В прицеле «Азов»

Глава 1 ВИДИМОСТЬ МИРНОГО ГОРОДА

Мариупольская зима обычно снегом не радует. Разве что мокрым, липким, тут же переходящим в дождь. К вечеру, правда, слегка распогодилось, но тучи продолжали бродить по серому небу, всем своим видом грозя возможными осадками.

Жителей большого рабочего города это, впрочем, не пугало. Ярко светились городские огни — всевозможные кафе, супермаркеты и маленькие магазинчики работали допоздна. Сияли рекламные щиты, среди которых неизменно мелькал патриотичный жёлто-голубой лозунг: "Маріуполь — українське місто"[1].

Скользя по ледяным тротуарам, осторожно переступая самые опасные места, мариупольцы тем не менее домой не спешили. Бродили по улицам, глазели на витрины, заходили за покупками, невольно проникаясь проходящей красной линией во всех средствах массовой информации гордостью: "У нас здесь нет комендантского часа — не то что в соседних так называемых "ДНР" и "ЛНР"…"

Приставка "так называемый" и кавычки были неизменным атрибутом любого понятия, должности или организации, находившихся в упоминаемых республиках — непризнанных, но просуществовавших уже тем не менее восемь лет. На это уже даже внимания не обращали — когда у тебя постоянно что-то перед глазами и на слуху из каждого утюга, так или иначе начинаешь воспринимать это как должное и уже не представляешь, как может быть по-другому. Да и станет ли обыватель вдумываться, что-то сопоставлять?.. Ежедневных забот хватает.

Иногда, правда, ходили некие разговоры. "Нелояльные" разговоры, неправильные… Поэтому — исключительно вполголоса, с оглядкой и на кухне. Ну не привыкать нашему народу с оглядкой и разговорами вполголоса на кухнях входить хоть в коммунизм, хоть в Европу. Не привыкать не верить тем, кто нам это обещает, но улыбаться и кивать показательно — достигнем, конечно, достигнем "светлого будущего", никто ж не сомневается, только тут бы о настоящем подумать…

И это тоже воспринималось как норма. А как же иначе? На улице опасно — не дай бог, эти услышат. А там, кто его знает — вон, сосед Марии Фёдоровны, мужик горластый и резкий, недавно в очереди в банк за не слишком большой пенсией высказался критически в адрес украинской армии, так сейчас от него что-то ни слуху ни духу. Уже неделю как не видно. А в школе, где учится внучка Натальи Петровны, недавно учительницу истории уволили. Да, вот так взяли и совсем уволили. Ну, вроде бы она там что-то сказала по поводу русского языка в школе, чтобы совсем его не отменять… А может, что-то ещё сказала, мы ж не знаем… Нет, ну что вы, она никуда не пропала — вон, на рынке цветы продаёт. Ну, кто ж её теперь в школу работать пустит? Правильно, наверное, язык должен быть только государственным… Хотя… Голос понижается до шёпота, в котором проскальзывает оправдательное: "Так я ж ничего, я только говорю, что знания языков лишними не бывают…"

А разговоры продолжались шёпотом, с предварительной проверкой, не сидит ли кто на лавочке под окнами, плотно ли закрыта форточка. О действующей в республиках с 2017 года гуманитарной программе по воссоединению народа Донбасса — своеобразном политическом ходе Донецка и Луганска в противовес безразличию киевских властей к собственным гражданам. Программа была направлена прежде всего на медицину, образование, выплаты ветеранам и помощь семьям, которых разделил вялотекущий вооружённый конфликт. Об украинской власти, которая, наоборот, неприкрыто презирает жителей "неблагонадёжных" регионов, и у неё снега зимой не допросишься. О разрыве выстроенных за многие годы связей между предприятиями, оказавшимися теперь по разные стороны фронта. О том, как родственница ездила в Донецк делать операцию, и какие там профессиональные врачи, и стоит всё дешевле, а обслуживание выше всяких похвал, да и просто отношение человеческое. О том, как у соседки дочка взяла да и уехала туда, и поступила в Донецкий политехнический… Да-да, принимают и с этой стороны, да ещё и льготы какие-то… О том, что за коммуналку "там" не выкладывают всю зарплату и пенсию, да ещё и сверх того занимают… Что? Субсидии? А зачем они им? Так газ же (шепотом с оглядкой) из России… Вы послушайте, какие у них тарифы и сравните…

Надоедает шёпот за закрытыми окнами, надоедает напряжение, надоедает необходимость следить за каждым своим словом на работе, и вечером люди расслабляются, гуляют, смотрят на неоновые рекламные огни, убеждая себя, что всё совсем не плохо. Вот, комендантского часа нет, например.

В "тоталитарных сепаратистских республиках", наверное, уже все по домам сидят, только полиция ходит с автоматами. Недавно вроде чья-то знакомая приезжала сюда за пенсией, так восхищалась, смотрела, как на чудо, — говорила, что уже давно вечернего города не видела… Да, она сама и говорила… Ну, то есть с её слов рассказывали… А может, репортаж на эту тему был в новостях, сейчас уже и не вспомнить… Да и какая разница? Просто не говори лишнего да избегай, на всякий случай, этих на улице, да и живи себе спокойно… ну, почти спокойно.

Там, где по улице проходили эти в камуфляже и с эмблемой "Азова" на рукавах, вокруг них заметно образовывалось пустое пространство.

Они демонстративно не замечали такого к себе отношения, презрительно ухмылялись.

Они считали себя в этом городе хозяевами.

Небольшой магазинчик на тихой улице, ведущей к частному сектору, в это время тоже ещё не закрывался. За стойкой скучала внушительной комплекции продавщица с высокой причёской, взбитой в своеобразном художественном беспорядке по моде давно ушедших восьмидесятых годов — точнее, в беспорядке, соответствующем художественному вкусу гранд-дамы. Несколько припозднившихся покупателей задумчиво бродили между полок с товарами — выбирали продукты на ужин. Продавщица взирала на них с безразличием и лёгким раздражением — и чего бродят? Выбирали б побыстрее, да и шли себе с богом…

— Так, магазин закрывается! — Всё молчаливое раздражение обернулось на входившего посетителя — крепкого румяного мужичину средних лет в хорошей кожаной куртке с меховой опушкой. Посетитель сообщению не внял — пройдя между прилавками с овощами напролом, как танк, опёрся о стойку и, дохнув на продавщицу недешёвым куревом, осведомился громогласно:

— Дівчино, а чому не українською мовою? Ось я на вас скаржитись буду[2].

Однако любительница моды восьмидесятых годов не испугалась, как следовало ожидать, а, узнав, по-видимому, посетителя, хмыкнула и чуть подалась внушительным бюстом через прилавок ему навстречу.

— Тю, Степан, шо б ты ещё мне рассказал? Шоб ты ещё сам ту свою украинскую мову знал! Та иди жалуйся хоть сто раз! Только кому?

Посетитель хмыкнул и придвинулся поближе.

— Шо, сам тут, у себя? — спросил вполголоса.

— Та гляди, как же! Укатил с полдня. Будет он тут тебе сидеть! Это мы, люди подневольные…

— Ладно, не бидкайся[3], Валентина. По тебе видно, какая ты подневольная. Сумки-то домой таскаешь, а?

— Все жить хотят, — пожала плечами продавщица. — У всех семья…

— Та какая у тебя семья! — прогрохотал Степан и, нервно оглянувшись, приказал: — Гони этих лохов в шею. Всё равно ничего не купят. А тут разговор есть.

— Магазин закрывается! — громко объявила Валентина, однако немногих посетителей уже и след простыл — только один мужичок в потёртой, видавшей виды куртке и чёрной шапочке, подвёрнутой на ушах, подзадержался, глубокомысленно разглядывая прилавок с пиццей и гамбургерами. На знакомом продавщицы Валентины не было сейчас ни камуфляжа, ни нашивок с изображением нацистского "волчьего крюка", однако "азовцев" мирные обыватели чуяли за версту — уже каким-то особым звериным чутьём, которого сроду не бывает у мирных обывателей в обычном мирном городе, ни к чему им. Хотя Мариуполь, конечно же, город мирный, спокойный…

— Та пусть, — махнул рукой Степан. — Оно им триста лет не надо… Так вот… — Он наклонился к дородной Валентине и ещё больше понизил голос: — Сегодня жду его на школе, как обычно. Там и перетрём всё. Скажи ему только, если он хочет оставить за собой эту сеть, пусть выполняет наши условия. Проблем не надо никому, а мы ему их таки создадим, если будет выкобениваться. Вот так прямо и скажи.

Во время всей этой речи продавщица Валентина как-то преобразилась, вытянулась и, кажется, даже похудела, взгляд её из мутно-равнодушного стал серьёзным и холодным. Когда её посетитель закончил говорить, она лишь коротко кивнула, принимая сказанное к сведению, и… тут же, как по волшебству, преобразилась обратно, будто в её тело, как в кино, на миг вселялась другая личность.

— Мужчина, так вы будете шото брать или нет? — громко, с профессионально-скандальными нотками в голосе обратилась она к запоздалому посетителю. — Шо вы там мнёхаетесь?

Мужчина в потёртой курточке уже шёл к ней с охапкой гамбургеров и кофе в пакетиках. От неожиданного окрика вздрогнул, один гамбургер выронил и неловко затоптался на месте, пытаясь его поднять и не выронить при этом всё остальное. Был он высокий, несколько нескладный и весь какой-то мягкий, с внушительным брюшком, делавшим его похожим на большого мохнатого медведя, продающегося неподалёку в магазине игрушек. Близорукий щурящийся взгляд только усиливал ощущение полной безобидности и даже некоторой беспомощности, исходящей от этого человека.

Валентина раздражённо подняла к потолку густо обведённые чёрным карандашом глаза.

— Ох ты ж боже ж мой! И зачем столько набирать, руки всего две. Та подходите ж уже к кассе, я вам пакет дам. — И вполголоса добавила: — Сам уже как гамбургер, а всё гребёт. Всё никак не наедятся…

Степан только ухмыльнулся, наблюдая эту сцену.

— Ладно, Валя, задержался я у тебя. Пойду.

— Ну, ты заходи ещё, Степанчик, — защебетала Валентина. — Как будет моя смена, так заглядывай.

— Хм… — Он снова бросил оценивающий взгляд на внушительный бюст, улёгшийся на прилавок так, будто тоже поступил в продажу. — Я смотрю, не особо ты тутошнему хозяину верная.

— Я себе верная, Степанчик. — В подведённых глазах на миг опять проступила "другая личность". — Кто мне больше платит, тому и верная.

— Резонно, — одобрительно хмыкнул её собеседник. — Правильный подход к жизни имеешь. Деньгами не обижу, только ж и ты смотри…

— Да-да, — согласно качнула "взрывом на макаронной фабрике" Валентина.

В дверях Степан столкнулся с неловким посетителем, не глядя, отодвинул его плечом и первым вышел из магазина. Тот виновато прищурился.

Но если бы кто-то мог видеть его со стороны, когда он вышел вслед за Степаном, поразился бы произошедшей в нём перемене. Исчез неловкий безобидный человек, напоминающий большого плюшевого мишку. Близорукий беспомощный взгляд сделался острым и внимательным — казалось, в нём даже мелькнул красноватый отблеск прицела, когда он провожал взглядом удаляющуюся широкую спину "азовца" Степана. Внимательно провожал до тех самых пор, пока спина эта не приблизилась к перекрёстку и не исчезла за поворотом. Потом окинул быстрым взглядом улицу, ближайшие дома, будто что-то про себя прикидывал, кивнул, соглашаясь с какими-то мысленными расчётами, и направился в противоположную сторону к трамвайной остановке. Бесшумным и мягким шагом, будто танцуя, — казалось, даже следы тут же заметались свежим снежком, будто бы он был с погодой в сговоре. Внимательный и знающий наблюдатель легко вычислил бы по этой походке человека, длительное время осваивающего технику китайского боевого искусства вин-чун.

Только отнюдь не рассчитано это преображение на посторонних наблюдателей. Улица в этот час оказалась совершенно пустой.

— Для полного антуража мне бы ещё машинку старенькую. Эх, где сейчас дедов "жигуль", — автоматчик Игорь Полёвкин с позывным "Философ" глубоко вздохнул, губы его чуть тронула характерная улыбка, появлявшаяся каждый раз, когда он вспоминал о чём-то приятном или забавном. Он тщательно проверял боекомплект своего "калашникова", что не мешало ему, однако, излагать в ролях вечерний поход в магазин.

В такие моменты человеку, не знающему его, могло бы показаться, что "Философу" разглагольствовать — не мешки ворочать, и к делу, да и вообще к жизни он относится совершенно несерьёзно. И сам он это впечатление зачем-то периодически поддерживал, невозмутимо заявляя: "Я донецкий разгильдяй мариупольского разлива". Сообщение смысла не имело, поскольку те, кому доводилось его постоянно слышать, прекрасно знали, что в своём деле Игорю равных нет. Автомат он мог разобрать и собрать обратно с закрытыми глазами, его тонкие пальцы интеллигента, казалось, не вязавшиеся с внушительной фигурой, в эти моменты будто исполняли классическую музыку на фортепиано. В разведгруппе шутили: "Можно вечно смотреть на три вещи: на огонь, на воду и на то, как "Философ" собирает автомат".

Понятно, что на шутливо-критические характеристики, даваемые Игорем самому себе, товарищи не реагировали, относились, как к шуму ветра, только Юлька бесилась, фыркала и уходила в сторону: "Пора новую шутку придумать, эта надоела уже". — "Юленька, у меня ж ни мозгов, ни фантазии придумывать что-то новое", — неизменно отвечал на это счастливый обладатель двух высших образований, способный часами рассуждать на тему восточной философии, за что и получил свой позывной.

— Ты ж говорил, дедов "жигуль" так и стоит где-то у тебя во дворе, в гараже, — напомнил худощавый флегматичный радист Димка, дожёвывая принесённый товарищем гамбургер.

— Стоит, — грустно согласился "Философ". — И дом стоит пустой. Вот бы где и устроить было днёвку, да нельзя. И приближаться туда нельзя — соседи вокруг, на глаза кому-то запросто попадём. А меня тут многие узнать могут.

— Мог бы и не объяснять, — хмыкнул Димка. — Да и машина, наверное, не на ходу. Уже сколько лет там простояла, и не ездил на ней никто — ты прикинь! Давно уже всё ржавчиной покрылось…

— Не факт, — неожиданно донёсся комментарий из того угла, где Юлька заряжала свою "эсвэдешку". До сих пор оттуда доносилось лишь ритмичное характерное: "щёлк, щёлк, щёлк", и теперь парни вздрогнули от неожиданности и обернулись. Разговоров об автомобилях, как и о любой технике, Юлька в принципе не поддерживала. В том числе, как ни парадоксально, и об оружии.

Долгие разглагольствования о затворах, коллиматорных прицелах, коробчатых или барабанных магазинах большой вместимости и прочих премудростях неизменно вызывали у снайпера Юлии с позывным "Пантера" только лишь тоску зелёную. "Чего об оружии разговаривать, из него стрелять надо, — неизменно заявляла она. — А я вообще девочка, мне эти темы неинтересны". Боевые товарищи, которые видели эту "девочку" на боевых, только фыркали.

Между собой не раз вспоминали случай, когда к Юльке в увольнении подкатил некий "диванный аналитик", коих обычно разводится великое множество, стоит где-нибудь начаться боевым действиям. Юлия была одета "по гражданке", являла собой нежнейший образ белокурого голубоглазого ангелочка, и парень по неосторожности решил блеснуть перед прекрасной незнакомкой, расписывая ей прелести западного вооружения. Что заставило его выбрать столь скользкую тему, так и осталось загадкой — по-видимому, решил, что в таком специфическом вопросе девушка точно не разбирается и потому будет слушать его открыв рот.

— Я бы не сравнивала американский Barret-М82 с нашей винтовкой Драгунова, — невозмутимо заявила Юлия, казалось, думая в этот момент вообще о чём-то своём. — Вы же учитывайте, что "Баррет" создавалась не столько для борьбы с живой силой противника, сколько для уничтожения техники… ну, или ее критического повреждения. Из 12,7-миллиметровой винтовки можно в автомобиль или вертолёт попасть с расстояния более двух километров. А на средней дистанции она легко прошьёт лист брони до трёх сантиметров. "Драгуновка" же изначально выпускалась с шагом нарезов ствола 320 миллиметров, как у спортивного оружия. Это обеспечивало лучшую кучность стрельбы, но, понимаете, нет здесь однозначного понятия "лучше — хуже". Достоинство может стать в чём-то и недостатком. Например, рассеивание бронебойно-зажигательных пуль, наоборот, при таком шаге резко увеличивается. Поэтому шаг нарезов со временем решили изменить на 240 миллиметров. Казалось бы, меньше, кучность хуже…

"Эксперт", кажется, уже мало что соображал. Сидел, глядя на девушку, как на аномальное явление, и молчал, хлопая глазами. А Юлия, продолжая думать о чём-то своём, закончила речь, рассеянно попрощалась и ушла, оставив несостоявшегося ухажёра в полнейшем когнитивном диссонансе.

Сослуживцы же порой и сами не смогли бы сказать, как они относятся к этой немногословной девушке с весьма неоднозначным характером, состоявшим, казалось, из сплошных противоречий. Имея довольно-таки привлекательную внешность "девушки с обложки", она напрочь была лишена обычного женского кокетства, хотя отнюдь не избегала мужского внимания, комплименты принимала со спокойным достоинством, но не любила при этом банальности вроде тоста "за милых дам". Какой темой в разговоре можно было бы её увлечь, боевые товарищи только догадывались, хотя и прослужили с ней вместе уже довольно длительное время — казалось, она и сама этого не знала наверняка. Но часто бывало так, что то, от чего она вчера ещё могла зевать и морщиться, сегодня уже вызывало её живой интерес, однако от чего зависели такие перепады в настроении и увлечениях, оставалось загадкой. Юля была интеллигентна, начитана, но при этом не падала в обморок от крепких словечек, могла сама их употребить метко и к месту, однако именно перед ней почему-то смущались и приносили извинения за нецензурные ругательства, хотя она никогда никого за них не отчитывала. О себе говорила мало, держалась особняком, но при этом сохраняла со всеми ровные дружеские отношения, могла посмеяться над весёлыми шутками, в общении была проста, но не вульгарна, невольно заставляя уважать себя каждого, кто с ней общался. Было в ней что-то такое… изысканное, чуть ли не аристократическое — в глаза не бросалось, но улавливалось на уровне подсознания, хотя, как уверяла сама Юлия, аристократов у них в роду никогда не водилось — одни "гречкосеи".

Подобное словечко выдавало в ней явно неместную. И это тоже было правдой, приехала она — тогда еще до войны — поступать в Донецкий национальный университет из Полтавщины.

— Что не факт, Юля? — непонимающе спросил Димка.

— Не факт, что машина не на ходу, — пояснила девушка. — У нас во дворе стояла долго соседская машина. Ну, точно, несколько лет — зимой снегом покрывалась, летом её солнце жарило. Между собой все смеялись — вот, значит, достоится до того, что распадётся на металлолом, и всё. Никто ни разу не видел, чтобы сосед на ней куда-то ездил. А недавно мне мама написала, что исчезла машина уже с неделю как. И сосед исчез — на окнах жалюзи, его не видно. Уехал, значит. Фотку прислала — наш двор без этой машины. Непривычно аж как-то[4]…

Все заухмылялись, послышались удивлённые возгласы. И дело было не только в том, что случай довольно-таки странный. Нечасто Юлька рассказывала что-то о своей родине — в основном отмалчивалась. А уж когда её родную Полтавщину начинали сравнивать с Западной Украиной, при этом непонимающе пожимая плечами, — мол, какая разница? — и вовсе уходила в себя. Из всех её донецких знакомых только Игорь "Философ" видел разницу — ещё в мирные времена довелось ему побывать и на Западенщине в детстве с матерью, где, как он уверял, его приняли за своего — так хорошо говорил по-украински, и в Полтаве, куда уже взрослым приезжал просто погулять, отдохнуть от деловитой суеты края роз и терриконов.

— Так что, думаешь, надо мне "жигуль" проверить? — мягко улыбнулся Игорь. — Вдруг заведётся?

— Сейчас не надо, — улыбнулась в ответ Юля. — Вот освободим Мариуполь, тогда и приедешь победно в Донецк на дедовом "жигуле".

— С победным грохотом, как лягушонка в коробчонке, — подхватил радист Димка. — А ещё как махнёшь левым рукавом — кости посыплются кому-то в глаз, махнёшь правым — пивом всех забрызгаешь…

Вполне великовозрастный Димка, как ни странно, любил сказки, знал их все наизусть, но цитируемые им сейчас сцены из "Царевны-лягушки" как раз очень подходили к "Философу", который, задумавшись, мог что-нибудь уронить или пролить. Вокруг снова послышались смешки.

— Так, ну хватит, отставить разговоры не по делу. — Из угла большого помещения с кирпичными стенами поднялся высокий худощавый человек с тонкими, даже, можно сказать, аристократическими чертами лица. В коротко стриженных волосах поблёскивала седина, хотя лицо было довольно молодым. Командир диверсионно-разведывательной группы Фёдор Можейко в общих разговорах участвовал редко, больше отмалчивался. До сих пор никто не знал, откуда он родом, есть ли семья, где служил раньше. Однако каждый из его подчинённых знал, что может обратиться к нему с любым вопросом или проблемой, и проблема впоследствии волшебным образом решается. Совершенно буднично, без лишних слов.

Острый взгляд окинул группу одного за другим, остановился на Игоре "Философе".

— Говоришь, встреча у них в школе. И ты знаешь, какая это может быть школа?

— А там, товарищ капитан, поблизости только одна школа. Я в ней учился. С закрытыми глазами найду.

— С закрытыми глазами — это лишнее, — позволил себе шутку командир. — Глаза, а также уши — наш главный инструмент. Значит, ты, Игорь, и поведёшь. Проверим эту школу — насколько я понял из твоего рассказа, у них там серьёзная встреча.

— Разборки местных авторитетов, — вполголоса хмыкнул радист Димка. — Девяностые, блин…

— Отставить, — взгляд переметнулся на радиста. — Девяностые или не девяностые, но этих "авторитетов" мы должны запомнить. И доложить о них, куда следует. Авторитеты, бывает, меняются.

Это глубокомысленное заявление, которое могло бы опять сойти за шутку, было произнесено без намёка на улыбку, а острый взгляд, казалось, мог видеть сквозь кирпичную стену. Между собой ребята сплетничали, что их командиру ни к чему очки ночного видения — он и так видит в темноте, как кошка, а носит их исключительно, чтобы никто не догадался.

— Через пять минут выходим. Всем сверить часы.

Шутки стихли, лица стали серьёзными, в заброшенном доме на окраине ощутимо повеяло холодом — небольшой костёр, сложенный из сухих веток, догорел. Очередной временный приют был оставлен. Диверсионно-разведывательная группа отправлялась на задание.

Снег не скрипит под ногами — он здесь несмелый, сырой и тут же тает, только успев коснуться земли. Следы заметает свежим снежным налётом, который моментально превращается в кашу под ногами. Удобная погода для того, чтобы быть незаметными.

Заряженная СВД с глушителем, массивным оптическим прицелом и складным прикладом привычно оттягивает плечо. Возможно, она тяжёлая, но Юлька уже давно научилась этого не замечать. Ладонь лежит на висящем у бедра укороченного "Калаша", как на холке верной собаки — друга, который не предаст. Всё это уже воспринималось как должное, как нечто неотъемлемое от себя. Когда-то она думала, что это невозможно. И ведь не так уж много времени с тех пор прошло, а кажется, несколько жизней…

Впереди маячит спина Игоря "Философа". Едва заметно — то ли человек, то ли тень, а то ли и вовсе галлюцинация. Скользит бесшумно между давно уже нежилыми домами, между полуразрушенными постройками. Серовато-белый, мешковатый и грязноватый маскхалат органично сливается с заснеженным пейзажем — посторонний и не поймёт, то ли человеческая фигура движется, то ли снег повалил гуще, то ли качающийся впереди фонарь создаёт иллюзию непонятного движения.

Со всех сторон по стенам давно уже никому не нужных строений скользили такие же люди-тени — её боевые товарищи. По безлюдным пригородам, по глухим закоулкам пробирались в город, на нужную улицу. Никто не терял из виду Игоря, знавшего дорогу, по которой можно пройти незамеченными. Правда, город большей частью и так уже спал, но рисковать не следовало. Большой город, комендантского часа нет, конец рабочей недели… Забытые реалии из мирной жизни, которые теперь следовало себе напомнить, чтобы из-за глупой случайности не провалить задание.

Шорох из подворотни. Чуть слышное бормотание. Совсем рядом… Юлька скользнула за угол, уйдя от света фонаря. Белые неясные фигуры рассеивались, растворялись, становились частью неприглядного пейзажа, чтобы не привлечь внимания неизвестного. Возможно, это слуховой обман и никого здесь нет — только ветер воет за углом. Острый взгляд снайпера прошёлся по кривому домику с покосившейся крышей — ей показалось, что в маленьком окне с приоткрытой трухлявой ставней мелькнул свет. Неужели здесь может кто-то жить? Вот тебе и заброшенный район… Свет продолжал неровно мигать — то ли свечка, то ли отблеск уличного фонаря на стекле. Верный АКСУ мгновенно ожил и привычно лёг в ладони, беспрекословно исполняя команду хозяйки. Увенчанный толстой трубкой глушителя ствол деловито и неспешно прохаживался по хлипкой постройке — окно, стена, угол дома… Стоп. Свет в окошке исчез, хотя фонарь продолжал светить, неровно покачиваясь на ветру. Значит, человек вышел…

Медленно текли минуты. Покачивался и скрипел на ветру фонарь. Юлька сама превратилась в этот фонарь, эти хлипкие покосившиеся стены, этот равнодушный снег. Ни движения, ни дыхания — только взгляд. Острый, как ядовитая стрела, взгляд сквозь мушку и целик автомата…

Несколько долгих минут ничего не происходило, потом из-за угла невзрачного домишки явственно выдвинулась фигура. Высокая, несуразная, пошатывающаяся. Бородатый растрёпанный мужик в ватных штанах, валенках и растянутом вязаном свитере с огромным воротом двигался прямо в сторону притаившейся за углом Юльки, щедро подставляясь прямо под прицел. Он явно не был тем, кого им следовало вычислить. Полуночный бомж, ищущий себе ночлег среди этих нежилых строений. Однако он шёл прямо к ней, и выбора не было…

Палец лёг на спуск, укороченный "Калашников" смотрел чётко в грудь бородатого мужика. Считаные секунды и…

Бомж остановился в нескольких шагах от прицелившегося снайпера, задумчиво почесал бороду, будто вспоминая, куда это он только что собирался. Мутный нетрезвый взгляд был устремлён куда-то в пространство, а возможно, глубоко в себя. Казалось, выйди сейчас Юлька из укрытия и встань прямо перед ним со своим автоматом — не заметит. Один он здесь? А если нет? Прошла казавшаяся бесконечной секунда, прежде чем обладатель нечёсаной бороды пришёл к выводу, что за соседний угол ему не надо, развернулся и поковылял обратно к своему ночлегу. Снег, ещё несколько минут бесшумный под осторожными шагами разведывательной группы, под ним скрипел теперь, как несмазанное колесо телеги.

"Дуракам и пьяным всегда везёт", — всплыла в памяти известная истина. И вслед за ней фраза доктора Ливси из "Острова сокровищ": "А сейчас мы спасём эту трижды никому не нужную жизнь". Будет вот так дальше жить, бродить бездумно, пить водку и не узнает, что однажды оказался в нескольких шагах от собственной смерти. А если бы узнал — изменило бы это что-то в его мировоззрении? Вряд ли.

Прошло несколько минут после того как утих скрип снега под тяжёлыми шагами, когда Юлька перестала быть фонарём, стенами и снежным пейзажем и снова стала собой. Отлепилась от стены, безошибочно отыскала взглядом будто из воздуха нарисовавшиеся вновь фигуры товарищей и продолжила неслышное движение к цели. Неслышное движение вооружённых людей по ночному мирному городу.

Мирному ли?

Слишком большую цену иногда приходится платить за мир в твоём городе. Да и мир выходит на самом деле хрупкий, стеклянный, кажущийся — именно из-за этой цены. Слишком о многих событиях ушедшего уже 2014 года жителям Мариуполя пришлось забыть, либо делать вид, что их и вовсе не было… И ходить с тех пор, как по тонкому льду, не глядя по сторонам, чтобы не заметить фигуру в камуфляже с нашивками "Азова" на рукаве.

Признак отнюдь не мира…

Формально они здесь считались "захисниками". Защитниками. "Защитниками чего?" — перешёптывались между собой мариупольцы, стараясь, чтобы это было не слишком громко. Однако людям, действительно, было непонятно, что именно пришли защищать эти агрессивные люди (люди ли? У многих местных всерьёз были сомнения) на их земле. Они здесь казались более чужими, чем находящаяся всего лишь в нескольких километрах Россия. Да и зачем от России защищать?

"Маріуполь — українське місто" — этот лозунг казался и вовсе непонятным. Нет, дело вовсе не в том, что жители города не знали украинского языка. Отчего же — знали, в школе проходили, а старшее поколение училось ещё при УССР. К тому же, как любому приморскому городу, Мариуполю была свойственна многонациональность — русскими и украинцами здесь население отнюдь не ограничивалось. Здесь жили и греки, и армяне, и евреи — и, в общем-то, любая речь на улице была отнюдь не диковинкой. Всё это придавало городу особый колорит, сложившийся сам собой и существовавший естественно, как воздух. И тем более странными и диковатыми были все эти попытки покрасить город в одинаковые цвета. Жители смирились, но в восторге отнюдь не были. Хотя и молчали — почти все, за некоторыми исключениями.

"Нормальный город — строится, развивается", — говорили украинцы, глядя по телевизору заказные, "джинсовые", как говорят сами журналисты, репортажи в "самых правдивых" новостях. В них из Мариуполя делали буквально витрину, конфетку — показательный пример того, как хорошо живётся тем, кто остался под нынешней националистической украинской властью, а не стал частью непризнанной Донецкой Народной Республики. И чего ещё надо? Зачем против чего-то протестовать — живи и радуйся. Ну, "азовцы" там — так что же в них плохого? Защищают город…

И действительно, в телерепортажах бойцы батальона "Азов", наряду с местной полицией, якобы охраняющие покой и мирную жизнь в Мариуполе, были показаны буквально "няшками и лапочками" — ну, прямо героями фильмов о благородных рыцарях. И конечно, нигде не упоминалось о том, что все эти восемь лет пребывания в приморском рабочем городе, карательный, по сути, батальон "Азов" терроризировал местное население. Основной его деятельностью на протяжении этого периода были разбои, похищения, убийства и факельные шествия, не замечать которые было трудно, но к чему только не притерпится человек, когда хочет элементарно выжить.

"Не замечали" и мариупольцы, на многое закрывали глаза. В полиции же откровенно боялись связываться с "нациками". Полицейские — тоже люди, им, так же, как и любому на их месте, хотелось вернуться вечером домой, к семье, а не исчезнуть по дороге в неизвестном направлении. Об этих "направлениях", куда периодически исчезали неугодные, ходили по городу страшные слухи…

Помнили мариупольцы и День Победы в 2014 году, когда националисты заживо сожгли в здании местных полицейских, отказавшихся стрелять по вышедшим на митинг мирным жителям. Многие вспоминали шёпотом, как подожгли отделение полиции, закрыв там сотрудников — молодых парней. Всё время, пока горело здание, не подпускали к нему пожарных и "скорую помощь". "Фактически тут была вторая Одесса, но обо всём этом умолчали. Пускай весь мир узнает, что делают эти твари", — позже уже не шёпотом скажут жители Мариуполя, как только получат возможность говорить громко.

Однако не все сотрудники полиции согласились сотрудничать с "азовцами", если это вообще можно было так назвать. Разумеется, они были объявлены "сепарами" и чудом вырвались в Донецк, а те, что прибыли им на смену, не защищали закон и порядок, а наоборот, скорее помогали поддерживать вокруг беспредел и анархию. В частных секторах практически не было дворов, где не "отжали" бы автомобиль или ещё что-нибудь из имущества. Случалось, забирали автомобили прямо на трассе, высаживая водителей и пассажиров буквально в чистом поле. Это в лучшем случае. В худшем водители исчезали вместе с автомобилями. На предпринимателей вешали самые нелепые обвинения и "конфисковывали" имущество — заниматься бизнесом в городе стало, мягко говоря, затруднительно и небезопасно. Подавать жалобы на разбой было бесполезно — их не принимали. Беспредел, как правило, списывали на "неустановленных лиц в масках".

Пока одни "воины света" терроризировали коммерсантов и занимались откровенным рэкетом, другие взялись за юное поколение, всячески вовлекая в свои ряды школьников. Часто было так: учитель говорил детям, что урок отменяется, после чего в класс входил боец "Азова" во всём блеске новой формы, с националистическими наколками — брутальный и уверенный в себе, похожий на героев американских боевиков. Рассказывал школьникам, что украинцы — едва ли не избранный народ, единственно достойный того, чтобы их защищать, ну а Россия, соответственно, агрессор. И далее всё в таком духе. Это называлось "патриотическим воспитанием". И как могли отреагировать на такого "героя", появившегося во всём своём блеске и великолепии, неокрепшие юные души?..

Не все, конечно же. Ведь дети в некоторых случаях понимают гораздо больше, чем привыкли думать взрослые. Да и разговоры дома за закрытыми дверьми слышат разные — отнюдь не всегда лояльные пришедшей новой "власти". Однако это ничего не решало — поскольку родители боялись за детей и умоляли их в школе молчать о том, что слышали дома, учителя больше не были на своих уроках хозяевами и вынуждены были поддакивать любой ахинее, которую слышали, под угрозой увольнения и лишения права преподавать, ну, а подростки… Подростки, как никто другой, нуждаются во взрослых авторитетах. Убедительных авторитетах, уверенных в себе — тех, кем можно восхищаться и на кого равняться. А на кого ещё они могли в этом городе и вообще в этом искривлённом мире равняться? На уставших родителей? На испуганных учителей? На настоящих героев былых времён, о которых им просто-напросто никто не рассказывал — запрещено было? История как угодно перекручивалась в угоду новой власти, переписывались учебники, правда оставалась похороненной где-то под ворохом новых указов и постановлений. Всё это здорово напоминало роман Джорджа Оруэлла "1984", если бы кто-то взялся сравнить.

А между тем "защитники" и "воины света" всё больше занимались, глядя со стороны, всячески благим делом — организацией досуга юного поколения. Создавались какие-то футбольные клубы, спортивные лагеря, военно-патриотические движения. Некоторые родители возмущались и пытались не пускать туда своих детей, но на это никто не обращал внимания — всё было легализовано на самом высоком уровне. А между тем в этих "спортивных лагерях" воспитывался самый настоящий современный гитлерюгенд.

Такой вот "мир" был в Мариуполе, как и в других городах Донбасса, остававшихся под пришедшей на Украину преступной, националистической — откровенно фашистской — властью. Таким стало "освобождение" этих городов от "террористов и сепаратистов", остававшихся, по мнению этой официальной власти, в молодых непризнанных республиках, регулярно подвергавшихся все восемь лет обстрелам со стороны "освободителей".

Как выразился однажды "кровавый пастор" Турчинов, исполнявший с 23 февраля по 7 июня 2014 года обязанности Президента Украины: "…Нужно отметить, что антитеррористическая операция выполнила очень много важных задач. Именно в рамках АТО мы остановили агрессора, смогли провести президентские, парламентские и местные выборы, а также освободили значительную часть оккупированной территории Украины. В Украине нужно завершить антитеррористическую операцию на Донбассе и перейти к новому формату защиты государства от "гибридной войны" с Россией"[5].

Не зря получил этот украинский политик столь красноречивое прозвище в народе. Именно он как исполняющий обязанности президента в тот период подписал указ "О неотложных мерах по преодолению террористической угрозы и сохранению территориальной целостности Украины", этими столь красивыми формальными намерениями, по сути, развязав военную агрессию на Донбассе.

Для защитников самопровозглашённых молодых республик Донбасса, возникших и существующих не "благодаря", а "вопреки", эти заявления по факту были пустым звуком, ведь им и так приходилось противостоять в одиночку практически всей военной мощи впавшего в агрессивный маразм "жёлто-блакитного" государства, в которое превратилась Украина. Как говорится, не привыкать. Но и выхода из ситуации не видно… Если не придёт помощь.

Долгие восемь лет ситуацию пытались решить относительно "мирным" политическим путём. Безуспешно. Республики оставались непризнанными. На их территории продолжали погибать люди. В городах Донбасса, подконтрольных украинской власти, продолжался произвол националистов. Полная безнаказанность. Полное отчаяние…

И вот наступил 2022 год, когда правительством России, на помощь которой так надеялись жители молодых республик, было принято решение об их официальном признании. А вслед за этим, во исполнение ратифицированных Федеральным собранием 22 февраля 2022 года договоров о дружбе и взаимопомощи с теперь уже официально признанными республиками, российский президент принял решение о специальной военной операции.

"Её цель, — как было подчёркнуто в обращении к российскому народу, — защита людей, которые на протяжении восьми лет подвергаются издевательствам, геноциду со стороны киевского режима. И для этого мы будем стремиться к демилитаризации и денацификации Украины, а также преданию суду тех, кто совершил многочисленные кровавые преступления против мирных жителей, в том числе и граждан Российской Федерации"[6].

Тут, пожалуй, следует подчеркнуть, что к этому времени многие жители Республик Донбасса успели получить российские паспорта, поэтому данное заявление в полной мере и без оговорок можно было отнести и к ним.

И вот на календаре 22 февраля 2022 года. Не все знают, что через два дня начнётся спецоперация, объявленная Россией. Не знают об этом и бойцы диверсионно-разведывательной группы, посланные в Мариуполь с заданием — определить координаты объектов противника и доложить о них своему командованию в ДНР.

Каждый день с момента скрытного проникновения в приморский город разведчики "Старика" выходили в Мариуполе на позиции, вели тщательное наблюдение за местами дислокации украинских нацистов "Азова" и других подразделений армии и полиции. Снайпер "Пантера" часами лежала неподвижно с винтовкой и с электронным биноклем, определяя дистанцию до заданных объектов, азимуты, отмечая характерные ориентиры, вела подсчет живой силы и техники противника.

Каждый вечер командир разведгруппы суммировал всю добытую за день с огромным трудом разведывательную информацию и составлял аналитические разведсводки. Каждую ночь связист разведгруппы разворачивал параболическую антенну-"тарелку", и в космос улетал сжатый миллисекундный шифрованный цифровой "пакет" информации. После этого разведгруппа сразу же снималась с места и кочевала на другое, заранее разведанное. В этом и заключалась первая — разведывательная фаза деятельности спецназовцев ДНР в Мариуполе.