые ею оперетты. Рядом, возле золотого памятника Анатолию Соловьяненко, местные молодые поэты читали свои стихи. Это уже напомнило другой советский фильм — "Москва слезам не верит". А насчёт драмтеатра её уже успели предупредить, что билеты туда надо покупать заранее, иначе ничего не достанется. И снова невольно вспомнился разговор подружек в родном городе на Полтавщине, когда приехал к ним какой-то гастролирующий театр: "Ну, это просто бесплатно билеты на работе дали, а то бы никто и не пошёл… Кому оно надо?"

Здесь всем и всё было надо, и это настолько потрясало, что хотелось броситься с головой в эту круговерть жизни, стать её полноправной частью, найти здесь своё место. И Юлька была уверена, что найдёт.

Ну а пока её ждали занятия, лекции. С некоторыми сокурсниками юная студентка уже успела познакомиться, другие посматривали на неё с интересом. Следуя за общим потоком, она вошла в аудиторию, заняла первое попавшееся место, но её тут же одёрнули:

— Поднимайся сюда, повыше! Здесь будет лучше слышно.

— Тарнавского будете слушать открыв рот, — заверил новичков заглянувший в аудиторию второкурсник. — Уходить не захочется. Он умеет заинтересовать…

— Что ещё за Тарнавский? — спросила Юлька, но второкурсник уже исчез, а её новые подруги только переглядывались и недоумённо пожимали плечами. Только одна из них, дончанка, решительно заявила:

— А я знаю. У меня сестра здесь училась. Профессор Тарнавский был у неё руководителем дипломной работы, теперь кандидатскую под его руководством пишет. Говорит, он такая душка! Заинтересует так, что ни о чём, кроме лингвистики и русской филологии, и думать не будете.

Юлька слушала, и ей всё казалось, что она попала в сказку. Профессор, кандидатская, лингвистика, русская филология… Думал ли кто-то из её соотечественников о кандидатской диссертации?! Да она в этих стенах жить будет, но таких успехов добьётся, что на родине все ахнут, когда приедет к ним!

Юля улыбнулась и пошла занимать самое удобное место, откуда лучше слышно.

Кандидатская диссертация, лингвистика, русская филология…

Теперь все эти слова казались ещё более далёкими и нереальными, чем тогда, до войны, когда восторженная девочка Юля Дымченко приехала из Полтавщины поступать в Донецкий национальный университет. Да и само это время — до войны — всё больше уходило в прошлое. Уже растёт здесь поколение, которое и не знает, как это — нет войны. А между Юлей нынешней и той восторженной девочкой уже давно нет ничего общего. Исчезла девочка в тот самый миг, когда увидела лежащего на окровавленном асфальте профессора Тарнавского, своего преподавателя…

И ярких красок, и широкого мира вокруг больше нет — есть только взгляд в прицел. И Донецк, который так и не успела полюбить, сжался до маленького обособленного мирка, мимо которого летит дальше где-то большая, яркая и красочная жизнь, и всё мимо них. А им здесь осталось одно — воевать, защищаться, чтобы выжить.

Теперь этот город не для того, чтобы его любить. Он для того, чтобы его защищать. Теперь в Юлькином сознании он так и останется воюющим городом. Не его в том вина, но это уже и не имеет значения.

— Глубоко о чём-то задумалась. — "Философ" расположился неподалёку и то и дело посматривал на Юльку озадаченным взглядом. — Зуб даю, что знаю, о чём ты думаешь.

И что это она вдруг именно сегодня его так интересует? Девушка ощутила досаду. Вот с ним всегда так — когда и хотелось бы, чтоб обратил внимание, он не обращает, а махнёшь рукой и займёшься своими делами, так тут как тут. Будто вычисляет, когда она думает не о нём, и всячески мешает такому безобразию. Вот уж нарциссическое чудовище! Юлька ведь, по сути, совершенно ему не нужна, но при этом он не допускает, чтобы в свободные минуты её голова была занята чем-то другим, кроме его драгоценной персоны.

Однако это открытие, призванное разозлить, почему-то только рассмешило.

— И зачем мне твой зуб? — поинтересовалась она. — И что мне до того, что ты знаешь, о чём я думаю? Это вовсе не секрет — знай себе на здоровье.

И она продолжила чистку винтовки в расчёте на то, что Игорь, не дождавшийся стандартной реакции — любопытного взгляда и вопроса: "И о чём же?" — развернётся и уйдёт. Однако он не ушёл — как ни в чём не бывало продолжил тему.

— Я и сам часто вспоминаю мирную жизнь. Разные моменты…

— Девушек, — бесстрастно продолжила за него Юля.

"Философ" пожал плечами.

— Не без того. Я никогда не претендовал на монашеский образ жизни.

— А ты влюблялся?

— И не раз. Только это уже как-то в прошлом. А ты?

Юлька подняла возмущённый взгляд, но тут же осадила себя — она ведь спросила его, и он, между прочим, спокойно ответил, почему же не может спросить теперь её?

— Нет, — коротко ответила она.

Её собеседник недоверчиво хмыкнул.

— Так уж! Ведь ты же явно о ком-то сейчас думала.

— Ты что же, мысли читаешь?

— Если б читал, знал бы точно и не спрашивал.

Занятая винтовкой, Юля почувствовала, что краснеет. Ну, вот так всегда! Её светлая чувствительная кожа выдаст с потрохами даже то, чего нет в действительности, введёт окружающих в заблуждение, а её выставит в глупом свете.

— Это не любовь, — уверенно заявила она. — Это… ну, восхищение, что ли. Этот человек старше намного, и я им просто восхищалась, он был мне интересен.

— Наверное, это твой препод в университете, — предположил "Философ".

— Нет, ты всё-таки читаешь мысли, — нахмурилась Юля.

— Никакой здесь телепатии — обычная логика, — возразил "Философ". — Ты пробыла в Донецке недолго до войны, приехала учиться, поступила в университет. Значит, основной твой круг общения здесь был — студенты и преподаватели. Если этот твой знакомый намного старше — значит, вероятнее всего, это твой преподаватель.

— Какая проницательность! — хмыкнула Юлька. — А ты не допускаешь мысли, что я могла быть с ним знакома не в Донецке?

— А где? — с деланным удивлением поднял брови Игорь, зная, что такая постановка вопроса раздражает Юльку. "Вы, дончане, даже не подозреваете, что за пределами Донбасса может ещё что-то быть, — говорила она. — Регион вроде многонациональный, а снобы ещё те". "Философа", который как раз это подозревал, потому что до войны достаточно поездил по Украине и набрался о ней всевозможных мыслей и впечатлений, эти выпады забавляли.

Однако сейчас Юлька не стала об этом дискутировать — спокойно подтвердила:

— Да, это мой преподаватель.

— А кто именно? Я ведь тоже в Донецком национальном учился. Может быть, знаю его.

Юлька нахмурилась, характерно сжала губы, и он понял — не скажет. Когда у неё такое выражение лица, от неё ничего не добьёшься. Просто удивительно, как за время их службы он успел уже изучить эту девочку!

— Ладно, не хочешь — не говори, — примирительно сказал он и незаметно ушёл. А Юлька задумалась. Она, по сути, и сама всё это время не отдавала себе отчёт, почему не хочет ни с кем говорить о Тарнавском. И боится что-то о нём услышать. Возможно, это трусость, и она убегает от действительности, но она очень боялась услышать печальные новости. Когда она ушла в ополчение, профессор оставался в тяжёлом состоянии в больнице. А ею овладевало горячее желание за него отомстить.

Октябрь, 2013 г.

— Юля, а не много ли вам? Не думал, что кому-нибудь это скажу, но молодой девушке следует не только учиться.

Белокурая студентка пренебрежительно хмыкнула.

— Если вы имеете в виду дискотеки и ночные клубы, Ярослав Исаакович, то мне это не особенно интересно.

— Ну, уж как вам проводить свой досуг — это решайте сами. Но отдыхать надо, иначе перегорите — это мой вам настоятельный совет. Книги, конечно, берите. Но не рекомендую вам бросаться их читать прямо сегодня же вечером. Знания нужно усваивать на свежую голову.

Юлька хотела было возразить, что ей это совсем не сложно, но споткнулась о твёрдый взгляд профессора и решила промолчать. Молча взяла стопку книг по лингвистике и положила в сумку. Взамен выложила то, что уже прочла. Профессор бросил на эту стопку короткий взгляд. Юля вернула их в довольно короткий срок, но у него ни на миг не возникло сомнений, что она все их читала. Студентка Дымченко — не первая, по-настоящему увлёкшаяся его предметом, но именно она вызывала какое-то особенное уважение и симпатию. Она не рисовалась, не привлекала к себе внимание, а если чем-то интересовалась, то по-настоящему. С ней интересно было беседовать — во многом её точка зрения была наивна, во многом ей не хватало знаний, но она была оригинальна в своих размышлениях, не боялась задавать вопросы и обнаруживать, что чего-то не знает.

Помимо обязательных занятий Юля посещала его курсы литературного мастерства, и профессор Тарнавский не мог не отметить, что её тексты были талантливее многих. Она писала не стихи, как большинство девушек на факультете, а прозу — короткие рассказы и зарисовки.

— Вы можете не поверить, но рассказ написать сложнее, чем длинную вещь, — говорил Тарнавский. — Нужно вложить всю идею, которую вы хотите выразить, в короткий объём. А у вас это получается. Не хотите ли замахнуться на роман?

— Не знаю, — пожимала плечами польщённая Юлька, — пока нет идей для романа.

— Ну, вас никто и не гонит. Вы молоды, времени у вас достаточно. Ещё появятся идеи. Не отнеситесь только к ним пренебрежительно — пишите. У вас получится.

Тогда ни профессор, ни его студентка ещё не знали, что времени у них осталось не так уж и достаточно…

— А почему бы тебе, и правда, не взяться за роман? — с интересом спросил "Философ".

— Шутишь? — хмыкнула Юлька. — Какие теперь романы? Это всё планы мирного времени.

— Юль, — серьезно сказал "Философ", придвигаясь поближе и глядя ей прямо в глаза, — это ведь не навсегда. И мы здесь именно для того, чтобы наступило поскорее мирное время. И мы просто должны строить планы. Без этого никак.

— Так, наверное, надо думать, — пожала плечами девушка. — Это называется мотивация.

Игорь нахмурился.

— Подожди, а ты так не думаешь?

Он уже давно подмечал эту особенность их снайпера — девушка никогда не говорила о будущем, не выказывала никаких желаний, не мечтала. Существовала и действовала, как отлаженная боевая единица, чётко выполняя свои задачи. Как собственная винтовка: почищенная и смазанная, с хорошей — точно пристрелянной оптикой и полным магазином на десять свинцовых смертей.

Для выполнения боевых заданий, конечно, ценное качество, но во время отдыха, когда бойцы, расслабившись, любили почесать языками, строя планы на мирное будущее, которое обязательно наступит после победы, это Юлино свойство как-то неприятно бросалось в глаза. Во всяком случае, ему. Он не знал, замечали ли остальные. Столь же немногословным в такие минуты был и их командир, но не сравнивать же Можейко с молодой девушкой — недоучившейся студенткой! Можейко — это Можейко. О нём говорить и делать оценочные выводы вообще побаивались.

А Юлька, признаться, уже досадовала на себя — и что это она вдруг разговорилась с "Философом" не на шутку: и о профессоре Тарнавском ему рассказала, и о своих небольших писательских опытах. Уж об этом она вообще не собиралась рассказывать никому и полагала это делом прошлым. Вот ведь, умеет втереться в доверие!

— Я ничего не думаю, — резковато сказала она. — Мы здесь и сейчас, на боевом задании… — девушка помедлила, — в тылу противника. Остальное неизвестно. Или ты умеешь предвидеть будущее?

— В какой-то мере мы все это умеем, — входя в её тон, заявил Полёвкин. — По крайней мере, своё будущее. Мы ведь все чего-то хотим, о чём-то мечтаем и собираемся это осуществлять. Мистики здесь нет, никто из нас не Кассандра. Это просто планы на будущее, на свою жизнь. Её никто за тебя не построит.

— Её за меня только разрушить могут, — сквозь зубы процедила Юлька, а громче сказала: — Если человек решит поехать в Кисловодск, а ему вдруг отрежет трамваем голову, нельзя же сказать, что это он сам собой так управил?[23]

— Булгаков, — усмехнулся "Философ". — Мне он тоже нравится. Хотя сейчас больше в тему его "Белая гвардия".

Это замечание Юля никак не прокомментировала, только сказала:

— Слышал такое: "Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах"?

— Поэтому я ему о своих планах и не рассказываю — я атеист. Но если уж на то пошло, хочешь ввести Бога в депрессию — не имей вообще никаких планов. Пусть уж лучше смеётся. Глядишь, посмеётся и поспособствует.

Юлька невольно улыбнулась таким рассуждениям, но потом снова стала серьёзной, в голубых глазах промелькнуло странное выражение.

— Знаешь, — сказала она, — у тех, кто у меня на прицеле, тоже ведь не такие были планы. Значит ли это, что они сами собой так управили?

— Значит, — решительно кивнул Игорь. — Они сами собой так управили, когда пошли на нас войной. Тебе их жаль?..

— Нет, — коротко ответила девушка и больше ничего к этому не добавила.

Декабрь, 2013 г.

— Юлька, а правда говорят, что у вас там на Полтавщине каждая женщина ведьма?

Соседка по комнате Марина присела рядом на кровать, с любопытством обратив в сторону Юли круглое лицо с вечно восторженным взглядом карих глаз.

Юля Дымченко насмешливо подняла взгляд от книги.

— Это кто ж такое говорит? Николай Васильевич Гоголь?..

Марина смешно наморщила нос.

— Ну… не только. Мой дядя в молодости ездил на Полтавщину, так говорит, там в каждом селе какая-нибудь ворожка есть. Всем девчонкам на судьбу гадает, а кто постарше — разные травы даёт для здоровья. Ну, это там что-то вроде сельского доктора и психолога одновременно. — Она фыркнула. — Слово-то ещё какое интересное — ворожка. У нас тут точно такого нет.

Уроженка индустриального города на Полтавщине — чуть ли не единственного промышленного города в области, — Юля Дымченко скептически усмехнулась.

— Ну, не знаю насчёт каждого села — я так часто не бывала в сёлах. Но вроде доктора у нас обычно доктор. Всё-таки двадцать первый век на улице. То, о чём ты говоришь, скорее бывает только для развлечения — гаданий тех же. Такие ворожки — да, есть, некоторые в газете объявления дают, но больше о них через знакомых узнают и через знакомых других знакомых. "Сарафанное радио", короче.

— Ой, как интересно! — захлопала в ладоши Марина. — И что, они могут на любовь погадать? Или приворожить кого-нибудь?

— Не знаю, я к ним за этим не ходила.

— Ой, да ну ладно, тебе и не надо! — вдруг сделала неожиданный вывод неугомонная Маринка. — Ты, наверное, и без них управишься.

— В смысле? — подняла удивлённые глаза от книги Юля.

— В смысле, ты вон приворожила нашего профессора, признайся? Он тебе одни пятёрки ставит, на конференцию тебя выдвинул, на доклады твои не нахвалится…

— Ну что ты выдумываешь, Марина! — рассердилась Юлька.

— И ничего не выдумываю. Ты самая настоящая полтавская ведьма. Вот точно!

— А может быть, она просто учится, а не гуляет, как некоторые? — послышался от кровати в углу голос третьей соседки Яны. — И вообще, девчонки, не мешайте со своей болтовнёй. Тут вот в Киеве, кажется, что-то важное происходит.

Всё это время она внимательно смотрела какой-то ролик со смартфона, и лицо её при этом было каким-то странным, вроде бы даже испуганным.

— Что происходит? — уловив её настроение, тоже испугалась Марина.

— Да заваруха какая-то на Майдане. Похоже, нынешнюю власть сбросить хотят.

— Ой, да ну её, эту политику, — махнула рукой Марина. — Тем более это ведь где-то там, в Киеве. Нас это не коснётся.

— Глупая ты, Маринка, — строго сказала Яна, старавшаяся быть всегда в курсе всех событий в стране и в мире. — Вот увидишь, нас это больше всех коснётся.

— Не нагнетай, — поморщилась её легкомысленная соседка. — Они там, в Киеве, всё время майданят, на то он и столица. А у нас здесь работяги — шахтёры и металлурги, — оно им надо? Так и папа мой говорит.

Юлька молчала, уставившись на видеоролик в телефоне соседки. Она не знала пока, что думать, как к этому относиться, чью сторону принимать. Да и зачем надо принимать чью-то сторону? Ерунда всё это какая-то. Может, и правда обойдётся…

Всё началось 21 ноября 2013 года, когда Донецк ещё жил обычной мирной жизнью. Чуть ранее стало известно о приостановке подписания соглашений между Украиной и Европейским союзом. А потом на Майдане Независимости — центральной площади украинской столицы — появились первые протестующие, от одной до двух тысяч человек. Вопреки постановлению Окружного административного суда Киева, который запретил при проведении мирных массовых акций устанавливать палатки, киоски, навесы, в том числе временные и передвижные, с 22 ноября 2013 и по 7 января 2014 года на Майдане, улице Крещатик и Европейской площади, палатки все же были установлены.

Первые столкновения произошли при попытке милиции помешать активистам установить эти самые палатки.

На Майдане состоялось массовое шествие и митинг. Было собрано "народное вече", выработаны резолюции, основными условиями которых были требования отставки правительства, проведение внеочередной сессии Верховной Рады и срочное принятие всех необходимых для евроинтеграции законов. В случае же их неподписания было принято решение добиваться импичмента президента Украины.

После митинга агрессивно настроенные демонстранты напали на милицию и сломали шлагбаум. При этом в правоохранителей боевики бросали взрывпакеты. Милиция в ответ на агрессию применила слезоточивый газ.

Тогда и возник впервые "Правый сектор." — ещё в то время неформальное объединение. В него изначально входили активисты ряда уже упомянутых праворадикальных групп — движения "Тризуб имени Степана Бандеры", Социально-национальной ассамблеи "Патриот Украины", партии "Украинская национальная ассамблея" — УНА, группы "Белый молот", а также футбольные болельщики. Все они и стали главными действующими лицами в действе, тут же получившем название "Евромайдан", под которым оно так и осталось в истории. Под названием "Правый сектор" происходила дальнейшая мобилизация национал-радикальных активистов для участия в погромах "Евромайдана", включая силовое противостояние с органами правопорядка.

Тем временем 29 ноября на саммите "Восточное партнёрство" в Вильнюсе соглашение об ассоциации Украины с ЕС так и не было подписано.

Дальнейшие события понеслись лавиной, навсегда перечеркнув жизнь украинцев на "до" и "после".

Активисты "Евромайдана" потребовали отставки президента. Тем же вечером, после неподписания соглашения, на Майдан были стянуты силы "Беркута". А в ночь на 30 ноября произошли столкновения силовиков с протестующими. Коммунальщикам не удалось установить новогоднюю ель на площади. Милиция вынуждена была щитами оттеснить протестующих. В беркутовцев полетели камни и горящие ветки, однако митинг на Майдане они разогнали.

Что там и как было на самом деле, и чьи утверждения впоследствии были правдой? Приводились доказательства того, что на жёсткость в отношении людей, находившихся на площади, милицию спровоцировали своими агрессивными действиями экстремисты из "Правого сектора", скрывшие лица под масками. Впоследствии они организованно покинули площадь, не ввязываясь в столкновения с представителями закона. Милицией были задержаны более тридцати человек и доставлены в отделение. Спустя несколько часов, после составления необходимых административных протоколов, задержанные были отпущены.

Среди пострадавших в столкновении были и сотрудники милиции. Пострадавшие были доставлены в больницу, по необходимости — госпитализированы.

Протестующие "Евромайдана" квалифицировали его разгон как "кровавую" акцию, в ходе которой милиция "била детей".

От этих "детей" ещё придётся хлебнуть бед — в частности жителям Донбасса, который на протяжении всех упомянутых событий ещё спокойно жил и работал.

Начать с того, что после всех событий на Михайловской площади Киева праворадикальные активисты, в первую очередь связанные с "Правым сектором", организовали обучение всех желающих тактике силового противостояния сотрудникам правоохранительных органов, включая отработку групповых действий с использованием подручных средств в качестве холодного оружия. Началось формирование отрядов так называемой самообороны Майдана…

Если только вдуматься в этот факт — на центральной площади столицы совершенно открыто всех желающих обучают противостоянию сотрудникам органов правопорядка!

Что это может значить?! Только одно — в страну пришли беспредел и анархия, принесённые фанатиками-националистами, которые теперь и взяли здесь власть в свои руки.

Март, 2014 год.

— Ой, страшно! — Маринка ворвалась в комнату подобно вихрю и упала на кровать, глядя на подруг круглыми испуганными глазами. — Там на площади наши подрались с "нациками"…

— Чего ты вообще туда попёрлась? — сердито спросила Юля, конспектируя материал из книги, которую дал ей профессор Тарнавский. — Попалась бы случайно под руку кому-нибудь, ты думаешь, стали бы разбираться?

— А что, думаешь, я бы им по морде не надавала? — гордо выпрямилась Марина, блестя возбуждённым взглядом. — Чего они вообще к нам припёрлись свои порядки устанавливать? Пусть валят к себе… — Она осеклась, взглянув на Юльку. — Ой, извини, конечно…

— Да мне-то что, — пожала плечами девушка. — Мне это всё как-то до лампочки. Я-то уж точно сюда ехала не воевать и не митинговать на площади. А учиться.

Однако Марина, глядя на неё, нашла новый повод для возмущения.

— А ты всё учишься! Заучилась совсем! Так, смотри, всё на свете пропустишь.

— И что же это я, интересно, пропущу? — равнодушно поинтересовалась Юля, снова уткнув нос в книгу.

Однако ответить возмущённая Марина не успела — в это время вмешалась всегда всё знающая Яна, как всегда просматривающая какие-то новости в интернете.

— Вот, смотрите.

И протянула подругам свой телефон, чтобы и они могли прочесть то, что только что читала она сама.

"Два митинга — пророссийски настроенных жителей и активистов евромайдана "За единую Украину" — одновременно прошли вечером 13 марта на центральной площади Донецка.

Приверженцы новых киевских властей выкрикивали "Уезжайте! Уезжайте домой!" — "Чемодан, вокзал, Россия". Представители русскоязычного населения Донбасса в свою очередь скандировали "Россия! Россия!". Раздавалось имя российского президента "Путин".

Милиция еле сдерживала толпу, и в конце концов митинги вылились в ожесточенные столкновения, которые привели к смерти человека. Погиб 22-лет-ний житель Донецка. В разгар потасовки его ударили ножом, сообщает пресса-служба департамента здравоохранения Донецкой области"[24].

Какое-то время девушки сидели молча, ошеломлённо и испуганно переглядываясь.

— Значит всё-таки и до нас сюда дошло всё это, — тихо произнесла Маринка.

— Наверное, не могло не дойти, — констатировала Юля. — Раз уж понеслась такая заваруха…

— Что ты теперь будешь делать? — спросила у неё Яна. — Уедешь домой?

— С чего бы? — возмущённо подняла брови девушка. — Посреди учебного года? Ну, нет уж! Я приехала сюда учиться, а не воевать, и буду учиться дальше.

Она сразу даже не осознала, что слово в слово повторила слова, сказанные недавно матери по телефону, когда та умоляла её вернуться домой:

— И занесло же ещё тебя туда, а я говорила… Ничего страшного, переведёшься. В такое тревожное время, и так далеко от дома — вот ещё придумала!

— Мама, я разберусь, где мне учиться и что делать, — твёрдо сказала девушка. — Куда я уеду посреди учебного года? Я приехала сюда учиться и буду учиться дальше.

Она и сама не знала в тот момент, что подвигло её на такое упрямство. Вполне возможно, тот факт, что если она переведётся куда-нибудь поближе к дому, там не будет профессора Тарнавского, его умных книг и захватывающих лекций, новых друзей, драмтеатра, чтения стихов у памятника Соловьяненко, парка Щербакова с утками и вёсельными лодками, куда студенты втайне проносили пиво и весело проводили выходные. А возможно, слух резанула интонация, с которой мама произнесла это "занесло туда". Так, будто речь шла о каком-то страшном месте, куда не стоит ездить приличным людям. Уже тогда…

А это было только начало.

Апрель, 2014 г.

— Увы, мы живём отнюдь не в идеальном мире, Юля, — говорил профессор. — Восток и запад Украины всегда были не в ладах, но так откровенно это не проявлялось. Признайте, вы же не могли этого совсем не замечать?

Они шли в одну сторону, направляясь к троллейбусной остановке. Общежитие было недалеко, но Юля хотела съездить на книжный рынок и неожиданно оказалась попутчицей профессора Тарнавского, у которого сегодня уже не было лекций.

— Не то чтобы, — задумчиво произнесла девушка, — просто не обращала на это внимания. Зачем? Если кому-то делать нечего — их проблемы. А мне кажется, люди так обедняют себя этим вот предвзятым отношением к какому-нибудь городу, стране или региону. Везде ведь есть что-то своё, уникальное — то, что интересно изучать…

— Вы совершенно правильно мыслите, — восхищённо заметил профессор Тарнавский. — Более того — каждый просвещённый человек должен думать именно так. Но пока человечество не доросло до этого…

Их разговор прервали какие-то крики, доносящиеся из-за угла. Юля невольно вздрогнула и сбавила шаг. Профессор поморщился, однако не терял самообладания.

— Идёмте-ка на другую сторону, — предложил он девушке. — С этими молодчиками встречаться небезопасно.

— Но мы же в своём городе! — возмутилась девушка, ни минуты не усомнившись в сказанном и даже этого не заметив. — Что же, нам какие-то придурки здесь будут свои условия диктовать?

— Ну, не стоит давать им такую резкую характеристику. Скажем так… они слегка заблуждаются.

Возразить Юля не успела. И на другую сторону улицы они с профессором тоже не успели перейти. Крики стали отчётливыми, выделялись отдельные слова:

— Україна понад усе!

— Слава нації!

— Смерть ворогам![25]

Из-за угла показались пятеро парней в чёрных куртках, берцах и чёрных же обрезанных перчатках. Они шли вальяжно, выкрикивая свои лозунги, размахивая даже отнюдь не жёлто-голубым, а красно-чёрным флагом[26] и с победным видом поглядывая по сторонам. Краем глаза Юля заметила, что милицейский патруль, маячивший в нескольких шагах от них, загадочно исчез, будто растворился в воздухе. Профессор инстинктивно выступил вперёд, заслоняя собой девушку.

Молодчики, увидев двоих мирных граждан, идущих по своим делам, пришли в какой-то дикий, ненормальный восторг.

— О, ти диви… Куди зібралися? А ну, кажіть: "Слава Україні…"[27]

— Молодые люди, ведите себя нормально, — тихо, но твёрдо сказал профессор Тарнавский — таким же тоном он обратился бы к расшумевшимся студентам в аудитории.

— О, то ти москаль! Ану, розмовляй із нами українською, падлюко!

— Та вони тут усі москалі…

— Вбивати їх…[28]

— Ярослав Исаакович… — прошептала перепуганная Юлька.

— Отойдите, Юлия, — строго прервал её профессор Тарнавский, прекрасно владевший украинским языком, но отнюдь не намеренный плясать под дудку непонятных молодчиков, появившихся в его родном городе.

— Нет, но я…

— Быстро в сторону!

В этом коротком приказе исчез, растворился интеллигентный университетский профессор, остался просто мужчина, не намеренный уступать захватчикам свой город. Однако мужчина в возрасте, и к тому же один против пятерых здоровенных молодых лбов…

Что происходило дальше, Юлька помнила плохо — глаза застилала пелена слёз. Потом в какой-то момент она увидела профессора, неподвижно лежащего на асфальте, и пелена перед глазами стала кровавой — её охватила ярость. Та самая ярость, когда уже ничего не соображаешь, никого не боишься, а желание неудержимое и только одно — бить, царапать, кусаться, выцарапывать глаза, рвать одежду, раздирать ногтями ненавистные физиономии, пока они не превратятся в окровавленное мясо.

— Геть звідси, тварюки![29] — завизжала Юлька на своём втором (или первом — она никогда над этим не задумывалась) родном языке и вцепилась свеженьким салонным маникюром прямо в глаза первому попавшемуся молодчику.

— Пацаны, она ведьма! — слышала она будто сквозь вату на чистейшем русском языке.

— Розмовляй українською[30], — не помня себя, шипела Юлька, оставляя ногтями на щеках "патриота" багровые полосы.

Потом вроде бы кто-то взял её за плечи и ощутимо оттолкнул в сторону. Голоса доносились будто откуда-то издалека:

— "Скорую" надо…

— Да он живой вообще?

— Вот сволочи!

— А девчонка молодец! Только, кажется, не в себе…

— Эй, девочка, ты в порядке?

— А эти гады вон как ушкварили! Только пятки засверкали…

— Смелые против стариков и баб воевать…

— А по-моему, они не нас, а её испугались. Ты только на глаза её взгляни…

— Девушка, с вами точно всё в порядке?

Юлька с трудом пришла в себя и увидела, что кошмар продолжался — точнее, был не сном, а ужасной реальностью. Профессор Тарнавский неподвижно лежал чуть в стороне, а вокруг растекалась лужа крови.

— Ну и сильна ты на вооружённых бандитов бросаться! — восхищённо присвистнул стоящий рядом парень. — Только зря ты это. А если бы они и тебя…

— Вооружённых?.. — машинально повторила Юлька, не в силах отвести глаз от увеличивающегося пятна крови вокруг её недавнего собеседника, с которым мирно шла по улице. Разве так бывает?

— Да у них стволы были! О чём ты вообще думала?

Думала… О чём? О чём тут можно думать? Юлька прошла мимо собравшейся толпы, подошла к профессору, прослеживая, будто со стороны, как мысли становятся холодными и спокойными, даже отстранёнными.

— Перевязать надо, — коротко распорядилась она, неизвестно к кому обращаясь. — Он же всю кровь потеряет.

— Так уже перевязали. А вон и "Скорая" едет, — пожилой мужчина покачал головой. — Но, честно говоря, я б не надеялся…

И осёкся, встретив взгляд девушки. Холодный взгляд голубых глаз, будто они вдруг покрылись льдом. Но она ничего не сказала, не возразила. И позже смотрела вслед заливающейся сиреной "Скорой помощи", увозящей её преподавателя — мирного интеллигентного человека, чем-то помешавшего "славе и целостности" Украины, отчётливо понимая, что мир уже никогда не будет прежним.

2 мая 2014 г.

— Ты можешь объяснить, куда ты собираешься? — ворчала Маринка, глядя на молчаливую подругу, решительно вытаскивающую из шкафа старые потёртые джинсы и чёрную водолазку. — Ты меня вообще пугаешь в последнее время. Ну что тут поделаешь, если так случилось? Может, ещё всё обойдётся…

— Обойдётся что? — резко развернулась к ней Юлька. — Такие вещи просто так не обходятся, если мы ничего не будем делать.

— И что ты собралась делать? Воевать?

— Посмотрим.

Этого Юлькиного взгляда Марина откровенно побаивалась. В нём вроде бы не было ненависти, не было страха — был самый настоящий лёд. Как у машины, киборга-убийцы, Терминатора в известном фильме. Впервые Марина наглядно видела, что это может быть не метафора. Складывалось ощущение, что её подруга может одним только этим взглядом заморозить, а то и убить, и не делает этого только потому, что ей ещё не попалась её мишень. Это ещё больше убеждало суеверную девушку, что её соседка по комнате — полтавская ведьма.

Занятия в университете продолжались, на лекции профессора Тарнавского нашли замену, сам он всё ещё находился в больнице, состояние его признавали тяжёлым, но стабильным, к нему никого не пускали, кроме близких родственников. Юлька ходила на занятия, но уже, казалось, без прежнего интереса — отсиживала для приличия. Мысли её были целиком заняты другим, но никаких решительных действий она до сих пор не предпринимала.

До тех пор, пока все новостные каналы буквально взорвались страшными событиями 2 мая в Одессе…

Одесса — жемчужина у моря…

Кто мог подумать немногим ранее, что этот город из столицы юмора может превратиться в символ страшной трагедии?

Массовое убийство мирных людей в Доме профсоюзов на Куликовом поле 2 мая 2014 года — событие, названное впоследствии Одесской Хатынью, — стало своеобразной точкой невозврата, во всей красе и со всей однозначностью показавшей истинное лицо пришедшей на Украину власти. Аналогия понятна — кто не слышал о белорусской деревне, сожжённой в 1943 году карателями, прислуживавшими гитлеровцам? Но думал ли кто-нибудь, что в двадцать первом веке возможно повторение столь массового и бесчеловечного убийства…

Ответом на государственный переворот в Киеве стали массовые акции протеста на юго-востоке Украины — в Одессе, Харькове, Донецке, Луганске. Главным образом люди выступили против навязывания чуждой и враждебной националистической идеологии, свалившейся на головы украинских граждан столь внезапно, навязчиво и агрессивно, что одни, не успев ничего сообразить и привыкнув к тому, что всё, что говорится по телевизору, правильно… наверное, послушно эту идеологию приняли, другие же…

Об этих других и идёт сейчас речь.

На 2 мая в Одессе на Куликовом поле был запланирован мирный митинг "антимайдановцев", выступающих за введение на Украине федеративного устройства. Однако на протестующих напали привезённые заранее боевики-неонацисты, подожгли палатки, раскочегарив пламя. Провокаторы увлекали людей от палаток под "надёжную" защиту дверей Дома профсоюзов, находящегося рядом. Как выяснилось потом, защита оказалась не очень-то надёжной.

"Та то они сами себя", — скажет позже "патриотическая" пропаганда. Вот только коктейлей Молотова участники митинга при себе не имели. В отличие от неонацистов.

И ещё один немаловажный факт. Именно на 2 мая 2014 года в Одессе было намечено проведение чемпионата Украины по футболу между командой из Одессы "Черноморец" и харьковским "Металлистом". Футбольные фанаты с самого начала вполне однозначно объявили о своей проукраинской позиции.

За несколько дней до матча было объявлено о сборе болельщиков на Соборной площади для "Марша единства Украины", который должен был пройти по улице Дерибасовской к стадиону "Черноморец". Активисты же Куликова поля, подозревая, что приезд болельщиков будет использован как повод для сноса палаточного городка, решили не допустить этого.

В палаточном лагере одесситов на Куликовом поле ещё накануне, 1 мая, была объявлена тревога в связи с тем, что в город под видом футбольных болельщиков массово свозились украинские национал-радикалы. В их числе были представители самых различных, в том числе откровенно нацистских группировок — "Правого сектора", "Самообороны Майдана", днепропетровского батальона "Днепр". Ранним утром 2 мая в Одессу прибыл поезд с якобы болельщиками харьковского "Металлиста". На самом деле это были хорошо экипированные и вооружённые боевики Майдана, которые ехали в Одессу с одной-единственной целью — убивать.

Первые кровавые столкновения между пророссийскими активистами из "Одесской дружины" и боевиками Майдана начались в четвёртом часу дня в районе Греческой площади, где последние собирались проводить марш "За единую Украину". Как впоследствии отмечалось местными журналистами, с первых минут противостояния активно использовались палки, камни, дымовые шашки, "коктейли Молотова", пневматическое и травматическое оружие. Некоторые источники утверждают, что обеими сторонами также использовалось боевое огнестрельное оружие. Жертвами столкновений на Греческой стали шесть человек — двое украинских радикалов и четверо "куликовцев"[31].

Лагерь на Куликовом поле сожгли, разгоняя пожар. Сторонники федерализации, среди которых немалую часть составляли старики и женщины, не могли противостоять толпе обезумевших "футбольных болельщиков", а на деле — фанатичных националистов. Жестоко избиваемые дубинками и железными прутьями, люди побежали в Дом профсоюзов, надеясь там укрыться. На это, не вмешиваясь, взирала милиция, как впоследствии оказалось, получившая соответствующие указания.

А дальше и началась самая настоящая трагедия — всё, описанное выше, как бы это ни показалось странным, было лишь подготовкой к ней. С крыши Дома профсоюзов провокаторы с красными ленточками открыли огонь по толпе "ультрас", чтобы завести её ещё сильнее. В ответ "ультрас" начали забрасывать здание коктейлями Молотова, которые заботливо готовили для них — опять же на глазах безучастной милиции — совсем юные девчонки, активистки "Правого сектора". Что было в головах этих девочек в тот момент — кто знает… Наверное, ощущали себя героинями, причастными к великим историческим событиям. В их незрелых ещё, но уже порядочно замусоренных пропагандой умах был абстрактный "враг Украины", а не отдельно взятые безоружные люди — женщина, пожилой человек или молодая влюблённая пара, чьи обгоревшие останки находили потом. Посмотреть вблизи в глаза тех, кого они убивали, им не довелось. Хотя уже и неизвестно, помогло бы?..

После всего этого боевики-провокаторы спустились с крыши на этажи и начали избивать и убивать укрывшихся там участников митинга. К ним по отдельной лестнице подтянулось подкрепление. Ну да, против таких "страшных врагов" подкрепление требовалось обязательно… Помимо стрелкового оружия использовались самодельный напалм и какие-то ампулы с газом. Так возник пожар и внутри здания. К слову, позже милиция скажет, что здание подожгли русские активисты, и это станет главной версией. Боевики ещё умудрились показать в окне флаг Украины, демонстрируя своим подельникам, что дело сделано и они выходят, после чего провокаторы спокойно покинули здание.

Летят новые бутылки с горючим. Здание пылает, экстремисты не дают пожарным его тушить. Одновременно ведут стрельбу из огнестрельного оружия по тем, кто пытается выбраться. Тех же несчастных, кто пробует покинуть здание, жестоко избивают, а некоторых добивают. Выживших сторонников федерализации увезла наконец-то проснувшаяся милиция, чтобы пришить измученным людям, чудом избежавшим страшной смерти, уголовное дело. Оставшиеся в живых спасаются от пожара и радикалов, забаррикадировавшись на крыше. Их не удаётся взять никак, поэтому милиция вынуждена согласиться на условия их сдачи, слегка оттеснив оставшихся "ультрас" — большинство из них к утру покинули место действия.

Произошедшее впоследствии станет трагической датой для всех адекватных здравомыслящих людей и поводом торжества для нелюдей. Факты будут перекручиваться в угоду новой преступной власти, пришедшей на Украину. Объективного расследования и наказания виновных так и не произойдёт. А на опальном Донбассе, принявшем на себя следующий удар, люди каждый год 2 мая будут чтить память погибших в Доме профсоюзов города Одессы.

Но всё это будет потом. А пока потрясённая страшными новостями студентка филфака Донецкого национального университета Юля Дымченко, наскоро собрав рюкзак, бежала в сторону городской администрации, где люди, готовые встать на защиту своего города, прекрасно понимая, что они могут быть следующими, уже построили баррикады. Мирная жизнь для Юли, как и для всего города Донецка, закончилась.

— Девушка, а вы куда? Туда нельзя.

— Да, но я… — Юлька оглянулась нерешительно, будто надеясь, что кто-то со стороны подскажет ей правильные слова, и, поняв, что такая помощь ниоткуда не придёт, решительно выпалила, кивнув на вход в здание администрации: — Мне нужно туда. Помочь.

Двое парней в камуфляже строгого вида окинули невысокую хрупкую фигурку скептическими взглядами.

— Сколько здесь уже таких, — вполголоса проворчал один из них. — Была бы от всех польза…

— Пусть идёт, — хмыкнул другой. — Может быть, и пригодится. Если есть желание у человека… Девушка, а что вы умеете? Вы в медицине что-нибудь понимаете?

— Да, — не моргнув глазом соврала студентка-филолог, как и большинство её коллег о медицине знавшая только факт её наличия и теперь судорожно соображающая, можно ли это считать какими-никакими познаниями в данной области.

— Ладно, проходите, — милостиво кивнули грозные стражи, и Юлька очутилась в странноватом мире, похожем на изнанку обычной жизни.

По пафосному помещению с колоннами, где более органично смотрелись бы чиновники в костюмах с галстуками (впрочем, они там и смотрелись ещё совсем недавно), теперь сновали люди самого разного возраста и вида в совершенно разной, чаще всего — в утилитарного вида полувоенной одежде. Некоторые в камуфляже, но были и просто в джинсах, кроссовках, тёмных бесформенных куртках, с такими же, как у Юльки, рюкзачками или большими пакетами, набитыми вещами, по их представлению, первой необходимости. Но были и весьма гламурного вида барышни в узких брючках, ярких блузках и туфлях на каблуках. Взгляды, которые они бросали вокруг, были тем не менее отнюдь не гламурными, а скорее растерянными. Наверное, как и Юлька, кинулись сюда по зову сердца, особенно не задумываясь, а теперь усиленно соображали, что им здесь делать.

— Ну ты, чудо, идём я тебе хоть тапки какие-нибудь дам, — окликнула одну из таких девушек деловая и громогласная тётка средних лет, умудрявшаяся раздавать распоряжения всем подряд одновременно. — И вырядились же, как в ночной клуб, — ещё не понимают, дурочки, что происходит…

— У нас теперь и есть тут ночной клуб, тёть Маша, — хихикнул парень лет двадцати, проходя мимо. — И дневной тоже.

— Иди ты… — беззлобно шуганула его деловая тётка и снова обратилась к девушке: — Попроще сюда надо одеваться, поняла? Вот, как она, — кивнула она на Юльку, попавшую в её поле зрения. — Здесь главное — удобство. А ну как обстрел — как ты на своих каблуках будешь убегать и прятаться?

— Обстрел? — растерянно-испуганно моргнула девушка.

— А ты думала здесь что? Дискотека?

Дальнейшего разговора Юлька не слышала, поскольку решительная тётя Маша увела девушку куда-то на второй этаж переобуваться.

В правом углу большого холла, очевидно, разместилась кухня — оттуда долетали довольно аппетитные запахи, однако Юльку от них только мутило. Есть не хотелось. Более того — казалось, что, если она сейчас попытается проглотить хоть что-нибудь, ей станет плохо. Поэтому девушка направилась в противоположную от кухни сторону, к лестнице на второй этаж.

Под лестницей несколько крепких мужчин разбирали какие-то мешки, о чём-то негромко переговаривались. Возле них Юля инстинктивно решила не задерживаться, но тут мимо, чуть ли ни столкнувшись с ней плечами, прошмыгнул всё тот же парень-шутник, недавно разговаривавший с тётей Машей, — он тащил за собой необъятный рюкзак, из которого подозрительно торчали стволы. Точно такие же Юля видела у строгих камуфляжных парней на входе. То, что это автоматы Калашникова, пока находилось за пределами её познаний. Интересно, и где они все раздобыли их с такой молниеносной скоростью в недавно ещё мирном городе?

— Что смотришь с таким ужасом? — подмигнул Юле парень. — Они разобранные. Сами не выстрелят.

— Раз в год и палка стреляет, — вдруг выдала Юлька непонятно где слышанную поговорку, а в голове почему-то возникла картина-воспоминание — профессор Тарнавский на асфальте в луже крови. И чьи-то слова: "У них стволы были…"

— Хм… А ты, в общем-то, права, — заявил парень, бросив заинтересованный взгляд на Юльку. — Ты, кстати, кто? Медик?

— Я… не знаю…

— Ну, когда узнаешь, приходи. У тебя настрой правильный. Обычно гражданские барышни как схватят оружие, так и начнут целиться во всё подряд — типа в шутку. А ты, вот, сразу: "И палка стреляет". Разумная осторожность не помешает, знаешь ли, — иначе первой и ляжешь…

— А где это гражданские барышни просто так хватают оружие? — уточнила Юлька, слегка обалдев от того, что её не уличили в трусости, которую она сама в себе подозревала, а, наоборот, похвалили за осторожность.

— За городом у нас стрелковый клуб есть. Не слышала?

Девушка покачала головой.

— Ты не местная, что ли?

— Учусь здесь… на первом курсе.

— A-а, ну ладно. Если к медикам, то тебе туда. — Парень кивнул на лестницу и исчез, будто испарился, вместе со своим рюкзаком.

Медика из Юльки не получилось. Ну, не то чтобы совсем не получилось — она сразу же запомнила, как накладывать жгут в случае ранения, что и как колоть, как сломать кончик ампулы и набрать лекарство в шприц. Вроде бы всё это оказалось не очень сложно… в теории. Однако медицина, особенно в военных условиях, одной теории не предполагает. А вот когда дело дошло до практики — в кабинет ввели раненого парня, пострадавшего в уличной стычке с группой националистов, у Юльки дрожали руки, сломать кончик ампулы оказалось делом невероятно трудным, и она её несколько раз чуть не выронила, жидкость в шприц за неё набрала опытная фельдшер, потом сунула шприц Юльке в руку и строго велела:

— Коли!

Как ни странно, это получилось. Фельдшер смотрела на неё так, что Юлька чётко поняла — других вариантов просто нет. Но когда девчонки-дилетантки, такие же, как она, стали неумело бинтовать парню разбитую голову, вдруг в один миг ощутила тошноту и сильное головокружение. В глазах потемнело.

Фельдшерице достаточно было бросить на неё один короткий намётанный взгляд.

— Ты когда ела в последний раз?

Вопрос поставил Юльку в тупик — она обнаружила, что совершенно этого не помнит.

— Я… утром, вроде бы… кофе пила…

— Так, а ну марш отсюда на первый этаж! И пока не поешь нормально, на глаза мне даже не попадайся, поняла? Мне ни к чему ещё и тебя откачивать.

Юлька кивнула и с явным облегчением покинула медпункт.

Запахи еды, как и прежде, энтузиазма не вызывали, однако девушка, помня строгий приказ фельдшера, попросила налить ей тарелку гречневого супа. Села в углу и стала быстро хлебать, открыв для себя в процессе, что поговорка: "Аппетит приходит во время еды" — отнюдь не пустой звук. Мимо ходила странноватая девушка — невысокая, круглолицая и в таких же круглых очках, с "калашом" в руках и в красной косынке — явно насмотрелась фильмов об Октябрьской революции 1917 года. Глянула на Юльку, старательно работающую ложкой, ухмыльнулась во весь рот и насмешливо произнесла:

— Вот, нервы у человека в порядке. Рубает как ни в чём не бывало — будто и не происходит ничего!

Юлька едва удержалась, чтобы не вылить остатки супа на голову непрошеной выносительнице суждений. Догадалась, что здесь такого не одобрят — и будут правы, в общем-то. Повара, вон, трудятся, не отдыхая, и вовсе не для того, чтобы какая-нибудь нервная барышня выливала еду на голову опереточной революционерке. Хотя, объективно говоря, может быть, не такая уж она и опереточная, как выглядит. Внешность часто бывает обманчива, а "калаши" здесь явно не раздают кому попало.

Юлька ещё раз бросила взгляд на оружие в руках круглолицей девушки и крепко задумалась.

После обеда (или скорее уже ужина) возвращаться в медпункт не хотелось совершенно. Юлька бродила по холлу с колоннами, непроизвольно всё больше приближаясь к маленькому помещению под лестницей, куда её недавний знакомый потащил рюкзак с оружием.

Он был на месте — чистил автомат. Рядом лежал отстёгнутый магазин. Поднял глаза на Юльку, почувствовав её взгляд, и криво усмехнулся — так, будто нисколько не сомневался, что она придёт.

Кивнул на низкую табуретку рядом с собой.

— Садись.

Девушка присела.

— Тебя как зовут?

— Юля.

— Меня — Дима. Вот, держи.

И без долгих предисловий протянул ей ствол.

— Зачем? — отпрянула Юлька.

— Да не бойся ты, он не кусается. И не выстрелит, пока ты не захочешь. Он даже не заряжен. Вон, смотри. — Он кивнул на лежащий в стороне магазин. — Ты же знаешь, что это?

Юлька неуверенно кивнула.

— Ну вот, и как он тебе будет без этого стрелять? — Дима хмыкнул и уже без церемоний сунул тяжёлый ствол в руки девушки. — Теперь смотри… Это ствол. Вот это деревянный — приклад, его обычно в плечо упирают при стрельбе…

— Тяжёлый, — пробормотала Юлька, стараясь не уронить доверенное оружие.

— Это с непривычки. Потом без него будешь чувствовать, будто чего-то не хватает. Так вот… Это затвор… вот спусковая пружина… Видишь, всё это вынимается при чистке. А чистить оружие надо очень тщательно, чтобы оно тебя не подвело.

— А это курок? — попыталась, было, Юлька блеснуть хоть какими-нибудь знаниями предмета.

— Спусковой крючок, — насмешливо фыркнул Дима. — Эх ты, дилетант! Курок — вот он — за пружиной… А вот сюда досылается патрон…

Юлька невольно вздрогнула, когда её неожиданный наставник в оружейном деле со щелчком пристегнул к автомату магазин и передёрнул затвор.

— Что, теперь он выстрелит? — с опаской спросила Юлька.

— Был бы заряженным — выстрелил. А так и магазин, и патронник пустой, — беспечно, как показалось девушке, заверил её Дима. — Да и с боевыми патронами автомат будет стрелять, только если ты его возьмёшь, прицелишься, снимешь с предохранителя и нажмёшь на спусковой крючок. Без этого всего он не стреляет. Бери… Ну, бери, не бойся, видишь — он на предохранителе стоит.

Юлька с недоверием взяла в руки тяжёлое орудие убийства, будто опасаясь, что оно сейчас, вопреки всякой логике, может повести себя совершенно неожиданно.

— Не нужно его бояться — это твой друг, — заверил Дима. — Твой защитник, верная собака. Если не убьёшь ты, убьют тебя. Но без надобности им не размахивай.

— Ясное дело, — проворчала девушка. Она совершенно не понимала, как этой тяжёлой устрашающей штукой можно размахивать без надобности. Тут хотя бы просто в руках удержать…

— Теперь смотри, — сказал Дима. — Видишь ту точку на стене? Попробуй в неё прицелиться. И нажать на спусковой крючок.

— Но… он же выстрелит.

— Не выстрелит, там патронов нет. Мы же с тобой не идиоты: заряженным "Калашом" размахивать в людном месте… Давай целься.

Юлька неуверенно прижала приклад к плечу.

— Нет, ну кто так держит — у тебя же ствол гуляет из стороны в сторону!

— Но он же тяжёлый…

— Это неважно. Просто представь… — Парень на миг задумался. — В общем, кого хочешь представь по ту сторону. Ты ведь не просто так сюда пришла.

Юлька невольно вздрогнула, и в памяти тут же нарисовалась картина.

— О, то ти москаль! Ану, розмовляй із нами українською, падлюко!

— Та вони тут усі москалі…

— Вбивати їх…

И отчаянное:

— Пацаны, она ведьма!

Тяжёлый ствол врос в ладонь как влитой. Деревянный приклад упёрся в предплечье, будто кто-то сильный и надёжный положил ей на плечо руку, поддерживая и ободряя. Едва заметная точка на стене превратилась в ненавистную фигуру. Палец лёг на спусковой крючок и… был обидно задержан предохранителем.

— Эй-эй, погоди, хватит! — голос её ошарашенного наставника донёсся будто откуда-то издалека, из другой реальности. Она сейчас была на Университетской, и ей в лицо скалилась искажённая бездумной ненавистью физиономия, а рядом на асфальте лежал неподвижный профессор Тарнавский в луже крови…

— Не знаю, кого ты там представила, но я им не завидую, — шёпотом сказал Дима. — У тебя взгляд — Терминатор тихо ржавеет в углу. А если будешь так быстро учиться, то и его в бою превзойдёшь. Откуда такие способности?

Юлька подняла на него взгляд голубых глаз, взглянула без улыбки.

— А я полтавская ведьма.