Вампиры Дома Маронар

Глава 11

В последнее время наш добрый (в кавычках) дедушка вдруг воспылал страстной любовью к библиотеке и почему-то всегда заявлялся туда именно тогда, когда там находилась я. Не то чтобы мне это мешало – места полно, книги от его присутствия не вянут, кислород тоже не кончается.

Я сидела, делала серьёзный вид «я тут вообще-то работаю», а Джет… ну, Джет как настроение ляжет: то загадочно водит карандашом по бумаге (дай бог, очередной мой портрет малюет, а не план захвата власти), то изображает интеллектуала и открывает книгу, то залипает у окна и гипнотизирует внутренний двор дома́на. Стоит, смотрит – будто ведёт статистику: сколько людей вошло, сколько вышло и кто из них подозрительно выглядит. Профдеформация, куда ж без неё.

При этом лицо у него – эталонная скука и вселенское равнодушие, как будто он вообще не слышит редкие, но очень хитрые вопросики дедули, которые тот вбрасывал невзначай, между делом. Только иногда краем губ слегка улыбался моим ответам. Эмоциональным. Взрывным. Как вот этому, например…

– Нравится ли тебе у нас…

Возмущение не заставило долго ждать.

– Нравится? Издеваетесь? Вам достался от богов свеженький новенький, с иголочки, мир, с таким запасом ресурсов, что любой стартапер бы позавидовал! И за три тысячи лет вы не сделали НИ-ЧЕ-ГО!

– А что мы должны были сделать? – так же тихо и вкрадчиво.

И меня понесло. Я сходу выдала ему экспресс-программу реформ – ту самую, которую прогнала Джету в телеге по пути в дома́н. Дороги, образование, демократия, институты, нормальные правила игры, а не эти ваши «традиции, потому что так привыкли». Шаг влево, шаг вправо – и вот уже инфраструктура, здравоохранение, наука, культпросвет, бесплатные календарики от мерчандайзеров.

Дед не сдавался:

– Но у вас же тоже есть и богатые и бедные.

– Есть, – согласилась покладисто, – но любому дают шанс. У нас каждый второй миллионер начинал с идеи и энтузиазма, с одним долларом в кармане. И вот вопрос: чем вам так мешает грамотность? Или вы боитесь, что как только люди научатся читать и писать, они захотят жить лучше, и их уже не загонишь на рабские фермы? Зачем поощряете продажу родственников среди бедноты? Вот не верю, что Хозяева устанавливали подобные законы.

Дед сжевал губами пару невысказанных аргументов, а меня уже было не остановить – поток сознания переключился в режим «бурная горная река».

– Да, соглашусь, у вас есть огромная проблема – численность. Мало людей, соответственно, малое разнообразие идей, науки, исследований. Вы живёте на одном континенте и совсем не освоили планету. Сколько людей было изначально? – дед непонимающе на меня уставился, – сколько из моего мира привели ваши Боги сюда?

– Так ты думаешь, что нас не создали, а привели? – хмыкнул он, как будто поймал меня на горячем.

Я снисходительно ухмыльнулась.

– А вас не смущает то, что иномиряне и местные абсолютно одинаковые? Голова, две ноги, две руки? Язык пусть и сильно изменился, но похож. Общие манеры, повадки, даже гримасы!

Язык, кстати, та ещё каша… Сначала я вообще не въезжала, что именно со мной не так: вроде звуки знакомые, а смысл – где-то в соседней галактике. А потом дошло: этот язык – солянка из всего древнего, что только накопал кто-то особо изобретательный. Пару слов из шумерского, десяток из древнегреческого, грамматика от викингов, склонения из «хрен-пойми-какого, но звучит убедительно». Я бы своего же соседа из десятого века не поняла – ни письма, ни речи, а прошло-то всего тысяча лет.

– А откуда ты знаешь про один континент?

Да дедуля у нас ходячий детектор правды. Выуживает ровно то, что нужно. Вот бы его в Главы – Дом зажил бы веселее.

– Карту нашла, – призналась как на духу, – в свитках.

Честно говоря, я несколько раз пыталась их читать. Наивно думала: ща, как с людским языком – за пару часов освою. Ага, разбежалась. Буквы упорно отказывались складываться во что-то, кроме «сегодня не ваш день».

Главная беда – алфавита как класса нет. Местные в божественном не бум-бум, подсказать некому. Примерно как самой перевести древнеегипетский за неделю, параллельно варя борщ и выпекая маффины на костре.

Зато нашла карту. Настоящую, вампирскую. Либо они реально облетели всю планету на крыльях, либо у них есть какие-то свои технические примочки. И да, наш континент там выбран не с потолка. Во-первых, он самый здоровенный. Во-вторых, почти на экваторе – солнышко греет, но не палит. В-третьих, кто знает, может климат идеален для открытия порталов.

Кстати, был ещё один немаленький континент, правда на другом конце света. Зато рядом с нами, всего полтыщи весх к северу, находится большой остров размерами, сравнимыми с Гренландией. И его даже не потрудились исследовать. Видимо, у кого-то фобия водобоязни.

– А вы вообще по воде плаваете? – спрашиваю деда, потому что слова «корабль» в их языке пока не встречала. Да и блюда из рыбы на столе дома́на ни разу не видела – только мясо, овощи и фрукты.

Он скривился, словно глотнул уксуса.

– Да, но возле самого берега. Ловят… – он сказал что-то типа ушек, мушек, пушек… Видимо, какой-то ещё один представитель фауны, на этот раз морской.

Ага, на мои вопросы отвечает неохотно, зато мои ответы слушает как святое писание, благоговейно и внимательно. Хитрый дедуля. Информацию выдаёт скупо, коротко и сквозь зубы.

Зато и я от него кое-что выяснила, случайно правда, но всё же. Оказалось, лечебный син не такой уж и лечебный на самом деле. Он просто: выключает боль, стягивает кожу, чисто визуально восстанавливая её покров, чтобы дырка не зияла. И на этом магия такая: «Ну всё, я своё отработала, дальше как хотите». А что там внутри осталось – грязь, осколки, разрушенные органы – это уже не к ним. Никого не волнует, лишь бы снаружи выглядело прилично.

Лечение так себе, если честно. Я до сих пор удивляюсь, почему тут половина населения не легла в семейный склеп после такой терапии. Видимо, либо звёзды благоволят, либо местные отвары из подозрительных листочков реально творят чудеса.

А как узнала? Дед поднялся из кресла и заскрипел суставами будто расшатанная телега на ухабах. Охнул, качнулся, я успела его подхватить (сидела ближе всех) и невзначай спросила – а чего ж вы, дорогуша, артрит не вылечили, если есть лечебный син-то? Тут-то он и выдал правду о сине. С другой стороны, боли-то он не чувствует – а это уже добротный плюс. Артрит, я слышала от бабули, та ещё болезненная зараза.

Дед после раскрытия тайн континентов планеты надолго замолчал, перемалывая что-то в голове, а я опять ткнулась носом в книжку. Ну когда он уже отчалит в свой созерцательный ретрит? При нём браться за серьёзные переводы страшновато – будто экзаменатор дышит в затылок и записывает каждую мою запинку в протокол.

– Ладно, пойду я, детки, – выдал через десять минут. Встал, хрустнул суставами и пошаркал к двери. – Как раскопаете что-то забавное – зовите.

«Как только, так сразу, – мысленно пообещала я хитрому дедуле».

Дождавшись, пока за домом Саргоном закроется дверь, я вытащила из кармана заветный пузырёк, свою драгоценную заначку на чёрный день.

Бутылочки, которые мне выдавали по утрам, я экономила. Если Джет и замечал – делал вид, что у него временная слепота и хроническая немота. Логика проста: зачем хлебать асиш постоянно, если я не собираюсь тренироваться каждый день? Главе хватит по одному новенькому сину в неделю. Тем более у меня любые сины лепятся с первого тыка.

Ну почти с первого: придумай, чего хочешь, приправь яркой сценой из фильма – и вуаля, готовый фокус.

Я вообще стала думать, что для колдовства ни Слово стоит на первом месте, а именно воображение. Слово – как кнопка «Пуск» на ноуте, но решает всё именно начинка – тот самый мысленный посыл и энергия, которую ты в это вкладываешь, пока в голове рисуешь, что именно должно произойти. Подозреваю, что и активаторов у одного и того же сина может быть несколько – лишь бы бензин, то есть, асиш в крови плескался.

В итоге у меня накопилось уже около ста граммов асиша. Для понимания масштаба: это много. Прям очень. По словам Джета, с таким запасом любой син может выкрутить мощность на максимум. То есть, «напалмом» поджарить целый замок до хрустящей корочки. А вот «Рассудком»…

План, придуманный мной, был прост как дверной глазок: дождаться, когда библиотека опустеет – ни деда, ни Главы, ни шепота мебели. Одним махом осушить весь асиш, включить режим «мозговой штурм» и, наконец, раскусить этот чёртов шрифт Хозяев-вампиров.

Джет смотрел в окно. Я немного полюбовалась на шикарную фигуру парня, освещённую солнцем, тяжело вздохнула, открыла пузырёк и выпила весь запас драгоценного пойла. Прошептала «рассудок» и приготовилась креативить.

Через пару мгновений по голове бабахнуло так сильно, что первое время показалось, что она лопнет, как воздушный шарик на детском празднике. Сначала обрушилась память. Спросил бы меня сейчас кто-нибудь, что я делала пять лет три месяца и два дня назад, я бы перечислила каждый шаг поминутно. Я помнила свою жизнь чуть ли не с рождения. Первый год, правда, шёл в формате артхаусного кино: картинки, запахи, ощущения. Всплыло недовольное лицо бабушки, когда ей на порог занесли «подарочек» в коляске. Вспомнился запах духов повитухи, которая таскала меня на кормление в роддоме, и даже узор на её халате.

Школа, институт, весь свод законов РФ, лекции, семинары, случайные статьи в интернете, которые я листала в три ночи вместо сна – всё это внезапно ровно разложилось по аккуратным полочкам в голове, как в библиотеке маньяка-перфекциониста.

Потом я заметила, что могу думать о десятках вещей сразу. Параллельно, без зависаний.

Меня тревожила семейка Маронар, зудело ощущение, что дед хитрит – у него явно на меня свои планы, только не признаётся. По косвенным данным поняла, что жена Главы что-то скрывает, а Неферет изменяет старшему наследнику. Почему-то именно сейчас несколько косых её взглядов в сторону охранника, мимолётная встреча в дальнем коридоре и случайная оговорка за столом сложились в одну стройную и однозначную картинку.

В довесок я обнаружила, что: могу в уме посчитать налоговую декларацию для всего дома́на, прикинуть, на сколько лет им хватит запасов при текущей пропускной способности ворот, определить примерное число жителей, и спокойно вычислить, сколько телег с провиантом нужно загонять, чтобы тут никто не похудел против своей воли.

И всё это – за то время, пока нормальный человек просто наливает себе чай.

Абсолютно всё, что я когда-либо учила, слышала, листала, гуглила, мельком смотрела по телевизору или случайно зацепила взглядом на фресках в храмах, когда путешествовала на каникулах с группой, – всё это переплавилось в голове в одно огромное, сияющее Знание.

Если очень захочу, сейчас же смогу схему электрической цепи начертить или двигателя внутреннего сгорания. Ядерный реактор – пожалуй, рановато, там слишком много других факторов задействовано, но вот автомобиль или дирижабль? Да легко. Попросите только карандаш потолще.

Пока мне не пришло в голову вспомнить что-то ещё, я подлетела к секретеру, где хранились свитки Хозяев, и вытащила один, самый большой. Развернула и вгляделась в буквы.

Не-не, только не говорите, что они мне ничего не напоминают. Я же уже вычислила: человеческая письменность вообще выросла из нашей, земной, просто превратилась в винегрет из различных языков, причём древних.

Стало ясно, что бумага у свитков – совсем не бумага, а папирус, но такой тонкий и ровный, что египтянам остаётся только нервно листики пересчитывать. Чернила здешние, растительные, но очень стойкие… Вот это – буква «аор», а это – «тань»… Минуточку… А вот здесь чёрным по бежевому: «Здравствуй, младший брат».

Это письмо. Письмо! – я скользнула взглядом ниже. Вампир по имени Гадор обращается к брату, которого зовут Маронар. Что, скажете, пишут кровососы между чайными паузами?

«Дорогой брат. Прилетай завтра в мой замок. Я, наконец, нашёл нужный компонент. Сегодня в лаборатории случился прорыв. Мой грулл сумел применить…» – а вот дальше слово непонятное, явно не «син», но рядом ходит. И «грулл»… это у них что, рабы? Или как?

А вот и нет. Пробежав ещё несколько коротких записок, у меня сложился пазл: грулл – это не раб, это слуга-человек. Интересно, с какого перепугу сейчас груллами кличут невольников? И вообще – где сами вампиры нынче шкерятся? Кто их спрятал и куда?

Времени терять нельзя – асиш в крови играет на струнных, но скоро музыка стихнет. Я оперативно принялась открывать дверцы комода и таскать свитки пачками, как голодный студент пиццу. Краем глаза вижу: Джет уже рядом, стоит, как статуя «Юноша в смятении», и пристально наблюдает. Но не трогает, не мешает. Умный парень.

Где-то через час я отвалилась от секретера, как студент от конспектов после последнего экзамена, – с характерным «ффф», – и выдохнула. Перелистала всё, что было. Жаль, что «всё» – это кот наплакал. Идеально бы покопаться в каждом дома́не: уверена, там сотни таких «записочек». Но и этого хватило, чтобы сложить одну неприятную мысль: нас, то есть людей, развели, как наивных первоклашек у ларька с жвачкой.

Вампиры… они же Хозяева… они же Боги… В общем, сами себя они скромно величали дома́нами. Да, питались кровью. Любой. Но кровь разумных – это, видимо, премиум-подписка: больше силы, больше знаний, бонус к долголетию и блестящая шкурка. А что им с животной крови? Мудрость? Типа, как бегать по лесу и прятаться за кустом. Бессмертие? Ну да, конечно: тот же мор живёт, дай бог, лет десять-пятнадцать – для них даже не зевок, а микросекунда.

Откуда они пришли – догадайся сам – в свитках об этом ничего нет. Создали людей или просто наткнулись, прыгая по мирам, – тоже вопрос. Но факт номер раз: перед этим миром они точно заглядывали на Землю, поставили там геотег «тут был Вася… хм. То есть, Маронар».

Популяция минимальная. Женщины или мужчины? Неизвестно, скорее гермафродиты. Может быть, они не совсем бессмертные, как расписывают на проповедях, а может, некоторые нашли милый мирок и остались на ПМЖ. Не исключено, что и у нас на Земле кто-то из Хозяев тихо дожёвывает век в виде загадочного Дракулы в мрачном замке.

Их можно назвать учёными. Сумасшедшими учёными-исследователями, которые ходят из мира в мир, заселяют его людьми и оставляют подарки перед уходом.

Подарком этому миру стало Дерево. Лабораторно прокачанное растение на основе местной флоры. Дома́ны, судя по переписке, в местную зелень влюбились так, что гербарии заводили как подростки дневники: такого разнообразия, говорят, не видели ни в одном мире, который они посещали.

Юро писал Маронару: «…Оно могло бы и само вырасти через пару миллионов лет. Мы лишь подтолкнём эволюцию. На планете нет разумной жизни, но если присмотреться, то кадо самое близкое к разумному…»

Кадо – наше Дерево. Полуразумное, генномодифицированное, с турбо-режимом: подкручивает метаболизм, разгоняет нейропластичность, подталкивает биогенез, ускоряет регенерацию, расширяет адаптационный резерв и крутит гормональный эквалайзер так ловко, что организм начинает играть симфонию «сегодня я – маг». Проще говоря, делает из людей волшебников, давая мега-импульс человеческому телу.

«Тело груллов очень пластично. Оно как нельзя лучше подходит к изменениям. Им всего-то нужно будет жить рядом с кадо», – писал некий Тарос Моронару.

Только при чём здесь кровь? Если в свитках подарком для людей выступало лишь Дерево? Зачем мешать отвар с кровью, если она ничего не привносит в напиток? Просто, чтобы быть похожими на вампиров? Ведь можно просто пить прекрасный чай из листьев и не кривиться каждый раз, заглядывая в бокал.

Я села на пол и прислонилась спиной к комоду.

– Ваше Дерево зовут Кадо, – произнесла устало.

– Я знаю кадо, – ответил Джет, опускаясь напротив меня, – это южное вьющееся растение с открытыми корнями. Из его листьев получается хороший лечебный отвар. Он излечивает даже тяжёлые внутренние повреждения. Я сам пил его после ранения.

– Дерево – это кадо через пару миллионов лет эволюции. Хозяева просто её ускорили. И ваше «суперредкое волшебство» – обычный отвар из листьев или корней. – Я хмыкнула и хрипло продолжила: – Они ушли. Все. Сделали людям подарок и ушли в другой мир. Больше тысячи лет назад. Нет никаких спящих Богов, которые могут проснуться в любой момент, как грозятся служители в Храмах… Людям врут.

Зрачки у Джета расширились, он медленно выдохнул и коснулся моей ладони:

– Значит, ты здесь навсегда.

И тут меня накрыло по всем пунктам. Глаза защипало, как будто я нырнула в бассейн с хлоркой без очков и мозгов. Жуткое слово «навсегда» прилипло к виску, как карамель к волосам: не отодрать. Рука Джета дёрнулась – то ли приобнять, то ли последний свиток из моих лап стащить, не разберёшь.

Ну правда, что ему стоило хоть разочек завернуть горькую правду в блестящую обёртку? Прикинуться валенком, пообещать что-нибудь хорошее. Светлое, доброе. Правдоруб, несчастный. Отвечает, будто слова у него по талонам: коротко, сухо, не смешно.

Как его ещё не прибили в здешнем мире с его-то честностью? Даже я ещё не оформила эту мысль в голове полностью, а он её уже озвучил!

Он что, догадался, что я собираюсь отсюда свинтить? Жалеть меня вздумал? Или, как все местные, тихо радуется, что я теперь не сбегу?

Я зыркнула на него исподлобья. Джет на меня не посмотрел – поднялся, потянулся к свиткам и с видом приличной домохозяйки начал складывать их в стопки и прятать по ящичкам.

– Я знаю, что тебе не нравится наш мир, – сказал он тихо, не оборачиваясь, – но если ты будешь жить в дома́не постоянно, войдёшь в род Маронар, то твоя жизнь будет не такой уж и невыносимой, как ты думаешь…

– То есть ты советуешь мне выйти замуж? – фыркнула я. – За Леванта, да? Или за двенадцатилетнего племянничка Главы? Вариантик так себе, но звучит весело.

Джет на секунду застыл, прокашлялся и продолжил – опять спиной, как будто у него глаза между лопатками.

– В дома́не полно других членов семьи Маронар. На бал приглашены все.

– Океюшки, – я поднялась. Хватит рефлексировать, пора практиковать. – По твоему совету присмотрюсь к женихам.

– Я не… – начал он и сам себя оборвал. – Да. Присмотрись.

Больше говорить было не о чем. За час я прочитала всю переписку Маронара со своими братьями-сёстрами (кто их знает?). Увы, так и не поняла, как выглядели эти вампиры-дома́ны. В Храмах стоят статуи Богов – я и в наш, маронарский, заглядывала. Ничего выдающегося: высокий, худющий, почти скелет, без волос, с крыльями и ушами-лезвиями. Наши фантасты, выходит, и правда не так уж промахнулись – списывали с кого-то.

В своей комнате я отпустила Ину, стоявшую в режиме «прикажи – метнусь за ужином». Освежилась прохладным душем и плюхнулась в кровать. После мозгового штурма и IQ под триста мысли внутри черепной коробки текли неторопливо как вязкий кисель.

Интересно, что за подарок дома́ны оставили нам, землянам? Здесь вот – генетически прокачанное дерево, раздающее магию оптом и в розницу. А у нас что? Какой-нибудь «сюрприз» в недрах планеты, о котором никто не в курсе? Или, наоборот, кто-то очень даже в курсе… просто этот «кто-то» – узкий кружок особо приближённых к телу. И тут, вон, «подарок для всех» слуги приватизировали, поставили вокруг стену в пять этажей и охранку, чтобы «для всех» было исключительно «для своих». Может и у нас так же.

Вампиры жили обособленно, ни с кем не смешивались, общались только друг с другом. Изучали мир, химичили что-то в своих лабораториях, и как только создали Дерево, тут же исчезли. Оставили всё: дворцы, ковры, сияющие побрякушки, алхимические агрегаты всех калибров и стопки записей. Полная шкатулка сокровищ, только инструкции, конечно же, потеряли. Классика жанра.

Дворцы, кстати, волшебство по важности и нужности сравнимое с Деревом. Рай на земле – водопровод, канализация, все блага. Кухни, на которых вполне нормальные плиты и мойки. А паркет – это что-то невообразимое по красоте. И главное – он тёплый. Всё работает, как часы. Стоит тысячи лет и простоит ещё столько же.

В центре дома́на – глубокое озеро с кристально пресной водой, питаемой подземными ключами. А вокруг сады из самых полезных деревьев этого мира.

«Нас здесь больше ничего не держит, – вспоминала я строчку из письма брата Маронару, – дальше люди сами. А нам пора в путь».

Ушли тихо, по-английски: минимум провизии, по тысяче душ на каждого, еще и предложили слугам – кто хочет, идите с нами, кто хочет, оставайтесь. Даже не оглянулись. Думали, люди – это такие разумные люди, сами разберутся, не переврут, наследие не изуродуют. Наивность – особенность сверхсущностей: головы в облаках, ноги в реальности – а под ногами, между прочим, грязная лужа.

Груллы, кто остался, быстро смекнули. Подсуетились, захватили власть в мини-городке дома́нов, объявили себя детьми Богов и выставили остальных за ворота. Браво, занавес, аплодисменты в студию.

И смешно, и грустно. Слуги стали Главами, местными корольками. Хотя, если честно, а наши правители кто были тысячи лет назад? Тот же набор: авантюристы, разбойники, убийцы.

Настроение рухнуло ниже нуля, там, где пингвины в валенках.

Ладно. Ничего страшного… Не в первый раз жизнь круто меняет полюса.

Придётся остаться в этом мире. Мой список жизненно важных пунктов как был в голове, так там и живёт. Незачёркнутые зачеркну тут. Вилла на Лазурном берегу плавно апгрейдится в замок, машина – в карету. Зарабатываю я неплохо, дети… они и в Африке дети. Замуж за принца? Их тут много, найду подходящего. Я теперь ценный экспонат – могу выбирать. А невинность – это вообще техпроцедура, минут на десять.

Флешбэк к детскому плану бодренько поднял настроение. Оно и понятно… когда есть план – жить гораздо проще.

Да и здешний мир простой и понятный, как двоюродный брат моему: привычки, порядки – почти под копирку. Три тысячи лет эволюции, а люди, как макароны: варятся в разных кастрюлях, а получаются одинаковыми. То ли мы развиваемся в разных мирах по одному сценарию, этот мир застрял на том чекпоинте, на котором когда-то и появился.

Утром проснулась бодрячком, рефлексии как не бывало, словно кто-то нажал кнопку «очистить кэш». Если честно, меня подсознательно мучили подозрения насчёт Хозяев… Тем занятнее было убедиться в своей правоте. Умная я девочка. Браво мне, фанфары мне, аве мне!

– Привет, дорогуша, – поприветствовала я Джета, который зашёл ко мне после завтрака с новой бутылочкой асиша. – Готов поразить Главу новым сином?

Джет внимательно на меня посмотрел, в глазах мелькнула то ли сочувствие, то ли восхищение – непонятно.

– Готов, – кивнул сдержанно.

Очень хотелось освоить телепортацию… ух, этот син бы точно бы турнир вынес в сухую, даже не вспотев. Но после двух дней бесполезных тренировок (и фильмы вспомнила, и в целом представляла, что должно произойти), поняла, что против физики не попрёшь. Зато внезапно сработала невидимость. Ну как невидимость… отвод глаз версии «смотри туда, где меня нет». Я не исчезала, а превращалась в фоновую картинку: тело мимикрирует, как хамелеон. Самое забавное – ключевым стало слово «камуфляж», а не «маскировка» и даже не «мимикрия». Французский решил ворваться в эфир: глобализация свела языки в общую кастрюлю – а мне только на руку.

Одежда, конечно, мешала. Но являться к Главе в одном нижнем – как-то чересчур авангардно даже для меня. Поэтому я сначала натаскала Джета. Он же шпион, ему такой син – как глушитель киллеру: удобно, тихо, практично. В нижнем белье перед мужиками пусть он светится, а я пока из-за шторки подгляжу. Попросила всех на минуточку закрыть глаза, пока Джет разденется. Для приличия и сама зажмурилась – скромность, она такая.

Искали мы его долго, целую минуту, хотя кабинет Главы далеко не лабиринт Минотавра. Джет ещё, подлец, труселя надел тёмно-бежевые, идеально под обивочную ткань стен. Слился с интерьером, как палочник среди веток… Никогда не думала, что «камуфляж» даже волосы умеет обесцвечивать.

– Фигня! – рявкнул Глава после того, как Джет оделся и описал заклинание. – Из всех синов, которые ты предложила почти за месяц, только один более-менее хорош – «метаморфоза», остальные – девчачьи забавы. Ими турнир не выиграть.

Говорил он по-прежнему строго со мной, будто сын – предмет интерьера, а не человек. Дед, кстати, отсутствовал, передав через охранников, что приболел.

– Может, потому что я девочка? – пробормотала обиженно. По мне так нормальные сины.

– Ещё и вступать в род Маронар отказываешься! – Мужик громко хлопнул ладонью по столу. Я подпрыгнула в кресле. А он страшё́н. – Так вот, слушай мой приказ. До турнира найдёшь жениха и станешь Маронар. Не найдёшь – я найду. И совсем не факт, что он тебе понравится.

– А по-другому получить фамилию Маронар никак? – робко уточнила я, затаив слабую надежду на волшебную кнопку «обойти систему».

– Никак! – объявил Глава, – в род входят только через брак.

Ну да, конечно. А ещё неплохо бы через окно, чердак, тайный ход и лазейку в законодательстве. Есть же цивилизованные альтернативы: удочерение, фиктивное что-нибудь, подделка документов.

– Ладно, – выдавила сипло, мысленно подписавшись на «не самый худший сценарий».

– И придумай уже нормальный син! Надоели пустышки.

То есть он хочет, чтобы взглядом замки сносить и горы складывать в гармошку? Так войны у них запрещены – раз. И два – Чехов давно предупреждал: если на стене висит заряженная штука, она рано или поздно бахнет. «Напалм» уже несколько раз бахал – и, увы, не только на турнире, но и для других целей применялся. Что будет, если мой син окажется круче? Я не хочу изобрести ядерную бомбу или какой-нибудь «Новичок» с сибирской язвой. Поживём без апокалипсиса, спасибо.

– Постараюсь, – мрачно кивнула я, мысленно пряча спички подальше от бензина.

Кстати, предпоследний син «метаморфоза» Главе прям зашёл на ура. Он даже почти сразу научился его активировать. Правда, у него получалось изменить лишь одну руку.

Что это был за зверь – фиг знает. Я местную фауну знаю ещё хуже, чем флору. Учила его так:

– Вытяните руку, лучше без рукавов. Зафиксируйте в памяти каждую родинку, каждую складочку. Теперь представьте, как волоски растут гуще, кожа грубеет, ногти вытягиваются и становятся когтями. В процессе произнесите «метаморфоза».

Для наглядности я устроила мини-театр реквизита: посыпала руку Главы шерстью моров, на пальцы клеила когти смолой крипси – кружок рукоделия «сделай лапку своими руками». Джета отправила на подготовку: обрить одну несчастную животину (извините, бралось из гуманитарных соображений) и выточить деревянные накладные ногти. Креативная бригада, как есть.

Обратно было ещё легче – ногти падали по одному на пол (смахнутые тонким прутиком), шерсть потихоньку сдували ветерком, пока она не слетела вся, и вуаля: перед Главой снова его рука, немного волосатая, но родная. Ну, возможно, пришлось чуть тряпочкой полирнуть… чисто для блеска.

У Эаннатума вышло с пятого раза. Я его даже зауважала (пару секунд, не более). Лишь потом узнала, что за лапа вообразилась нашему корольку. Оказывается, у него есть своя сокровищница трофеев. Мужик – большой любитель охоты и таксидермии. Вот и привозит с сафари разных зверюшек, в основном хищных. Лапа, отдельно от громадного… ну, скажем… динозавра, лежит у него на самом видном месте и является гордостью коллекции.

Я-то думала, придётся муштровать его часами, но Глава справился лучше, чем Джет. Так что ещё неизвестно, кто следующим возглавит наш дома́н. С другой стороны, ни Иркаб, ни Левант пока ничем особенным не блеснули, кроме умения появляться не вовремя и вставлять в разговор тупые комментарии. То ли папаша специально не учил своих деток, надеясь остаться Главой ещё лет сто, то ли они сами необучаемы. Но свой пост он занимает по праву, это точно.

Итог месяца: улов приличный – четыре новых сина и пятнадцать домиков. Для приданого – более чем достаточно. Это уже и усадьба, и поле кармина, и дом двухэтажный.

Дедулю мы проведали с Джетом вместе. Он лежал в постели и выглядел бодрячком – глаза блестят, язвить не разучился, – но вставать уже не спешил. То ли суставы окончательно объявили забастовку, то ли он решил оформить заслуженный отпуск «в горизонтальном положении». Девяносто пять, как-никак.

Я предложила сделать ему кресло на колёсах, вроде наших инвалидных, чтобы слуга мог катать его по дома́ну как VIP-экспонат. Нарисовала схематически конструкцию, Джет мгновенно подхватил мою идею и зачеркал в блокноте, явив через пару минут приличный прототип.

А я твёрдо удостоверилась, что нужно придумать по-настоящему лечебный син, а не эту половинчатую анестезию. Иначе совсем швах: дед – последняя рабочая совесть дома́на, единственный глас разума, ради которого Глава ещё делает вид, что у него имеются тормоза и слух. Страшно даже представить день «после». Если на троне останется один этот наш нервный Эаннатум – он такого здесь наворотит…

Ладно, план такой: после бала – за лечебное заклинание. После бала… стоп… да чтоб меня, он же уже… завтра!

Утро началось с сирены – то есть с визга Ины, которая влетела ко мне, как миссия по спасению Вселенной. Оказалось, сегодня тот самый день, который весь дома́н уже пару недель обсуждает на кухнях и в прачечных, а я… благополучно выкинула из головы.

Руки, ногти, волосы, платье, обувь, украшения… Никогда бы не подумала, что подготовка к балу – это отдельный вид магии, где главный ритуал – тратить время и нервные клетки. И ведь раньше всё было просто: на дискотеку – десять минут. Три взмаха тушью, немного блеска на губы – и готово, богиня подъезда. А теперь тут опера, оперение и хороводы заколок. Если выживу, получу медаль «За мужество в борьбе с локонами».

На бал завалилось народу – как будто все пять замков дома́на синхронно нажали кнопку «выйти из сумрака». Около полутысячи гостей, и, по идее, все – родственники? Я сперва просто ослепла от этой движухи: люстры, букеты, ленты, гобелены, гирлянды, лица, платья – всё слилось в один гигантский радужный смузи. Когда глаза перестали паниковать, стала различать отдельных персонажей в этом карнавале: тут – бледный как рассвет альбинос, там – миниатюрный джентльмен с ростом «от горшка два вершка», чуть дальше – парень с заметной особенностью заячьей губы. Генетическая лотерея, что сказать.

Впрочем, большинство выглядели вполне себе симпатично – видно, семья умела выкручиваться: то ли асиш помог, то ли кто-то совершал стратегические походы налево, но результат, как говорится, налицо.

Маронарцы расплывались по залу аккуратным радужным пледом родословной: самый близкий круг – прямо у трона Главы, остальные – по мере удаления от корней семейного древа. Турнир по генеалогии: чем дальше ветка – тем ближе к выходу.

Дедули на горизонте не наблюдалось – значит, наш болид на колёсах за день так и не собрали. Зато отпрыски Главы уже выплясывали при полном параде, и крысомордая мадам тоже отметилась, как фирменный логотип семейного ада. Постояла я рядом, повпитывала атмосферу – и поняла: в их Датском королевстве не просто склоки булькают, там полномасштабные боевые действия с артподготовкой и диверсантами.

Глава демонстративно игнорировал супругу, как бракованный товар без чека. Стоило ей приблизиться – он отшатывался с физиономией человека, который только что наступил в нечто тёплое и незабываемое. Для контраста при ней же флиртовал с какой-то дамочкой, ныряя взглядом в её декольте так усердно, будто искал там утерянные ключи от сейфа.

Дусига в ответ метала такие взгляды в сторону мужа, что ими можно было поджигать свечи без спичек. Презрение у неё было не просто высшей пробы – платиновое, с гравировкой. И, скажу я вам, зря он её так. Очень зря. Я-то знаю, и по себе в том числе, на что способна обиженная женщина: это тебе не сквозняк, это ураган с интеллектом и планом на годы вперёд.

Для меня это вообще был первый бал в жизни, если не считать пары студенческих дискотек на первом курсе и нескольких набегов в ночной клуб по инициативе Ольги на последнем. Но тут масштаб не просто «другой», а ого-го-го какой другой: в зале два пассажирских самолёта можно ставить борт к борту и ещё останется место для парковки метлы. Я серьёзно заподозрила, что здесь вампиры когда-то сдавали нормы по полётам: потолок терялся где-то среди колонн, а дальше, по ощущениям, сразу выходил на взлётную полосу.

Я надела самое (по моему субъективному мнению) нарядное из платьев в моём гардеробе. Ина закрутила мне волосы так, что они стали выглядеть длиннее, пышнее и вообще зажили собственной гламурной жизнью. По Неферет я уже примерно понимала, что модно в этом сезоне, поэтому решила не выделяться. Хотя, если честно, все оделись, кто во что горазд – дресс-кодом служило правило «лишь бы мерцало».

И да, я ненавидела чувствовать себя не в своей тарелке. В такие моменты у меня автоматически включается режим «колючий ёжик»: становлюсь язвительной и слегка хамоватой.

Чем больше блеска вокруг, тем шипастее мои комментарии.

– Разрешите познакомиться…

– Не разрешаю.

– Позвольте пригласить вас на танец…

– Не позволяю.

– Я могу проводить вас…?

– Не можете.

По лицам было видно, что товарищи немного в шоке, но списывали грубость на мою иномирскую харизму.

Сзади тихо хмыкал Джет – моя тень и телохранитель на подстраховке. Он так изящно уворачивался от Эблы, которая устроила на него охоту, что я всерьёз подумала: не бахнул ли он асиша перед балом и не активировал себе режим «интуиция +100»? Иначе как он вычислял её траектории, я не понимаю. Кажется, ещё пара манёвров – и ему можно будет выдавать диплом профессора по увиливанию от преследования.

Меня же, как суперважную иномирянку и их свеженькую надежду на победу века в ближайшем турнире Десяти, Глава торжественно представил с порога. Ну и понеслось: семейство огромное, слухи бегают быстро, так что почти все уже знали, какая им, мол, свалилась удача. Но многим, конечно, подавай личный просмотр экспоната – «потрогать глазами». Смотрели на меня так, словно ждали увидеть третью руку, четвёртый глаз или хотя бы внезапный вылет голубя из рукава. Короче, как на цирковое чудо-юдо.

Это, мягко говоря, бесило.

Через час у меня стали закрадываться смутные подозрения – девяносто процентов желающих познакомиться были симпатичными юношами двадцать плюс-минус лет. Всё-таки Глава очень жаждет меня пристроить в своё семейство.

Последнего я вообще послала раньше, чем он открыл рот.

Внутренний голос подкинул идейку: «А не прибухнуть ли нам?» Мысль – трезвая, решение – взрослое, возраст – позволяет. Слуги с подносами резво сновали меж гостей, фуршетные столы тянулись вдоль стены между колоннами. Горючего – завались. Даже кувшинчики с кармином подмигивали, но я это пропустила – не мой цвет.

Схватила что-то солнечно-жёлтое. Подсмотрела лайфхак: один солидный дяденька лихо заливал в себя этот нектар, и у него с каждым глотком глаза становились всё более раскосыми. Раз дядя жив и доволен – значит, можно и мне. Вспомнила, как загонщики в караванах рабов иногда щёлкали похожие жёлтые ягодки – чтоб дорога была не такой унылой.

Кажется, это не алкоголь, а лёгкое растительное «расслабься-и-не-парься». Я боялась зависимости, как у нас на Земле бывает, но, если за две недели пути мужики всего пару раз эти ягоды трескали, хотя они вдоль дороги росли, как одуванчики, значит, привыкание тут не прописалось.

Плюс логика уровня «мама одобрила»: был бы сок вредный – Джет бы мне выдал по рукам. А так только бровью дёрнул и изобразил «я это не одобряю, но и не запрещаю» – и промолчал.

Через два бокала жизнь внезапно обрела яркость, звук и поддержку оркестра. Я даже не возражала бы пойти потанцевать. Правда, местные танцы – это отдельный жанр: мужчины и женщины берутся за руки, образуют круги всех диаметров по возрастающей геометрической прогрессии и начинают размеренно топать то вправо, то влево, как будто договариваются, где у них восток. Весело, но ощущение, что кто-то забыл включить режим «фантазия». Узкий круг общения – узкий круг движений: ни вам разнообразия, ни прогресса, ни вальса, ни твиста. Хоровод – он и на иной планете хоровод.

– Дорогой жених, пойдём потанцуем, – и тут как из-под земли нарисовалась Эбла. Видать, Джет одним глазом отвлёкся на моё дегустационное турне и вовремя не обновил пакет «Интуиция Pro». – Никуда твоя иномирянка не денется. – И фыркнула презрительно.

А я что? А мне вообще стало плевать. И с каждым глотком плевательнее.

Эбла на бал нацепила на себя столько домиков, что, скорее всего, ограбила батюшкину заначку. В ушах серьги из домиков, на шее – колье из них же. На поясе – подвески, даже на туфли вместо пряжек прилепила. Ну просто ходячая реклама Дерева. Если прикинуть по смете, на ней сейчас штук пятьдесят местных денег – по курсу выходит душ двадцать пять–тридцать. Я представила, как с Эблы свисают гроздьями человечки в унылых серых балахонах, и захихикала.

– Стой здесь и никуда не уходи, – Джет был серьёзен, как хирург перед первым надрезом.

– Океюшки, – я послушно заякорилась на месте, изображая скромную вазу.

В голове приятно шумело. Думать о проблемах не хотелось. Наоборот, хотелось веселиться и безобразничать. Как жаль, что я с утра не выпила асиш, сейчас бы плюнула крошечным «напалмом» на юбку Эбле… Потом бы, конечно, потушила кувшинчиком кармина, но сначала бы развлеклась по полной.

Ревниво заметила, как дамочки смотрят на моего шпиона. И было на что: он сегодня выглядел не то чтобы на сто – а на все триста процентов. В строгих тёмных брюках, белоснежной рубашке, с лёгкой синевой на точёных скулах. Украшений ноль, но при такой внешности лишний блеск только мешал бы.

Вспомнила его фигуру в одних плавках, когда он вчера изображал «камуфляж», сглотнула вдруг образовавшийся комок (ещё неясных, но уже настойчивых!) желаний. Потому что фигура у него – будь здоров. Поджарая, гибкая, как у молодой пантеры. Пресс… да что там пресс – восемь идеальных кубиков по ГОСТу. Спина с ямочками у бёдер, длинные ноги, сильные, пружинистые, не слишком волосатые – всё, как я люблю.

Я поймала себя на мысли, что дышу чуть глубже, чем прилично, и мгновенно пригладила эмоции, как непослушную чёлку. Но, честно говоря, в голове уже рисовалась табличка: «Руки прочь! Моё!».

– Не хотите проветриться? – ко мне подошёл очередной молодой человек с намёком на знакомство.

Стандартное «не хочу» я с трудом, но затолкала обратно в горло. Прокашлялась и улыбнулась:

– Почему бы и нет? – уж лучше пройтись по парку, чем глазеть, как Эбла прижимается к Джету и пускает слюни на его рубашку.

Чтобы доползти до парка, пришлось устроить мини-марафон со слаломом: не меньше километра, петляя между гостями и слугами. Но, торжественно заявляю, игра стоила свеч.

Пахнуло свежестью и запахом зелени. Воздух – как мятный леденец для лёгких: вдохнул – и почти чувствуешь себя фотосинтезом. Я и раньше сюда заглядывала, но тогда сквер был как приличный чиновник на пенсии: аккуратный, предсказуемый, без сюрпризов. А сегодня – бац! – темнота включила режим «Супер Иномирье». Ветки вытянулись в длинные когти с хищным маникюром, стволы превратились в химер – то ли охрана парка, то ли местные арт-объекты, – а листья устроили вечеринку «только для своих», подмигивая глазками-огоньками бордового цвета.

В общем – жуть. Но красивая, фотогеничная.

– Расскажи что-нибудь о своём мире, – кавалер, как по учебнику, попытался завести разговор.

Я посмотрела на него так скептически, что где-то побледнел учебник по светской беседе. Ага, конечно. Метать бисер перед свиньями – трюк красивый, но бисер жалко, и свиньи не ценят. Да и развлекать чью-то любознательность у меня сегодня не в планах: мои желания – как обычно – едут в первом классе, остальные пусть бегут рядом по перрону.

– Тебе сколько лет, деточка? – решила не тянуть кита за хвост.

Мальчонка замялся и, собрав всю храбрость в кулак, промямлил:

– Восемнадцать.

– Иди гуляй, – великодушно махнула я в сторону входа в бальный зал. – Оставь тётю одну.

Кандидат в женихи испарился. Походу он меня опасался похлеще, чем я его.

Я ещё секунду поиграла в нерешительную статую, а потом рванула в иномирскую мини-чащу – как в кухню ночью: тихо, быстро и с сомнительными намерениями. Посадку совершила в неожиданно обнаруженной беседке, по дороге столкнув с пути какую-то парочку – мне нужней, я в печали, мне полежать и пострадать. Улеглась на лавку, прикрыла глаза и честно забыла, что после пьяного веселья меня традиционно настигает откат – сонливость. Листья загадочно шуршали, издалека долетал шум бала: музыка, разговоры, смех – всё это мягко качало сознание, убаюкивало и, в конце концов, убаюкало.

– Ты что тут делаешь?! – голос над головой прогремел, как ведро гвоздей в стиральной машине на отжиме. Я дёрнулась, слетела в сидячее положение и попыталась изобразить бодрость.

– Дышу свежим воздухом, – прохрипела невнятно.

Джет тяжко выдохнул – примерно так, как выдыхает человек, который три часа искал телефон, а он всё это время был у него в руке.

– Ты не должна уходить с кем попало, да ещё и в парк! Ты же знаешь, что за тобой идёт охота! Каждый из Домов планирует тебя украсть! Я точно знаю, что только басаровцев бродит в округе пять отрядов.

«Не с кем попало, а с кандидатом в женихи», – поправила я мысленно. А на самом деле любовалась на злобно пыхтящего ёжика, вышагивающего по беседке взад-вперёд. Джет был раздражён, грозен и при этом нелепо очарователен: волосы растрёпаны, пальцы сжаты в кулаки, глаза яростно пылают.

– Я весь дома́н обошёл! – он рубил воздух ладонью. – Пришлось выпить асиш и прочитать твою «инту… – он споткнулся о слово, понизил громкость, но нотации не прекратил, – чтобы найти тебя. А ты… спишь! Одна! В беседке!

В голове плавала разноцветная муть – то ли от короткого сна, то ли от жёлтого пойла. Соображалка работала в режиме «через раз», но принимать близко к сердцу крики шпиона я точно не планировала.

– Мм, обожаю, когда ты такой, – промурлыкала хрипло. – Властный, деловой, суровый. Так и хочется тебя укусить.

Джет остановился, будто натолкнулся на невидимую стену. Ошарашенно уставился на меня с видом парня, заглянувшего к скромной соседке за солью, а там – оргия, стриптиз, дым из кадила и сатанинский обряд до кучи.

Я поднялась – попыталась грациозно, вышло, если честно, так себе, – шагнула к нему и прижала указательный палец к его губам.

– Тсс, – прошептала беззвучно. Прислонилась всем телом и мягко подтолкнула его к стенке беседки. Не то чтобы у меня грудь – тараном, но фактор внезапности сработал: Джет поддался и послушно отступил назад.

Есть что-то восхитительное в том, чтобы сделать мужчину беспомощным. Шокировать словесно, поймать в ловушку, зажать своим телом в углу и делать с жертвой что угодно, а он не может сопротивляться.

Ведь не может же? Нет, не может.

Я приподнялась на носочки, потянулась к его рту и коснулась губами, блаженно закрывая глаза. Губы оказались мягкими и тёплыми. Вкус свежий и сладкий, как у первой майской клубники. У парня вырвался изумлённый выдох, такой соблазнительно хриплый, что во мне проснулась какая-то отчаянно развратная особа, которую я раньше видела разве что в теории. Девственница, помните? Но подкованная.

Я положила руки ему на плечи и прижалась плотнее, осыпая поцелуями подбородок, скулы, по-хулигански куснула кадык. Джет вздрагивал от каждого касания, но не сопротивлялся: стоял, как оловянный солдатик на параде, грудь ходуном, руки по швам. То ли до сих пор в ступоре, то ли слишком джентльмен и не может оттолкнуть даму. Мне же лучше – я только входила во вкус.

Скользнула языком по его губам, оттянула зубами нижнюю, пробралась внутрь его рта. Джет глухо охнул и задрожал. И тут до меня начало доходить – медленно, но верно, как до жирафа после третьего пинка.

– Ты так реагируешь на поцелуи, будто… девственник, – немного отстранилась и вгляделась в его лицо.

Джет смутился до красных пятен. Да ладно! Правда? В двадцать лет? Хотя, о чём это я? Мне почти двадцать шесть, я жила в более свободном мире, полном соблазнов, и то… А он, с такой внешностью и харизмой – и до сих пор… невинен? Или как раз, поэтому невинен? Когда на тебя бросаются, как на сочный стейк, невольно начнёшь шарахаться от любой вилки, которая к тебе тянется.

Стало немного стыдно. И почему, интересно, рядом с ним из меня всегда вылезала эта безбашенная версия себя?

Джет младше меня, но рядом с ним было так спокойно и легко, будто он – моя тихая гавань, стабилизатор настроения и надёжная каменная стена, за которой не страшна ни одна буря. И нет, я не видела в нём «младшего брата». Вообще никак. Его ум и эта рассудительность моментально выбивают из головы сюсюканье. Странный парадокс: он – почти юноша, а держится серьёзнее, чем я, «женщина в летах», как бы больно ни звучала эта формулировка для моего эго. Рядом с ним я превращаюсь в какую-то юную студентку на каникулах, у которой в расписании всего три предмета: «жизнь», «смех» и «развлечения».

– Кхм… – кто-то выразительно прокашлялся у входа.

Я удивлённо обернулась. В проёме маячил один из моих телохранителей, деловой и серьёзный дядечка.

– Там это… Глава всех зовёт в зал. Будет объявление делать, – отчитался он, старательно отводя от нас глаза.

Я тяжело вздохнула. Романтическая пятиминутка закончилась, не успев толком начаться. Ну что ж, поцеловались в тестовом режиме – и то хлеб. Джет вёл себя паинькой: смирно, послушно, даже не сильно отбивался. А я… я получила массу удовольствия… нужно как-нибудь повторить, желательно без зрителей и по трезвому.

Когда мы оказались в поле видимости Эаннатума, тот махнул рукой, прерывая музыкантов. Все затихли. Глава важно вышел вперёд, держа за руку сияющую дочурку. Меня кольнуло подозрение.

– Через месяц, сразу после турнира, который мы обязательно выиграем, – он кивнул в мою сторону, будто я у него талисман на удачу, – состоится свадьба моей дочери Эблы Маронар с Джетом Маро́. – О! Так значит, у шпиона фамилия Конягин, по-нашенски? Прелесть какая неожиданность. – Приглашены все. А закончить бал я хочу демонстрацией одного из синов, предоставленного нашей иномирянкой.

Все захлопали. Глава вытянул правую руку, прикрыл рот левой и что-то прошептал. Вытянутая конечность превратилась в лапу с длинными когтями. Ну да, что он ещё мог изобразить? Только свою любимую «метаморфозу».

Пока почтенные гости таращились на своего Главу и громко восхищались его умениями, Эбла пулей долетела до нас, вцепилась обеими руками в Джета и повисла на нём, как новогодняя игрушка на главной сосне – звенит, сияет, а отцепить – разве что топором. Джет застыл с непроницаемым лицом, а я почувствовала себя третьей лишней – вроде и понимаю, что чувства здесь лишь с одной стороны и то не факт, что искренние, но сердце почему-то тоскливо сжимается.

Крики, свист, хлопки. Видимо, син зашёл на «ура». Мне же лучше. Очки нарабатываю. А если я надежда и опора дома́на, то можно и покапризничать – у меня вообще сегодня день нервный. Схватила Джета за другую руку и развернула в свою сторону:

– Джетушка, дорогуша. Проводи наверх, а то заблужусь ещё. Потом можешь вернуться и дальше наслаждаться балом, если захочешь, конечно, – последнюю фразу пропела с таким двусмысленным намёком, что даже тупой бы догадался, что я имею в виду.

Эбла тупой не была. Но держать себя в руках ещё не научилась.

– Отстань от моего жениха, старая развалина! – выплюнула она, зашипев, как раскалённая сковорода, брошенная в воду. Ну, почти копия папаши, только менее симпатичная.

– Ой, детка, – улыбнулась я, убирая её пальчики с руки Джета, как котёнка с шторы, – не хватайся, а то занозишься. И, к слову, жених – это когда кольцо на пальце, а не слюни на плече.

– Кольцо будет, – сказала Эбла с таким видом, словно сама сейчас побежит за ним в ближайшую ювелирку. – Джету просто было некогда его подарить. Он же тебя охраняет круглосуточно, ни на шаг отойти не может. А стариков обижать некрасиво.

Укол засчитан. Но я буду не я, если позволю ей победить на своём же поле. Я училась стервозности у лучшей – у моей бабули.

– Полностью согласна, – кивнула благосклонно. – Поэтому я тебя прямо сейчас не обижу. Подожду, пока подрастёшь. Ещё пару десятков приёмов – и, глядишь, научишься не висеть на мужчинах, как шейное украшение.

От злости Эбла вытянулась в струнку, хищно сверкнула круглыми глазёнками и стала ещё больше похожа на крыску.

– Он мой! – завизжала так громко, что на нас начали оборачиваться.

– А уйдёт со мной, – улыбнулась я тихо и вежливо. – Потому что взрослые обычно уходят с теми, кто умеет говорить, а не пищать.

Всё, аргументы закончились. Осталось только обиженное пыхтение и скрип зубов мелкой нахалки. Некоторое время мы перетягивали парня каждая в свою сторону. Я оказалась сильнее. Ну, или наглее, что тоже верно. На Джета я не смотрела: реакция на борьбу за его тушку осталась тайной за семью печатями.

Было, конечно, стыдновато, что я, взрослая (вроде бы) женщина, дала себя спровоцировать малолетке.

– Джет, идём? Или ты решил и дальше развлекать капризных девочек?

Где-то рядом фыркнули со смеху – кажется, Левант. Кто-то присвистнул, кто-то захлебнулся напитком. Все вокруг жадно смотрели за нашей схваткой, попивая что-то из бокалов. В глазах разряженных дам читалась честная, ядрёная зависть. К кому – ко мне? Что, тоже с радостью уволокли бы Джета, если бы смогли отвоевать его у дочурки Главы? Если бы вообще рискнули с ней сцепиться?

Глаза горят, зубы щёлкают, ноздри трепещут, чуя запах крови. Вот они, настоящие вампиры Дома Маронар.

Джет оглядел зал взглядом «куда бы тут тихо сбежать и больше никогда не возвращаться» и сухо выдал:

– Идём.

Шла по коридору и злилась. Ну прямо триумф века, Мирочка: одолела юную хищницу. Молодость – недостаток скоропроходящий; подрастёт, и хищница станет зверюгой позлее. А вот выиграю ли я в следующем раунде – вопрос на миллион. Тем более через месяц Джет на ней женится – и вся эта игра потеряет смысл.

Зашли в мои апартаменты. Джет, как обычно, осмотрел комнату на обнаружение скрытых дефектов, то есть опасностей. Я же отошла к окну. Чувствовала себя странно. Короткий поцелуй по пьяни, драка с невестой. Зачем оно мне? Ревность? С какого перепугу, простите? Придётся выделить пару часов на глубокий анализ собственной дурости. Желательно в тишине и покое.

Ждала хлопка двери, но Джет почему-то не уходил. Некоторое время мы молча стояли – я у окна, он у двери, а потом шпион начал говорить.

– Мне нечего предложить… – помялся, – любой девушке. Я беден, у меня нет рода. Даже фамилию мне дали только после того, как я стал работать с морами. Я обычный слуга.

Странное начало. Он оправдывается передо мной? Это мне нечего предложить? Или я опять, как водится, любую беседу аккуратно свожу к главной героине – себе любимой?

– А насчёт невинности… – Джет хмыкнул. – Всегда боялся, что девушка, забеременевшая от меня, окажется на кровавой ферме вместе с моим ребёнком. – «Как могла оказаться мама» осталось за скобками. – Такие случаи бывали в дома́не.

Я встрепенулась.

– Подожди, но в дома́не же есть дети. Вон, Евгения говорила о неких школах, в которых учат отпрысков слуг.

– Есть, – кивнул он. – Законные. Из тех семей, которым дали разрешение на рождение ребёнка.

– То есть, – мой голос задрожал от гнева, – эта скотина, извиняюсь, Глава Дома, ещё и выдаёт разрешение, кому рожать, а кому нет?

– Дома́н не резиновый, – мрачно ответил Джет, – он и так поглощает слишком много ресурсов. Весь Дом на него работает.

– Лучше бы Глава своих родственничков выселил, – буркнула я, скривив лицо. – А то развелось нахлебников, как тараканов в дешёвой столовке.

Джет насчёт тараканов ничего не понял, но философски пожал плечами. А я внутри уже клокотала, как чайник без свистка. Нет, ну надо же: этот Глава, значит, заделал ребёнка Евгении, после чего пытался выкинуть её с малышом из дома́на на ферму? Серьёзно? Двуличие уровня «зеркальный лабиринт»: куда ни повернись – везде ты, но ещё противнее. А потом спустя годы – оп! – снова явился, и второй ребёнок в подарок? Браво, аплодирую стоя.

– Ладно, невинность ты моя хрустальная, а поцелуй-то хоть понравился?

Я всегда так делаю. Если вдруг случайно окунаюсь во что-то из разряда «позор на всю оставшуюся жизнь» – ну там, икотка, рукав в супе, дырка на колготках, поцелуй не по расписанию, и ясно, что пару дней меня будет перемалывать стыд – я беру и устраиваю финал собственными руками. Позор подаю под соусом самоиронии. Да что уж там, иногда даже специально дожимаю унижение до абсурда, чтобы обесценить его окончательно. Зато после – никаких угрызений.

– Угу, – Джет отвечает так серьёзно, будто у него под подушкой шпионское удостоверение спрятано. Хотя губы предательски дёрнулись! Я видела! Значит, привык уже к моим шуточкам! И больше не считает их издевательством.

– Мне тоже. Как-нибудь повторим. А сейчас марш спать. Ну или на бал, может, вернёшься? – пропела с ехидцей.

Джет, как водится, не снизошёл до ответа на глупость века: одарил меня взглядом «уймись, болезная» и взялся за ручку двери. Но не повернул. Опять будет бонус-трек?

– Ты можешь создать син, который сделает меня… – он помялся, – безобразнее?

Не удержавшись, я захихикала, но, поймав укоризненный взгляд парня, тут же заткнулась. Вообще, забавно выходит: Эбла совсем недавно приходила ко мне с тем же вопросом, только с другого фланга атаки.

Я глубоко вздохнула, выпрямилась и специально, не торопясь, оглядела местный секс-символ с макушки до самых пяток – чисто в исследовательских целях, конечно.

Чтобы ещё раз убедиться, что природа, оказывается, тоже умеет выпускать лимитированные серии – «эксклюзив, штучный экземпляр». Всё, абсолютно всё: лицо, волосы, фигура, осанка, бьющая наотмашь харизма – всё выкручено на максимум. Раньше подобных мужчин я видела лишь по телевизору в ромкомах. И то, с примесью ретуши, тональника и фильтров.

Да… Эблу можно понять. Сама бы с удовольствием шлёпнула ему печать в паспорт, нацепила кольцо на палец и заперла в спальне, приковав к кровати на месячишко-другой.

Какие же разные мужчины в разных мирах. Наши красавчики с песочницы знают, что они ходячая реклама счастья: мамы и бабушки ими гордятся, одноклассницы бегают табунами, в универе им ставят зачёт «за улыбку». Зайди такой в любой магазин – и сразу три консультантки и одна бабуля-кассирша наперегонки несут лучшее: «Берите, вам идёт! И скидочку, потому что вы сияете».

А Джет… Джет свою внешность прячет, как контрабанду. Смущается, ёжится, старается лишний раз не блистать и – внимание, барабанная дробь – просит меня сделать его хуже.

– Могу, – сказала, наконец, – но зачем? – и, заметив, как он раскрыл рот для объяснений, отрезала воздух взмахом ладони. – Это трусость, Джет. Шаг назад… Проблему неуверенности так не лечат. Что дальше – будешь всю жизнь прятаться? За бородой, за мной, потом за Эблой и фамилией Маронар? А там, глядишь, и в кладовке поселишься…

Джет опустил голову так низко, будто искал на полу потерянное достоинство. Постоял, поизучал свои ботинки, словно они могли подсказать ответ, потом поднял подбородок.

– Спасибо, – хрипло выдохнул. И вышел за дверь.

За что спасибо-то? За честность? За профилактический пинок к принятию себя? За то, что не выдала ему син «уродство» по первому требованию?

Я пожала плечами и отправилась в ванную – чистить пёрышки перед сном.