Вампиры Дома Маронар

Глава 12

Меня украли! Вот так, нагло, бесстыдно, вытащили из постели прямо в ночь после бала. И кто оказался такой смелый и безрассудный? Само собой, басаровцы.

Как только я очнулась от непонятной сонливости (то ли влили чего, то ли платочек с местным «хлороформом» к носу прижали), не теряя времени, начала налаживать добрососедские отношения. С порога заверила в своей горячей лояльности новым хозяевам: готова служить верой и правдой, работать за еду – лишь бы конечности оставили при мне и по возможности симметричными. Войти в род? Да хоть в три. Быть покорной и тихой – да я вообще шёпотом буду разговаривать.

Как говорится, пообещал – полдела сделал. Им приятно, мне несложно.

За два дня я стала для басаровцев лучшим другом и преданной соратницей. Да и посмотрев на то, с каким жаром я клянусь в верности, они малость расслабились. А расслабленные воины – рассеянные воины.

Но, обо всём по порядку.

Очнулась я на поляне в лесу, лёжа в какой-то телеге. В чём была, в том и осталась – парадная ночнушка коллекции «домашний ужас». Во рту – кисловатый привкус, на голове – волосы дыбом. Руки-ноги связаны, рот заклеен – перестраховщики сотого уровня. Кто-то переживает, что я колдовать начну – как, если я асиш не пила? Ну да ладно, эти вопросы мы оставим на потом. После первого же вежливого «мммм!» и выразительных взглядов под клейкой лентой меня раскупорили: развязали, отклеили, даже напоили. Логично: пленников тоже надо кормить и выводить в кустики, иначе они быстро теряют презентабельный вид.

Похитителей было немного – всего пятеро, та самая банда «эконом-класс», которая уже встречалась нам на пути, только теперь без наёмников. Возглавлял шоу первый наследник Басаро, Хор-Аха. Его самодовольную физиономию я и лицезрела первой, как только открыла глаза.

– Я же говорил, что мы встретимся, – ухмыльнулся мужик, подмигивая.

А я что? Сделала испуганные глаза и наполнила их слезами. Безобидный котёночек из Шрэка, не меньше.

Спрашивать, кто меня сдал, смысла не было: Дусига гармонично влилась в нашу гоп-стоп компашку. Наверное, очень уж ей хотелось порадовать родного брата, главу Дома Басаро, подарочком уровня «иномирская редкость». За два дня в пути я успела наслушаться от неё такого, что уши просили отпуск. Тётку несло, как пакет по ветру: то вверх, то вниз, и обязательно в лужу. В Доме Маронар она была «тише воды, ниже травы», а здесь бомбануло.

Мужа она ненавидела люто, с искрами, дымом и полным комплектом смертельных проклятий. Семнадцать лет, говорит, ко мне не прикасался (а любовника завести вера не позволяет?), пере… (ну вы поняли) всех женщин в дома́не (куда ему? Их же там за тысячу вместе со служанками), подарков не дарит уже лет двадцать (серьёзный проступок, поддерживаю!), оставил в дома́не своих выродков (оказалось, что Джета она терпеть не может почти так же, как собственного благоверного). Ну и по мелочи: за человека, говорит, не считает, рот затыкает, спорить не даёт, оскорбляет при каждом удобном и неудобном случае… В общем, классический портрет мужа в жанре «сам виноват».

– Маронарцы всегда были тряпками, – поддержал тётку племянничек, – сметов в род принимают, позорище!

Я важно кивала и поддакивала, соглашаясь по каждому пункту. Ну да, конечно, Глава – гад редкостный, бабник и скупердяй. Дома́н – беднейший из всех Домов, кухня отвратная, комнаты неудобные, паркет скрипит, украшений никаких. Синов я им придумала всего три и все дурацкие, а вот вам… ух, постараюсь! А про Джета мы, разумеется, тактично промолчим – зачем ссориться с фан-клубом?

– Когда Басаро выиграет турнир, я сама попрошу у брата развод, – продолжила Дусига, размахивая словами, как флагом. – А потом назначу Иркаба Главой. Естественно, ни о какой свадьбе Эблы с сыном кухарки речи не идёт.

Представляю, как дочурка от такой маминой заботы взвоет – уверена, возмутится даже больше, чем остальные. Она-то как раз о свадьбе мечтает – платье мысленно выбрала, танец разучила, гостей рассадила.

Ехали мы быстро, торопились, как могли. Но, во-первых, дома́н Маронар находился в центре Дома, поэтому до границы было не близко, а во-вторых, ночью ехать никто не рисковал, и людям, и морам нужен был отдых.

На третью ночь меня кто-то осторожно тронул за локоть. Я проснулась мгновенно – полезный навык для тех, кого слишком часто усыпляют непонятно чем. И тут же в ухо зашептали:

– Через пару минут попросись в туалет. Они дадут максимум двух охранников. Уходи в лес как можно дальше.

Шёпот был с голосом Джета – узнаваемым, родным как любимый саундтрек. Я кивнула, скосила глаза и… опешила: рядом с телегой никого. Привиделось? Стоп. «Камуфляж»! С опозданием, но до меня дошло.

Операция «отъём иномирянки у басаровцев» прошла без сучка, без задоринки. Я скромно попросилась «в кустики», мне выделили дуэт надзирателей, и через пару минут они тихонько лежали в травке. Джет материализовался из воздуха, как хорошая мысль на экзамене, сразу же подхватил меня на руки – и понёсся в чащу. Судя по скорости и лёгкости, он приложился к асишу от души: и ускорение, и силовые опции, и отвод глаз, и интуиция прокачана – полный пакет «премиум».

– Почему ты один? – спросила я, уютно устроившись в его объятиях.

Прижиматься к обнажённому, горячему, пахнущему лесом телу было так приятно, что будь ситуация менее криминальная, я бы чисто кошкой замурлыкала. Ладонь сама тянулась приложиться к его груди и погладить – для успокоения нервной системы, моей, разумеется. Единственное, о чём реально жалела, – что не успела рассмотреть всё это великолепие как следует: темнота, спешка…

– Отряд ждёт на выходе из леса, – ответил Джет спокойно, даже не сбившись с дыхания. – Не все могут использовать «камуфляж».

Ну да, ну да. Вечно забываю, что асиш у нас для избранных.

Мы ещё некоторое время бежали, точнее, бежал Джет, а я наслаждалась его объятиями. Бежала бы сама – на первом бы корне свернула себе обе ноги, а то и шею. Наконец парень сбавил скорость, окинул окрестности взглядом (что он там увидел – тайна за семью печатями) и нырнул в какую-то нору. В темноте я не поняла куда именно – по ощущениям, под низкие густые ветки дерева, которое решило быть одновременно и кустом, и шалашом. Нога ткнулась во что-то мягко-упругое – свёрнутые котомки, судя по тактильной поэме.

– Подожди здесь, я замету следы, – коротко бросил Джет и… исчез.

Я поёжилась от прохлады, села на самый мягкий баул, натянула на колени ночнушку, которая совершенно не предназначена для лесных засад, и решила: если меня снова украдут, то исключительно в приличной одежде и с термосом. А лучше – с Джетом в комплекте, потому что он, как охранный амулет последней модели, только ещё и красивый.

Минут через десять «невидимый герой» снова материализовался. Скользнул внутрь, у входа что-то тихо пошаманил – маскировал, не иначе, – затем опустился рядом на землю и выдохнул медленно, густо, как человек, который только что совершил невозможное.

До этой секунды я даже не подозревала, насколько мне было страшно от всего этого похищенческого аттракциона. Организм два дня жил в режиме энергосбережения: я кивала Дусиге, улыбалась Хор-Аха, давала ложные обещания, соглашалась на всё, как примерная птичка-кивун, лишь бы не думать. Ни на грамм мысли не позволяла разгуляться по территории «а вдруг останусь у басаровцев навсегда». Потому что где-то в глубине, под рёбрами, сидело спокойное, упрямое: Джет придёт. Джет спасёт.

Нас накрыло одновременно. Поцелуй в темноте, ещё и с тем, кого не видишь, но ощущаешь всем телом – тот ещё полёт без парашюта. Джет целовал жадно, торопливо, словно боялся, что если отпустит хоть на секунду – я опять исчезну. Не слишком умело, но искусность в этом деле точно не главное. После первого же касания абсолютно всё перестало иметь значение – теория, практика, мастерство. Губы сами нашли правильные движения, языки – нужный ритм. Его руки легли мне на спину, пальцы сжались в складках ткани, притягивая ближе, ещё ближе, так, что между нами не осталось воздуха. Сердце бешено заколотилось у самых рёбер, смешиваясь с его дыханием – прерывистым и горячим.

Теперь уже не я напирала, теперь уже Джет не мог остановиться, будто в нём сломалась педаль тормоза и осталась только «газ в пол». Ладонь на затылке не оставляла даже призрачной возможности отстраниться – да я и не хотела. Его полностью обнажённое тело под моими руками лупило в голову, как мощнейший афродизиак.

Имя «Мира» сорвалось с его губ едва слышно, прямо в поцелуе – и у меня внутри что-то щёлкнуло, как защёлка, которая, наконец, встала на место.

И было это не про умение – про жадность жить. Про спасение из плена, про «наконец-то», которое мы оба вслух не произносили. Когда он чуть отстранился – на полвдоха – я успела увидеть в темноте блеск его взгляда, серьёзного и растерянного одновременно, и поняла, что мы оба стоим на одной линии: ещё полшага – и назад дороги не будет.

Это секундное замешательство нас и спасло – мы услышали крики. Иначе оба потеряли бы невинность прямо там, под куполом дерева.

Мы замерли, как два зайца на трассе, пойманные в перекрёстье фар. Джет тяжело дышал, прислушиваясь к чему-то отдалённому. Потом собрался, выпрямился и сунул мне в ладонь маленький пузырёк.

– Если подойдут ближе – выпьешь асиш, снимешь пижаму, активируешь «камуфляж», – прохрипел шёпотом, всё ещё чуть касаясь лбом моего.

Я обняла бутылочку ладонями, как великую ценность. Голоса то накатывали, то удалялись, словно волны прибоя, но к нашему дереву, хвала всем богам, никто не свернул. Мы сидели в тишине – я с его вкусом на губах, он с моим дыханием на шее – и ждали, пока минует опасность.

Когда голоса окончательно стихли, Джет разворошил баулы, сунул мне в руки штаны с рубашкой, оделся сам, расстелил на полу одеяло.

– Переночуем здесь, – прошептал едва слышно, – рано утром двинемся к своим. Ложись, я посторожу.

«Эх, продолжения банкета не предвидится», – мысленно взгрустнула я. Впрочем, сама понимаю: адреналин адреналином, но найти место менее подходящее для страсти, чем «шалаш из веток с ищейками на хвосте», надо ещё постараться. С огоньком, конечно, но не тем. Отговаривать его от ночных бдений тоже не собиралась. Взрослый мальчик, сам знает, что нужно делать. Раз уж мы тут, то возьму на себя самую сложную часть операции – постараюсь уснуть и не храпеть. А Джет пусть охраняет мир и меня, любимую.

Возвратились мы в дома́н почти что с фанфарами. Нас встречало всё семейство в полном составе: Глава в парадной суровости, дедок в коляске (ура, доделали агрегат, едет и даже не скрипит), трое отпрысков разной степени помятости и прочие родичи, притянувшиеся на запах события. Глава, не изменяя стилю «эмоции эконом-класса», всё-таки расщедрился на похвалу сыну: буркнул что-то одобрительное про «хорошую работу» и тут же перевёл взгляд мимо – кажется, комплимент предназначался ближайшей стене, но стена у нас не обидчивая, разделит лавры.

Одна Эбла сияющую картинку портила: зыркнула исподлобья так, что воздух промёрз до хруста льдинок на ресницах. У меня даже мысль мелькнула: «А не была ли она заодно с мамашей?».

Охрану поменяли, потому что прежняя смена отличилась на все сто. Эти рыцари без страха и совести пустили Дусигу ко мне в спальню. Плюс хлопнули винца в честь помолвки Джета, их начальника. Винца, между прочим, от самой Дусиги. И, угадайте, что в нём было? Правильно, “сюрприз”! Такой, от которого память и сознание дружно уходят в отпуск. Итог закономерен: обоих торжественно разжаловали и отправили в рабство на кровавую ферму.

А наследник Басаро говорил, что маронаровцы слишком добросердечные. Врал? Или это в сравнении с ними?

После похищения я не выходила из комнаты несколько дней, собирала себя по кусочкам и слушала, как в доме шепчутся стены. Никто меня не трогал, что уже праздник, плюс официально разрешили не являться на семейные обеды.

Неферет, кстати, снова восстановили в правах, корону отряхнули, шлейф поправили. А вот Дусига так и не объявилась. Может, и мечтала о громком реванше, но Глава вовремя хлопнул дверью: официально подал на развод. По протоколу этот цирк будет длиться месяц – как раз до ближайшего турнира. Эаннатум, уверенный, что победа у него в кармане, заявил, что как станет Главой Десяти, так собственноручно и поставит подпись под разводом, чтобы красиво и торжественно.

Джет отстранился. Ну как отстранился… Зависал в обозримой вселенной, пялился издалека, как щенок, который потерял хозяина, но ближе пяти шагов не подходил. То ли переживал, что в лесу сорвался и теперь стыдно глаза поднимать, то ли вспоминал, что у него на горизонте свадьба и надо сохранять видимость приличий, то ли боялся, что стоит ему приблизиться – и я брошусь в объятия, зацелую до потери ориентации в пространстве. Может, даже изнасилую. Что, между прочим, не так уж далеко от истины.

А я потратила это время на размышления. Одиночество оно как бы располагает к философствованию. Сидишь такой, смотришь в стену, и вдруг понимаешь, что стена смотрит в ответ и поддакивает.

План, увы, придётся переформатировать. Это факт. Джета я не отдам. Ни Главе, ни Эбле, никому. Пальчики оближут – и обратно положат. Не знаю, влюбилась или это страсть туманит мозги – ещё не разобралась. Может и страсть. Возраст-то у меня детородный, подходящий и даже сертифицированный. Гормоны, между прочим, уже не намекают, а орут через рупор: «Алло! Девственница! Ты охренела? Ты вообще в курсе, что двадцать шесть на календаре?». Вот организм и выбрал лучшего самца из прайда, поставил печать “годен” и начал рисовать сердечки на внутренних стенках.

Любовь? Ха! С шестнадцати у меня девиз был железобетонный: ни к кому не привязываться, людей использовать аккуратно, манипулировать виртуозно и ответственность обходить, как лужу в новых туфлях. Дочь я своих родителей или нет?

Хотя… с Джетом всё пошло по-другому сценарию. Если не “любимый”, то точно “родной”. Надёжный, как бетонная стена, честный, верный, искренний – до нелепости. Ну и да, красивый… но, как выяснилось, это вообще не главное, это просто приятный бонус, как вишенка на торте, которая всё равно улетает первой. Рядом с ним мне не хочется плести интриги, врать и прятаться за масками – хочется говорить как есть, правду без прикрас, держаться за руки, плакать иногда, делиться сокровенным.

Да и не все принцы одинаково полезны. Когда я собиралась окольцевать Белянникова, у меня в глазах плясал его банковский счёт и картинка, как я эффектно смотрюсь на его фоне. А теперь дошло: маловато будет для формулы «пока смерть не разлучит». Мы же толком даже не были знакомы! Два совместных кофе из офисного автомата, полчаса разговора по проекту в кабинете – и уже марш Мендельсона? Смешно. Я вообще в том ООО проработала пару месяцев – какой, к лешему, жених?

В общем, либо я резко повзрослела, либо мой идеальный план оказался бумажным самолётиком, который красиво летит ровно до ближайшей стены. Но мы же люди – умеем нажимать кнопку «редактировать» на любом этапе.

Что там у меня осталось? Девственность, карьера (читай, богатство), принц (олигарх), замок и дети.

Невинности недавно чуть было не лишилась, кандидат выбран, осталось согласовать дату, место, дресс-код и свободный номер без свидетелей.

Карьера? Почти сложилась. Богатство? Заработаю. Профессия «Иномирянка» здесь хорошо оплачивается. Так что за финансовое будущее я спокойна: где-где, а в этом мире уж точно не пропаду.

Принц – понятие растяжимое. Любимый человек априори принц – самый лучший, самый умный и красивый на свете. Его можно вылепить своими руками даже из бастарда (есть у меня один на примете).

Замок? А чем дома́н не замок? Не получится захватить в личное пользование – построим свой. Хоть из камня, хоть из дерева, лишь бы крыша держалась и нас у неё не сносило.

Дети… Сделать – проще простого, инструкция прилагается природой. Сложнее – правильно воспитать, но это уже другая история.

Итог: план слегка подшаманила в части олигарха. Джета внесла в список не как побочного персонажа, а как главного героя. Пусть он бедный, как церковная мышь, и не совсем принц – ни короны, ни белого коня, зато с потенциалом.

Боялась только одного – что, раз уж я начала снижать свои хотелки с уровня «миллионер с яхтой» до «нормальный живой мужик», то дальше так и покачусь по наклонной, постоянно подкручивая настройки. Сегодня: «ладно, без миллионов обойдёмся». Завтра: «ну и без замка ничего, двухкомнатка тоже дворец». Послезавтра: «в принципе, и принц не обязателен, главное, чтобы не бил и иногда выносил мусор».

Очень уж не хотелось отмечать тридцатник с пятью минусами в резюме.

Проснулась следующим утром и сразу поняла: день решил выйти на работу без меня. Даже асиш не пришлось пить и «интуицию» включать. В ванной с размаху локтем снесла полочку – красиво, с грохотом, как в кино про катастрофы. Пока убирала баночки с пола – стукнулась лбом об угол ванны. Через пять минут героически порвала блузку, зацепившись за дверную ручку. Завтрак уже ела как сапёр: медленно, осторожно, с паузами и анализом рисков.

Дальше решила всё-таки позаниматься с толковым словарём, вскоре с меня стребуют новый син, а у меня конь не валялся. Как в воду глядела: Ина влетела, как вестник апокалипсиса, и передала приказ от Главы – явиться сегодня в кабинет. Быстро же они распробовали вкус к хорошей жизни: подавай им свежий син каждую неделю, словно булочки из печи.

С горем пополам выкатила «телекинез». Ну, как телекинез… скорее магнетизм с претензией на оригинальность. Работает недалеко, слабенький, но упёртый, если уж тянет, то изо всех сил. У местных уже имелся шикарный син – фигон, то есть воздушная волна: мощная, всех и всё отталкивает, хоть шкаф, хоть зануду. А вот чтобы притягивать… пусто, не завезли.

Сама удивилась: оказывается, человеческое тело умеет создавать вокруг себя некое магнитное поле! И не только на металл действует, а буквально на всё, что не прибито. Я, раззадорившись, даже горсть домиков к себе притянула. Сижу, урчу, как кот на батарее: столько денежков и все мои. Красивые, гладенькие, кругленькие, тёпленькие, словно живые.

Ожидаемо, сработали фильмы про людей Икс, конкретно о Магнето. Он там притягивал всё подряд и выглядел эффектно. А научить ему проще простого. Нужно только на тонкую невидимую леску прикрепить предмет и удочкой притянуть к себе.

– Ещё один бесполезный син! – рявкнул Глава, когда я активировала свой «телекинез».

– Почему бесполезный? – обиделась я. – Для шпионажа самое то. Применяем «камуфляж», незаметно пробираемся в соседний дома́н и тащим телекинезом мешочек домиков или бочонок асиша.

– Ты нас на воровство подбиваешь?! – возмутился он, как будто сам святее всех святых. Что за двуличие?

Я только руками развела:

– Ой, да бросьте, – фыркнула, – а то у вас не воруют. Кругом и повсеместно. Меня вот недавно спёрли. – Протянула ладонь и сделала хватательное движение. – Жду честно заработанные домики.

– За такой слабый син тебе ничего не полагается, – отрезал Глава.

Я даже икнула от наглости. То есть меня – кинуть? Прямо так, при дневном свете, бессовестно и цинично? Хотя чего я ожидала от человечишки, который любовницу с ребёнком готов был в рабство сдать – у таких совесть в режиме энергосбережения.

Асиш ещё гулял у меня по сосудам. Быстренько оценила фигуру Главы, взглядом щёлкнула по грудному карману – ага, небольшое утолщение. Вытянула руку, прошептала син – и из кармана ко мне, как послушный голубь, вынырнул мешочек домиков. Эаннатум выпучил глаза так, будто я ему радугу из ушей вытащила. Я не растерялась: развязала горловину, пересчитала – ровно пять. Значит, приготовил. Для меня. Просто собирался сделать вид, что «ах, потерялось».

– Благодарствую, – кивнула и бросила через плечо Джету: – Идём.

Джет, до этого стоявший за моей спиной и молча изображавший скалу, рыцарски распахнул дверь.

– Ты меня обворовала! – заорал Глава, но бросаться отбирать у меня деньги посчитал ниже своего достоинства.

– Вы первым начали, – повернулась я и мило улыбнулась. – А говорили «син» плохой. По-моему, просто замечательный.

Бравада слетела, как только я переступила порог кабинета. По коридору уже шла, уткнувшись в собственные мрачные мысли, как в стену: намечается тенденция, и совсем не та, что хочется постить в хроники. Я-то ещё удивлялась, почему Глава на первом брифинге торговался лениво, будто у него на языке зефир – пять синов, между прочим, сумма немаленькая, даже для него. А теперь картинка складывается: либо он изначально не собирался платить за каждый син, либо мечтал красиво ограбить меня в финале, когда я, образно говоря, дойду до буквы «я» и выдохнусь, как сломанная гармошка. Удобно, экономно, отвратительно.

Мы с Джетом зашли в мою комнату. Я подошла к шкафу, выудила из внутреннего кармана куртки мешочек с пятнадцатью домиками, добавила туда сегодняшнюю пятёрочку, завязала горловину потуже – получился такой пухлый колобок из звонкого счастья – и протянула Джету.

– Спрячь куда-нибудь надёжно. К морам, на кухню или закопай где-нибудь за стеной дома́на. Боюсь, как бы мои домики не ушли гулять без меня. Я вашему Главе не доверяю – если он уже через месяц начал правила переписывать, то дальше, глядишь, и договор в салфетку превратит.

Джет внимательно на меня посмотрел, кивнул и убрал мешочек за пояс.

– Сделаю, – коротко отрезал и быстро вышел за дверь, оставив у неё свою смену.

После того, как я разворошила библиотеку, делать стало решительно нечего. Дома-то у меня конвейер жизни не останавливался ни на секунду: сперва училась до состояния «мозг требует перезагрузки», потом бегала по собеседованиям – как марафонец по лужам, – каждый раз переписывая резюме, добавляя туда то «ответственность», то «стрессоустойчивость». Получила работу мечты – включила режим «звезда офиса», заодно вела охоту на мужа: приманки, ловушки, кофе, романтика – весь арсенал, лишь бы к крючку подплыл.

А сейчас… распорядок дня более-менее улёгся, и внезапно выяснилось: кроме выдумывания синов мне заняться-то особенно нечем. Только налаживанием личной жизни, но это может немного подождать.

Ладно, дождусь Джета – попрошу сопроводить меня к деду. Сегодня, когда в кабинете у Главы проходил «сеанс телекинеза», дед опять не явился. Иногда он появляется на обедах, чинно катаясь в своём кресле, как адмирал по палубе, а без него каждая встреча у Главы – это бои без правил: кто громче рыкнет, у того и регламент. Дедуля хотя бы служит местным арбитром.

Джет отсутствовал долго, не появился ни через час, ни через два. Неужели выбрал мой последний эдикт – прикопал мешочек в лесу за воротами дома́на?

На обед меня сопроводили придверные охранники. Посадили зачем-то на месте отсутствующей Дусиги, по левую сторону от Главы. Я, конечно, напряглась, но только из-за подозрения, что аппетит будет испорчен таким соседством. Так и оказалось.

Джет же явился, когда все уже расселись и сцедили яд в тарелки соседей. Из свободных мест – одно-единственное, конечно же рядом с Эблой. Он опустился на стул, а она моментально придвинулась ближе, как магнит к холодильнику: прижалась плечом, голову наклонила и зашептала ему что-то нежное на ухо, мягко перепахивая его волосы своим дыханием. Джет ответил ей так же тихо, но хотя бы не повернулся полностью, а то бы точно губами мазнул по её щеке. Кажется, именно это и значилось у неё в плане пунктом «А».

А вот и ревность пожаловала. Гадина редкостная. Никогда раньше толком не испытывала, разве что слегка к сестрёнке, когда та ехидно демонстрировала очередной подарок от родителей на день рождения – каждый, заметьте, день рождения, будто у неё их в году штук пять. Маленькая была, а стервозность прокачивала, как бицуху в фитнес-зале – по три подхода и без выходных.

Стоило ожидать, что день, начавшийся плохо, закончится ещё хуже.

Слуги унесли грязные тарелки и растворились в воздухе. И вот тут Глава, сделав драматическую паузу размером с небольшую трагедию, выплыл в центр внимания со своим «радостным» объявлением.

– После следующего турнира я стану Главой Десяти, – начал он с размаху, как будто уже примерял корону перед зеркалом. – И наш Дом наконец займёт то место, которое ему принадлежит по праву.

Родственники поддержали своего царя бурными овациями. Только мы с Джетом молчали, сидели как два памятника здравому смыслу и ждали продолжения. Потому что все знают: если есть присказка – сказка где-то рядом, и она обычно с сюжетом «Пятница тринадцатое» или «Поворот не туда».

– После того как развод с Дусигой состоится, я женюсь во второй раз, – продолжил Эаннатум. А потом – хлоп! – кладёт мне руку на плечо и, не миндальничая, дёргает вверх, поднимая на ноги, будто я табуретка. – И вот моя невеста!

Честно, офигела вся аудитория: минутная тишина, как перед падением пианино с пятого этажа. У меня в глазах потемнело, в ушах зазвенело, мир слегка покачнулся, а манеры смылись с лица, как тушь под дождём, оставив одну древнюю ярость.

– Неееет, – вытянула я гласную, как жвачку, – не-не-не… Я не согласна! – подумала, что неплохо бы ещё тарелку разбить, и добросовестно плеснула в голос истерики: – Да ни за что!

Глава что-то пробормотал в сторону, потом повернулся и громыхнул:

– Ты станешь моей женой! – я почувствовала давление на голову. Как тогда, когда Джет применил ко мне син правды. – Согласна?

Давление не ослабевало. Неприятно, липко, но терпимо. В общем, я поняла, что могла бы с ним побороться, но зачем? Я уже столько врала в этом мире, что ещё одна ложь роли не сыграет. Правда, придётся опять корректировать планы, но к этому я уже привычная.

– Окаюшеки, – я подняла ладони, – почему бы и нет. Уговорил.

От Джета прилетел странный взгляд. Он почти сразу же опустил голову, но я успела заметить этот микроскопический шторм. Зато Эбла… ах, Эбла! Цвела и пахла, как весенний маркетинг. Единственная, кто искренне сиял от предстоящей свадьбы. Её совсем не волновало, что я займу кресло её матери. Главное, что орбита Джета стала на миллиметр ближе.

После обеда я ретировалась в свою комнату, как страус в персональный сугроб. План был прост: запереться, завернуться в плед и тупо пялиться в стену, не предпринимая вообще ничего. Потому что если этот день придумает ещё хоть одну сюрпризюльку – тут уж без гарантий. Ну и заодно неплохо бы мозгом шуршать над новым планом.

– И что он ко мне прицепился?! – сорвалось у меня, с приправой из матов.

Под руку попалась невзрачная вазочка – схватила с подоконника и запустила в стену. Разбилась красиво, но легче, увы, не стало. Даже наоборот: теперь ещё и подметать надо.

– Ты очень ценная, – раздалось со стороны двери.

Джет зашёл следом, встал у выхода, скрестил руки на груди и включил режим «кирпичная морда». Вписался в интерьер, так сказать.

– Ты придумываешь сины на ходу, легко и просто. Дусига как-то проболталась, что прошлый иномирец за двадцать лет придумал всего пять синов. Венцом стал… ну ты знаешь. А ты пять придумала почти за месяц. Что ты сделаешь за двадцать-тридцать лет?

– Я не собираюсь торчать здесь двадцать лет, – проворчала я, – и уж точно не собираюсь замуж за Главу.

Джет нахмурился. Вторую часть он будто не услышал – намертво вцепился в первую:

– И куда ты пойдёшь? – спросил напряжённо.

– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Ты со мной?

Джет промолчал. Честно, я и не ожидала, что он резко всё бросит: мать, брата, дома́н, обязательства. Но почему-то его тишина разозлила меня до уровня «мушки перед глазами и желание сжечь вселенную». Я схватила за горлышко вазу побольше. Размахнулась… и поставила на место. Что за детсад? Становлюсь копией Эблы – маленькой визгливой истерички. И толку-то: от осколков легче не делается, только уборки больше.

– А тебе самому хочется жить в этом гадюшнике? – развернулась к Джету. – Быть членом этого сборища идиотов? Ты никогда не станешь Главой. Поверь. А если и станешь, то в глубокой старости. Твоему отцу всего сорок пять, он может прожить ещё лет пятьдесят. На фиг тебе это надо?

Дедуля – яркий пример. Девяносто пять, и неизвестно, сколько ещё протянет на чистом упрямстве. Если б не добровольно отдал пост внуку, до сих пор рулил бы дома́ном железной хваткой. После смерти любимого единственного сына просто ушёл в тень.

– Вот бы ты ушёл да основал собственный Дом, – пробурчала, вздыхая.

На меня посмотрели так, будто у меня внезапно доросли две лишние руки, нога и хвост с бубенчиком. Здесь же культ традиций, как музей старья под стеклом: трогать нельзя, думать нельзя, «так принято», «так заведено», «прадеды терпели и ты терпи». Любой шаг вправо или влево у них вызывает ступор.

– У меня сейчас мало своих средств, чтобы купить ферму и рабов, – осторожно заметил Джет.

Ага! Значит, подумывал уже. Не такой уж он и примерный солдат системы, как делает вид.

– Каких ещё рабов? – я взвилась до потолка. – Только демократия, равенство, братство и наёмный труд за достойное вознаграждение!

– Я обещал матери дать ей имя рода Маронар, – уже мрачнее добавил он, явно переходя в режим «тяжёлая драма о долге и чести».

– А оно ей самой надо? Ты спрашивал?

Джет замер на мгновенье, что-то усиленно переваривая внутри своей правильной головы. Потом моргнул, нахмурился, отлепился от стены и начал нервно нарезать комнату туда-сюда, как взвинченный леопард в клетке.

– Ты не понимаешь! – металлическим голосом выдал он. – Её унижали годами: за то, что родилась красивой, за то, что её заметил наследник. Никто не спрашивал её согласия. И Глава приходит к ней даже сейчас. Мать всё отрицает, но я это чувствую. Когда меня долго нет, по возвращении я нахожу её…

Он споткнулся о нужное слово. Я помогла, озвучив:

– В депрессии?

Джет вскинул голову. Слово было латинским, ему не понятным, но звучало мерзотненько, с шипением и длинными гласными. Он кивнул, наверное, думая, что я выдала такое изощрённое ругательство на своём языке.

– Я поклялся, – добавил он мрачно и веско.

Та бооооже ж мой.

– Сколько тебе было, когда ты поклялся? – сложила руки на груди и уставилась ему в глаза.

– Десять.

Я запрокинула голову и рассмеялась нарочно звонко и насмешливо.

– Никто не потребует выполнения клятвы, данной ребёнком.

Джет сжал зубы так сильно, что на скулах выступили желваки. Лицо стало упрямым, как шкаф-купе, который заело на полпути. Я лихорадочно перебирала в голове слова, способные сдвинуть этого барана-носорога-стенобитную машину хотя бы на сантиметр.

– Жизнь слишком коротка, чтобы страдать. – Подошла ближе и мягко положила ладонь ему на грудь. – Тратить её на мстю, обиды, ответные удары. Принципы – это хорошо, но быть счастливым – объективно лучше. Думаешь, твоя мама мечтает, чтобы ты угробил собственную жизнь?

Да, приёмчик подлый, но рабочий – старый добрый шантаж.

– У нас, на Земле, есть прекрасная поговорка, – продолжила я. – Человек – хозяин своего слова: захотел дал, захотел взял… обратно.

Джет криво усмехнулся уголком рта, как будто у шутки один ботинок.

– Да, чаще её цитируют с ехидцей, – кивнула я, – но смысл в том, что любой может передумать. Мир не рухнет. Никому не станет лучше от твоих страданий – ни тебе, ни тем, кому ты это обещание дал.

Всегда бесили люди принципиальные до зубовного скрежета. Ну просто гранитная глыба – с места не сдвинешь. Рыцари без страха и упрёка, самоубийцы, прущие на дракона с зубочисткой. Мои собственные принципы – более гибкие. Главное, чтобы было хорошо мне, а если я уже выяснила, что хорошо мне будет только рядом с Джетом, то придётся аккуратно помочь человеку обрести счастье – то есть меня.

Я уже несколько дней хотела сделать вот это: потянулась, встала на носочки и осторожно коснулась его губ своими. Джет судорожно выдохнул; ладони легли на мою талию, притянули ближе, обняли и запахом, и теплом – и мир обрёл совершенство.

Поцелуй развернулся неторопливо, как тёплая река после дождя: сначала робкое касание, затем глубже, увереннее; дыхание смешалось, пальцы провели по линии спины, а у меня в голове выключили все мысли, оставив одну-единственную: вот он, здесь, сейчас, рядом со мной, родной, идеальный.

Это была не страсть, это было признание. Инициативу проявила я, да, но Джет подхватил её так легко и просто, словно только и ждал малейшего сигнала. Или, что честнее, просто устал быть вдали.

Мы целовались долго. Медленно, едва касаясь друг друга, замирая на несколько минут в неподвижности, обнимаясь, словно в последний раз. С такой щемящей нежностью, что слёзы наворачивались на глаза, а сердце стучало с перебоями.

Очень надеюсь, что он прислушается к моим словам. Сейчас он ничего не ответил, но знаю, что он их тщательно обдумает и разложит по полочкам. Нет, Джет не тугодум, он просто основательный и до ужаса честный.

А я… Сначала посекретничаю с Евгенией, потом поговорю с дедом. Проблемка одна: бывшему Главе мне нужно будет предложить что-то весомое – такое, чтобы перевесило любые попытки присвоить меня, запаковать в красивую обёртку и выдать за рабыню дома́на.

Джет ушёл, когда в коридоре загремела Эбла – опять искала своего жениха, голосом, который способен разбудить не только охрану, но и весь Дом. Мы расцепились не сразу: Джет осторожно разорвал поцелуй, прижал лоб к моему. Постоял так миг-другой, а потом, со вздохом Атланта, на которого свалился не только небосвод, но и список нерешённых дел на сорок пунктов, вышел за дверь, к невесте.

Мужчины… удивительные существа с встроенной функцией «разорваться на две половинки» – между желаниями и долгом. Сами всё усложняют, мастерски загоняя себя в безвыходную ситуацию. Возводят между «хочу» и «должен» стену, а потом героически лезут её штурмовать.

Вместо того чтобы просто обойти.