Вампиры Дома Маронар

Глава 7

– Почему вы так плохо живёте?

Настроение было хоть куда! Рано утром Джет отвёл меня к заводи небольшой речушки и предложил искупаться. И тут выяснилось – парень подготовился на все сто: и мыльце, и шампунец, и даже откуда-то вытащил запасную одежду, никак жену мэра ограбил! А теперь я чистая, бодрая и полная сил, не дожидаясь вдохновения, принялась тормошить своего надсмотрщика в стиле: узнай мир лучше – тебе в нём жить!

Джет прокашлялся и вполне натурально изобразил удивление:

– Плохо?

– Ага, – закивала энергично я, – большая часть жителей – необразованные крестьяне, про рабство я вообще молчу. Где асфальт, водопровод, канализация? Общественный транспорт, связь на расстоянии, бесплатные школы, медицина?

Боюсь, Джет понимал едва ли половину из моих слов. И вряд ли догадывался, что я только разгонялась.

– Тем более, если есть такой шикарный ресурс, как магия, – продолжила тарахтеть я, – это сколько же всего разного можно сделать с её помощью! А вы словно застряли в Средневековье, никуда не двигаетесь, не живёте, а тащитесь вдоль прямой линии. Где прогресс? Где развитие? Где достижения? – грозно спрашивала я, потрясая пальцем.

Тормоза отказали, меня несло, как активиста на митинге.

– А у вас по-другому? – меланхолично осведомился Джет, одновременно раскладывая наш весьма диетический завтрак. Корзинка за полтора дня похудела сильнее, чем я к лету. Из съедобного остались сыр (уж извините, растительный, как тофу, но на удивление ничё так), хлеб, фрукты и бутылка с соком.

– В целом – да, – от протянутой кружки кармина я отказалась, а вот бутерброд схватила. – Люди равны, невольников нет, образование может получить каждый. Уровень жизни каждого индивида зависит только от его желания и сил…

Смотреть на маронарца мне даже нравилось. Не только потому, что других зрелищ у меня не имелось. Он сам по себе экземпляр любопытный: по ощущениям, жизнь у него была не сахар, поэтому и характер у него – как замок с допкодом. С одной стороны решительный и волевой, с другой – молчаливый и робкий. Смущается от одного «здравствуйте», особенно если «здравствуйте» произносит девушка.

А мне буквально подгорало, так хотелось его смутить. Словно внутри сидел чертёнок и подбивал на хулиганство. Удивительно, рядом с Атолем и Ибрумом я вела себя тише воды ниже травы, а с Джетом разухарилась. То коленку на свежий воздух выпущу (штанину подкатить – не преступление), то ворот расстегну (ну правда же жарко!).

А сейчас и вовсе села завтракать с мокрыми волосами, с которых капало, догадаетесь, куда? Правильно – на рубашку. Бедный Джет с каменным лицом изображает буддийского монаха, осваивающего дзен в ускоренном режиме: только руки предательски подрагивают. Не поблёскивали бы в зрачках опыт да ум – решила бы, что пацану семнадцать и он впервые попал на урок анатомии.

Вообще любому человеку, а особенно женщине, приятно, когда за ним ухаживают. Перевожу с романтического на бытовой: когда его кормят. (Мамонта там принесут, шкуру у саблезубого тигра экспроприируют, звёздочку с неба достанут…)

Но загадка тысячелетия – почему у нас мужчины уверены, что женщина в двадцать первом веке появляется на свет с поварёшкой в руке (иголкой, шваброй, веником и так далее по списку)? Сообщаю официально: моя комплектация без встроенной кухни. Готовить я люблю примерно так же, как все вокруг, – то есть не очень. И если есть шанс тихонько улизнуть с утренника у плиты, я первая у двери.

С заботой у меня в жизни было туговато: чаще я сама исполняла роль «службы одного окна». С десяти лет – персональный ассистент у бабушки: посуда – мой участок, уборка – на мне, готовка – по совместительству. Год у родителей прошёл в режиме лагеря на выживание, про институт и говорить нечего.

Вот почему сейчас от любой мелкой заботы я таю, как зефирка над костром. Головой понимаю: Джет бережно лелеет свой «трофей», и все эти жесты – приготовить завтрак-обед-ужин, позаботиться о личных вещах и сменке, сбавить ход повозки, когда я клюю носом, соорудить тент от солнца, накрыть одеялком – формально пустяки. Но сердцу не прикажешь: оно замечает каждую деталь и сладко млеет.

– Пока начнём с базовой повестки развития, – бодро вещаю я, одновременно делая вид, что не замечаю «случайных» взглядов мужчины на влажную рубашку в районе груди. – Пункт первый: нормальное водоснабжение и канализация. Долой выгребные ямы! Чего ожидаем? – задала вопрос и сама же на него ответила: – снижение эпидемиологических рисков, падение расходов на здравоохранение, рост производительности труда.

– Пункт второй, – загибаю следующий палец, – образование как инвестиция в человеческий капитал. Все учатся читать-писать-считать, строим сеть школ и толковые вузы. Возврат идёт через инновационную активность и расширение квалифицированного предложения труда. «Грамотность» – не романтика, а фундамент конкурентоспособности.

Вещала я, ловко впихивая в здешний алфавит выражения из моего мира. И, надо сказать, эти мои лингвистические гастарбайтеры прижились моментально: встали в строй лексики так чинно и уверенно, будто им тут с детского сада место застолбили. Ну а то, что Джет половину из этого не понимал… извините, но это уже не ко мне. Мне главное – чтобы голос звучал внушительно, важно и по-умному. Я иногда сама себя слушаю – и сердце поёт: какая же у меня харизма, какой, простите, интеллект! Корона? Сидит отлично, не давит и не сползает.

– Пункт третий, – помахала средним пальцем, получилось немного двусмысленно.– Системная правовая реформа – отмена рабства и любых форм принудиловки. Вводим трудовой договор со стандартами оплаты, социальное страхование, и механизмы разрешения споров. Экономически это значит: формализация занятости, рост располагаемых доходов, расширение налоговой базы, усиление совокупного спроса. Люди зарабатывают – люди потребляют – бизнес инвестирует – осваиваются новые территории под защитой права собственности – экономика переходит от стагнации к устойчивому росту. Красиво? Ещё как.

Джет душераздирающе вздохнул, но промолчал, сделав вид, что ему действительно интересно.

– Пункт четвёртый, – загнула указательный палец. – Дороги и транспортная инфраструктура. Это прямое снижение логистических издержек, интеграция региональных рынков, ускорение оборота капитала и, да, резкое уменьшение вероятности получить стратегический синяк в районе мягких активов, – поморщилась и машинально потёрла свежий трофей.

Пока я разглагольствовала про светлое будущее, Джет, не теряя ни секунды, успел устроить генеральную уборку местного масштаба: собрать остатки еды в сумку, сполоснуть из фляжки посуду и запрячь моров. Теперь сидел в седле, лениво перебирая вожжи, и смотрел на меня с той самой рассеянной улыбкой, которая означает всё и ничего сразу. То ли радовался моему реформаторскому зуду, то ли залип на мою причёску – после купания короткие волосы дружно решили стать одуванчиком и перейти в стадию «атмосферное электричество». А может, вообще мысленно уехал куда-то в поля, и мои планы по тотальной модернизации мира у него прошли фильтр «спам».

– Эх, – махнула я рукой, признавая поражение в этом раунде политпросвета. Кажется, мои страстные речи поразили только воздух. Я кое-как собрала взбунтовавшиеся волосы в хвост и по-барски махнула Джету рукой «едем».

И тут из-за поворота, как из плохого сна на повторе, выполз рабский караван. Моё бодрое настроение сдулось моментально – как воздушный шарик, встретившийся с иголкой. Те же узкие вытянутые телеги, те же бдительные охранные куры, бодро наматывающие круги вокруг них, те же обречённые лица невольников с деревянными «ожерельями» на шеях в серой робе с буквой на спине.

Я отвела глаза и уставилась на дорогу. Почему-то стало стыдно. Да-да, «каждый кузнец своего счастья», и если очень надо – найдёшь способ сбежать (я-то смогла!). Но совестливый червячок в голове включил перфоратор: не всем так везёт. Людям помогать надо, а не делать вид, что пейзаж сам рассосётся.

Только что я могу? Домиков – ноль целых, ноль десятых. Волшебного асиша тоже. Даже если выкуплю пару десятков невольников – куда их? Отпустить на все четыре стороны? Так их быстро поймают обратно. Значит, мыслить надо глобально. А глобально я начну, когда на руках будет полный комплект сведений об этом мире – от карт до полного списка синов, то есть заклинаний.

Загонщики внимательно оценили нашу повозку, широкие плечи кучера, бляху на его груди (когда я спрашивала Джета об иерархии жетончиков, он мне ответил, что его – признак жителя дома́на и приближённого к Главе). Вежливо поклонились и проехали мимо.

Кстати, да…

– Друг мой любезный, – совсем другим тоном заговорила я, когда караван скрылся в дорожной пыли. – А расскажи-ка мне об этих ваших синах. Что такое, с чем едят? И почему вам так важны иномирцы? Что в них есть, чего нет в обычных людях?

– Язык.

Ну вот серьёзно? Это весь ответ? Человек-минималист в своём натуральном ареале обитания. Первая картинка в голове – мой собственный язык, аккуратно отрезанный и уложенный на тарелку. А уже второй пришла мысль более реалистичная – язык, на котором разговариваю.

– Слушай, – надулась я, – мне уже надоело вытягивать из тебя сведения клещами. Ты по какому тарифу слова выдаёшь? Три буквы в сутки? Или каждое слово – по прайсу? Так ты скажи цену, когда разбогатею – обменяю домики на твои глаголы с существительными.

Джет что-то у себя внутри тихо перекомпоновал: то ли мысли по алфавиту расставил, то ли внутренний архив разархивировал. Закрепил поводья, вздохнул и переместился поближе. Моры изменений не заметили, как резко бежали, так и продолжили, а я уже вся – внимание и нетерпение, сверкаю глазами, как две пуговицы на новом мундире.

Вот оно, кажется, намечается! Неужели я дождалась нормальной лекции про этот мир без загадок уровня «угадай мелодию по одному звуку»?

– Язык – самое главное.

Я уже набрала в грудь воздуха для классического «ага, щас», но вовремя вспомнила первую строку Евангелия с её вечным: «В начале было Слово». Мысленно зашила себе рот невидимыми нитками и приготовилась слушать.

– Боги дали нам мир и научили говорить, – продолжил Джет, – превращать звуки, жесты, образы в слова. Но главное – они дали нам знание: предметы отзываются, когда их зовут. Важно – правильно звать. Не каждое слово несёт смысл, не каждый образ рождает син. Чтобы построить замок, нужно перебрать миллион камней. Чтобы создать волшебство – миллион слов.

Ух ты ж, божечкины тапочки. Как он это красиво заворачивает! Да, в его голосе слышится эхо тех самых Хозяев-богов, но всё равно мурашечки, честно слово. Идут, маршируют строем по спине.

Джет не сбавлял обороты:

– В основе любой вещи – Слово. Не камень, не глина, не дерево. Именно Слово. И каждый день, когда кто-то произносит – «доброе утро», «счастливого пути», «ненавижу» – тишина превращается либо в дом, либо в дорогу, либо в войну. Так и с синами: мы активируем их словом. Поэтому новые слова и новые смыслы нам жизненно важны. Иномирец – это новый язык, другое мышление, свежий взгляд. А новый язык – это новые сины.

Логика, как ни странно, железобетонная. Их алфавит, похоже, за тысячу лет просеяли через сито, потом через дуршлаг, затем через марлю, а в финале ещё и феном продули – на всякий случай. Теперь сидят, поглядывают на иномирцев, как на ходячие словари с картинками: мол, принесут необычные словечки – а там, глядишь, и новые заклинания подоспеют.

Но у меня зудит самый главный вопрос: кто вообще первым щёлкнул этот тумблер? Кто придумал, что мир – это разговор, а магия – правильно поставленное ударение? И если всё начинается со Слова…

– Боги научили вас первым синам? – спросила я тихим голосом.

– Да, – ответил Джет.

– И асиш делают из крови?

Маронарец утвердительно кивнул:

– Кровь – источник жизни, в ней спрятаны знания всех миров, память предков и ключи ко всем дверям. Она даёт силу, энергию, но самое главное – долголетие.

Мои брови поползли вверх. С тем, что местные боги-вампиры питаются кровушкой, я уже смирилась. Как говорится, у каждого свои недостатки. Тигр ест мясо, корова – траву, а колибри – пьёт нектар. Я вот пару месяцев между выпуском из института и первой работой жила на «подножном корме» и загадочной субстанции под названием «Ролтон». До сих пор не уверена, что это была еда, а не алхимический эксперимент. Если честно – даже не знаю, что гуманнее: кровь или тот порошок с ароматом «курица мечты».

– Боги, выпивая кровь человека, получали его знания, умения, силу. Поэтому они были непобедимы, – продолжал Джет.

Ладно, соглашусь. Люди кушают белок, жиры, углеводы и остальное по мелочи. Еда перемалывается в организме, давая телу энергию, силу, иногда лишние сантиметры. Но знания? Бессмертие? Этого в нашу пищу точно не завозили.

На мой, в общем, логичный вопрос, приправленный удивлением, Джет усмехнулся.

– И знания, и время тоже. Выпивая кровь, Хозяева могли видеть прошлое, получать весь жизненный опыт человека, его способности, навыки. А бессмертие… Один глоток крови – несколько часов, человек не заметит, на внешности это тоже не сказывается. Но из тысячи таких часов складываются века. Отсюда и «вечная молодость».

– То есть, если они выпивали всю кровь, то забирали всю жизнь? Семьдесят или сто лет?

– Да. Но Боги так не поступали, они берегли людей.

«Конечно берегли, – панически подумала я, – как фермер бережёт коров: кормит, холит, чтобы сливки были пожирнее». Я лихорадочно принялась считать, сколько раз сдавала кровь на ферме. Так, два месяца, минус две недели простуды… разделить на три… выходит где-то пятнадцать–семнадцать раз. Почти минус сутки жизни. Не слишком много, но даже этот день отдавать каким-то вампирам мне было жалко.

Джет посмотрел на моё сосредоточенное лицо и покачал головой, сокрушаясь моей недогадливости.

– Только Боги умели забирать из крови время. Сейчас они спят. Так что твоё время останется с тобой, Мира.

Фу. Какое счастье!

– Чем разнообразнее кровь, тем лучше. Новая кровь – новые знания. Поэтому, по легенде, Боги создали людей разных рас и разных языков…

Они что, из разных мест Земли людей забрали? Сотенку из Африки, десяток из Америки, пяток из Китая? Парочку из Скандинавии? Так, чтобы разнообразить меню.

– Через тысячи лет люди перемешались и язык стал один, – продолжал Джет. – Увы, новых знаний и новых языков больше нет. Поэтому любой иномирец – это драгоценность. Тем более что для синов (читай: заклинаний) подходит лишь одно слово из многих тысяч.

Я мысленно потёрла руки. Хлопнула Джета по плечу и восторженно заявила:

– Дому Маронар повезло! Я знаю четыре языка, представь, сколько синов я создам!

Джет сразу опустил меня на землю:

– Подходит только родной, на котором ты думаешь. По крайней мере, так написано в свитках.

Жалко, конечно, но и русский язык достаточно многообразен. Я могу десятки лет потратить, составляя толковый словарь и тренируя сины.

Подытожим… Вампиры сейчас спят в своих гробах и не слишком доступны. Их пока отставим в сторонку. Свой корм ценят, людей не убивают – уже плюс. Значит, когда проснутся, с ними можно будет договориться.

Вампирские слуги… Главы, управляющие Домами. Так сказать, и. о. богов в их отсутствие. Беспредельничают, конечно, то законы чтят. Лес не рубят, людей берегут, войн не затевают, стараются договариваться. Пусть устраивают некие турниры, но хоть не массовые казни…

Для заклинаний нужен асиш. Некий подарок Богов людям, чтобы тем было чем заняться в их отсутствие… Джет не знает технологию производства (тайна за семью печатями), знает только, что на основе крови. Стоит он, как космический корабль. Джет как-то заикнулся, что выпил перед боем чуть ли не годовой запас всего Дома. Теперь придётся отчитываться перед Главой.

И асиш воздействует на человеческое тело изнутри. То ли энергией наполняет, то ли какие-то новые каналы по сосудам прокладывает, то ли кровь меняет на молекулярном уровне. Жаль, что и волшебство возможно лишь куцее, большинство – ограниченные личными возможностями каждого индивидуума, не выходящие за пределы оболочки. Скорость там, лечение, чуткий слух, орлиное зрение, приказы голосом отдают. Дистанционные – воздушная волна, жар, тот же напалм, светящиеся ладони (и такое есть, оказывается). Всё это, за исключением приказов и напалма, – общие сины.

Так, еще что… Дома между собой не воюют. По крайней мере, официально. Гадят помаленьку, но не в глаза. Шпионов засылают, слуг подкупают, «случайно» убивают наследников на турнирах, крадут друг у друга рабов и так, по мелочи. У Глав Десяти вообще премиум-подписка: им и дань домиками с асишем приносят, и рабами разрешают орудовать на чужих участках, выносить приговоры, оформлять разводы и свадьбы, судить других царьков, ну и остальное – по мелочи.

– Кстати, – оживилась я, дёрнув Джета за рукав, – за три тысячи лет вы там случайно не поженились все на всех? При таком-то ассортименте выбора, небось, уже половина – сватьи, вторая – тёсти, третья – кузены.

Губы маронарца дрогнули, будто он пытался подавить улыбку, но она всё равно просочилась, как чай через плохое сито.

– Почти, – сказал он.

– И как вы с кровосмешением боретесь? – я моментально вспомнила Габсбургов и представила дома́н, населённый маленькими квазимордами с подбородками, как у ананаса. Брр.

Джет хмыкнул и, кажется, смутился.

– Да, до сих пор в дома́не рождаются… странные дети, – произнёс он осторожно, как будто слово «странные» может обидеться и уйти. – Их стараются прятать, отселяют в пятую башню дома́на.

Ага, то есть у них там отдельный пансион для «генетика пошутила».

– А по поводу ответа на твой вопрос… – Джет кашлянул, осторожно выбирая формулировку. – Дочерям-наследницам, если они остаются в родном дома́не… есть право заводить детей, скажем, от посторонних. Вопрос «чей наследник» законом снят: никто не спрашивает.

– Официально разрешённая измена, – пробурчала я, кивая головой. А что? Выход. Каждый выживает, как может. Помню, читала об эвенах и эскимосах и их гостеприимном гетеризме.

– А ты не женат, случайно? – вдруг испугалась я. Не то чтобы я имела какие-то далекоидущие виды на шпиона, но доставать и показывать коленки женатику всё-таки как-то не комильфо.

– Нет, – спокойно ответил Джет.

– А девушка есть?

Тут-то он и замялся. Спина напряглась, подбородок дёрнулся, словно не в силах принять решение: да или нет. Джет отвёл глаза и стегнул вожжами моров.

И что это значит?

Прислушалась к себе. Осадочек. Логично же: у симпатичного парня, да ещё приближённого к Дому, по всем ведомостям должна числиться какая-нибудь дама сердца. Но почему меня это кольнуло? Я же у него – трофей, он у меня – надзиратель. Видимо, моё вечное ЧСВ проснулось, потянулось за короной и заявило, что я – главный приз в этом мире, великая ценность нарасхват. Джет ухаживает, кормит, поит, оберегает… хотя, если честно, с тем же трепетом он относится и к морам.

Настроение свернулось клубком и злобно зашипело. Я захлопнула рот и больше не дразнила маронарца – пусть отдохнёт бедняга до следующего приступа моей разговорчивости, а мне нужно переосмыслить бытие.

Новых слов – как котиков в интернете: не пересчитать. За три тысячи лет столько в обиход напихали, что любому словарю нужна третья полка и лестница. А мой предшественник из пятидесятых или шестидесятых, кажется, уже всё, что мог, протестировал и подпись «проверено» поставил. Кто он вообще был? Деревенский парень в лаптях или аристократ с дипломом и манерами? Воевал на фронтах, корпел над конспектами или вовсе зелёный юнец? Я о нём знаю примерно столько же, сколько о погоде на Марсе, – то есть ничего.

Шпионы наскребли крохи: объявился где-то на землях Дома Басаро (или это нас развели, тоже вариант), был мужчиной, писал на английском. Бедняга… тридцать лет в комнате с решётками, в чужом мире, без ног и шанса на побег. Сутками выдумывал новые «сины». Судьба, мягко говоря, незавидная.

Не думаю, что он знал современные, появившиеся пару десятков лет назад: компьютер, плеер, мобила, принтер… Эх, слова-то я знаю, но как вся эта техника шуршит внутри, – понятия ноль; разве что внешний вид накидать. Ясное дело, ноутбук и айпод сами из воздуха ко мне не вывалятся, как ни подмигивай Вселенной.

Так в чём моя фишка? Что я могу выдать на-гора?

Фильмы! Вот мой козырь, разница между мной, девчонкой из XXI века, и прежними попаданцами. Как я поняла, самая большая проблема не в словах, а в визуализации. А для меня это проще простого. Стоит лишь вспомнить подходящий фильм и прокрутить сцену на внутреннем кинотеатре. Тот иномирец, пришедший из середины прошлого века, видимо, повидал войну и знал, как работает напалм, – вот его и «изобрёл». Я напалма живьём не видела, зато у меня в голове плейлист от фантастики до хорроров, от игр до интернет-роликов. Значит, план простой: вспоминаем мощную сцену, а к ней подбираем слова.

Если честно, одних «Властелина колец» и «Гарри Поттера» мне хватит до конца жизни. Выдумывай – не хочу. Я мысленно потёрла ручки. Улыбка на моём лице превратилась в предвкушающую.

– К ночи будем в дома́не, – посмотрев на солнце, «обрадовал» меня Джет через пару часов.

С одной стороны – всего-то третий день едем, можно было бы ещё покуролесить, с другой – спина стоит колом, а желудок робко, но настойчиво требует чего-нибудь простого и жиденького. Вот прям миску овсянки на воде – без этих ваших жареных курочек и яичницы, которая уже снится в кошмарах.

Мой шпион заметно расслабился. Знаю, от чего. Пусть он и не показывал, что нервничает, но я-то видела. И его ночные отлучки в лес на разведку, и тщательный уход за морами, словно это не тягловые зверюги, а капризные породистые жеребцы: и упряжь проверит до последней пряжечки, и лапы осмотрит, чтоб, не дай бог, не сбили о камни. Замечала и «уходы» нашей повозки на левые просёлочные дороги с основного тракта и неожиданные остановки в лесу, обеспокоенный взгляд и тревожно поджатые губы.

Боялся, что встретим басаровцев? Неудивительно, что так гнал, мы даже толком не смогли пообщаться. У меня на дорогу была расписана куча вопросов, а ответил он, дай бог, на треть. Ладно, спрячемся за высокими стенами дома́на, там нас никто не посмеет умыкнуть. Вот тогда пусть попробует от меня сбежать, шпион недоделанный.

Вдруг Джет резко встал, выпрямился, прикрыл ладонью глаза и начал всматриваться во что-то на горизонте позади нас.

– Что? – моментально заволновалась я, – ты кого-то видишь? Нас преследуют?

Маронарец не ответил, пришпорил моров, а сам принялся потрошить свой рюкзак, в тщетной попытке найти хоть малюсенькую бутылочку с асишем. Я-то помнила, как он ещё на первом привале устроил генеральную ревизию, разложил всё на травке, поразглядывал, погладил и обратно сложил – ничего там не завалялось. Из полезного оставались один мешочек с дурманящим порошком и почти полная банка универсальной мази – той самой, что «лечит всё, кроме глупости, и то если намазать потолще».

Преследователи приближались стремительно. Уже и я увидела, что это всадники, а значит, налегке, без телеги, четырёх колёс и груза в моём лице. Потом сосредоточенное лицо Джета разгладилось, всадники достаточно приблизились, чтобы можно было разглядеть физиономии.

– Свои, – облегчённо выдохнул он, замедляя и останавливая повозку.

Я, не моргая, изучала компанию. Пятеро. Молодые, бойкие и одеты богато – ну, насколько тут вообще возможно выглядеть «с иголочки»: ткани добротные, цвета яркие, чистые, у поясов блестят хитро изогнутые пряжки, сапоги начищены до состояния «можно проверять причёску». У каждого на груди – бляха приближённого. Симпатичные все, как на подбор, да ещё и гладко выбритые! А я уж думала, что борода – это неотъемлемая часть здешней мужской моды.

Во главе отряда ехал молодой юноша, на первый взгляд – семнадцать-восемнадцать лет. И пусть здесь не было привычных моему глазу лошадей, но и на ящере он он восседал очень аристократично. Седло у них, кстати, занятное: расположено высоко на верхней части туловища ящера и похожее на мягкий полукруглый конус – что-то между поролоновым бубликом и доброй старой люфой. Держится на ремнях, туго опоясывающих мощную шею «динозаврика». И стремена имеются – ножкам комфорт обеспечен, эстетика соблюдена. В общем, если три тысячи лет назад у нас лошадей эксплуатировали «по полной программе», то почему бы не экспортировать лучшие идеи сбруи на местного ящера? Принципы те же.

Нас быстро окружили.

– О! Братик! – у красавчика на лице выкрутили мимику на максимум: то ли радость безмерная, то ли траур по последнему пирожку. – И кого это ты везёшь? Неужели нашу иномиряночку?

– Привет, Левант, – невозмутимо ответил Джет, по старой привычке выбирая самый безопасный ответ из набора.

Братик, значит? Приятно познакомиться с маронарским принцем, одним из двух законных. Парень точно не тянул на десятилетнего бастарда, забыто-пристроенного в хозяйском домáне – присутствовали и лоск на плаще, и уверенность на лице.

– Значит, вот она какая… – юноша подъехал ближе, нагло уставился на меня сверху вниз, прищурившись, как дракон на гору чужого золота. – Как её зовут?

Слово «наша» неприятно царапнуло слух, но не так, как его наглый взгляд «я тут главный, потому что законный, и у меня плащ подороже».

– Она, между прочим, сама разговаривает, – огрызнулась я ему в лицо так, что воздух завибрировал. Парень дёрнулся, едва не соскользнул с ящера и на миг стал похож на туриста, впервые увидевшего слона в боевом режиме.

Раздражённо блеснул глазами, быстро оглядел свою свиту – не заметили ли они его испуга, потом обворожительно улыбнулся и спешился. Харизма щёлкнула каблуками – и только где-то глубоко в зрачках ещё плавал маленький испуганный мальчик, которого неожиданно окликнули по фамилии.

– И как же зовут прелестную гостью? – протянул руку. Жест был из серии «то ли пожать, то ли приложить к губам, то ли передать чек на миллион» – в местных законах гостеприимства я ещё не разобралась.

– Мира, – кивнула важно, сделав вид, что руки не заметила,– а вас?

– Левант Маронар, – красавчик изящно поклонился, – младший наследник Дома Маронар.

Ну да. Примерно эту фамилию я и ожидала увидеть в титрах.

Принц вдруг запрыгнул в повозку, усевшись на мои одеяла рядом со мной. Подгрёбся ближе и бархатным мурлыканием заправского ловеласа выдал:

– Давай на «ты», красавица. Мы теперь почти одна семья.

«Семья», значит. Родственник по дороге и общему воздуху. Это он что, тренирует на мне своё обаяние? Эй, малец, а ты случайно не промахнулся адресом? Выглядело так, будто отличник перескочил класс и пытается строить глазки завучу.

– Конечно, дорогуша, – зубасто улыбнулась я, – на «ты» так на «ты».

Свита молоденьких охламонов, окружившая повозку, таращилась на меня, как на диво дивное. Это кто у нас: младшие родственнички для массовки или охрана наследничка? Удобно устроились: Джета, значит, отправили ловить иномирца соло, а сынуле Главы выдали целый отряд сопровождения, чтоб не заблудился между левым и правым поводом.

Джет, кстати, сохранял на лице каменное выражение. Ни глазом не дёрнул, ни ноздрями не пошевелил. Ни тени намёка, что новые попутчики его бесят. Меня – бесили. Да ещё как.

– Поезжай, – мажорчик щёлкнул пальцами и махнул Джету, как кучеру на параде. – И не слишком спеши, я хочу пообщаться с иномирянкой.

Джет молча дёрнул подбородком, щёлкнул поводьями – и моры, вздохнув, как труженики ночной смены, послушно покатили.

Минут через тридцать неторопливой езды принц со своей бригадой растеклись вокруг нас, как сливочное масло по горячему лавашу. Их поштучно – всего пятеро, а по ощущениям тянут на полноценный духовой оркестр. Шуму, по крайней мере, от них столько же. Шепчутся, фыркают, сверкают плащами, как павлины на корпоративах. Двое особо инициативных без приглашения перевалились на телегу и устроились поближе – к монаршему профилю и моему иномирскому телу.

Третий тоже примерял траекторию посадки, проверял, где тут удобнее локтями размахнуться, но Джет рявкнул таким голосом, что парень спешился с ящера мимо телеги, сразу на землю:

– Пятеро – максимум для двух моров. Больше не потащат.

Я сияла улыбками направо и налево, как отполированная люстра: каждому по лучику, никого не обделить. Перезнакомилась со всеми парнями – кто представился сам, кого пришлось вежливо вытряхнуть из молчания парой шуток. Кивала величественно, будто у меня шея тренированная на королевских кивках: принимала комплименты неземной красоте и знанию языка… Да-да, почти без акцента, конечно-конечно, очень умная, а ещё очаровательная, сообразительная, трудолюбивая и очень скромная…

А, чтобы всё было по форме, заверяла с самым честным лицом: моя преданность Дому Маронар – стопроцентная, без сахара и консервантов. Готова помогать возвышать: от полировки герба и лёгкого PR на ярмарках до тяжёлого вооружения на турнирах за главенство Десяти.

Периодически косилась на спину Джета. Он в разговор не вступал, но прислушивался определённо – уж слишком был напряжён и неестественно вытянут, как струна – тронь и порвётся.

Принц поведал, как нас нагнал. Оказывается, он тоже был проездом в Гарне и у мэра узнал о нашей ночёвке.

– Дочь главы очень гостеприимная девушка, – растянулся в улыбке наследничек, да так, что сразу ясно: выражение лица у него из набора «мерзопакостное №3 – кот, добравшийся до сметаны».

Ага, «гостеприимная». Мне она тоже показалась охотницей за женихами с лицензией. Тапочки поднесёт, плед поправит, бидончики свои выставит, табличку «Женихи – сюда» на двери спальни повесит. Сервис «всё включено».

Только вот Джет её надеждами не кормил: не заигрывал, не подмигивал – сразу выдал отворот-поворот, аккуратно, без рюшечек. Зато, судя по тому, как самодовольно сверкал его братец, кто-то там не поленился «собрать сливки» с этой молочной фермы.

– Джет, – вдруг ни с того ни с сего обратился к нашему кучеру Левант, – сворачивай на полянку. Уже темнеет, переночуем здесь.

– Нам до дома́на максимум два часа осталось, – буркнул его единокровный братец, – переночуем с комфортом.

– Я сказал – тормози, – голос родовитого мальца моментально оброс гербом и фанфарами. Высокомерие, дремавшее ранее, встало столбом, как шлагбаум на платной дороге: проход только по пропускам.

Я с интересом покосилась на Джета. Будет ли бунт на корабле? По-хорошему, солнце ещё вполне бодро светит, два часа – смешная дистанция, а стены замка лучше любой ночной серенады в лесу. Тем более бойцы у нас, по моему скромному экспертному мнению, так себе: для отпугивания гусей годятся, для героических саг – вряд ли.

Но я, как приличная зрительница, не вмешиваюсь – только наблюдаю и мысленно грызу попкорн. И, конечно, Джет ослушаться не посмел. Иерархия – наше всё. Дёрнул вожжами, моры фыркнули, синхронно повернули направо, и вот уже колёса заезжают на полянку.

– Даму, Хнум, займитесь ужином, – крикнул младший наследник своим товарищам.

Подал мне руку, помог героически слезть с телеги, как будто я не Мира, а Золушка на выпускном. Подошедшего ко мне Джета с флягой воды остановил взмахом руки.

– На тебе моры. Распряги, почисти, накорми. – И добавил с мерзопакостным смешком: – тебе же не привыкать за ними смотреть… – Забрал фляжку у шпиона, подхватил меня под руку и повёл в сторону деревьев: – а я пока поухаживаю за иномиряночкой.

Джет только скрипнул зубами, но возмутиться не посмел.

А что я? Молчу и наблюдаю. Новый мир, новые правила.

Не знаю, в каком статусе прибывали четверо дружбанов младшего наследника, но они явно стояли выше по происхождению Джета. Или в этом мире бастард – аналог касты неприкасаемых? Становится слугой априори?

Я умылась, сделала небольшую разминку, побегав вокруг телеги (Джет к моим утренним и вечерним зарядкам был уже привычен, а молодцы пялились, будто цирк в деревню приехал), сбегала в кусты по важным государственным делам, по дороге успев полюбоваться местной флорой. А наш золотой мальчик ни на шаг не отходил: прицепился хвостом, как бдительная овчарка, охраняющая клад от соседских барбосов.

И когда мы сели (опять вдвоём) на одеялко перед расставленными тарелками со скудным ужином, младшенький склонился к моему уху:

– Нам нужно поговорить, Мира, – таинственно прошептал, будто приглашал меня не на ужин, а в заговор.

– Конечно, Левант, – пропела с улыбкой я, мысленно записывая в блокнот: «Парнишка не прост. Задумал что-то, шельмец». Приглушила любопытство и приготовилась к спектаклю под открытым небом.

Когда от бутербродов не осталось и следа, наследничек, наконец, разродился:

– Когда приедем, скажешь Главе, что я тебя привёз.

Какой прелестный мерзавчик! Ни совести, ни стыда, зато наглости оптом. Нашла достойного партнёра, разговаривающего на моём языке.

Своё-то нахальство я шлифовала в мясорубке собеседований на должность помощника начальника юр. отдела в гигантской корпорации. Двести человек на место! Это вам не утренник в детсаду, это гладиаторские бои с кровью и кишками наружу. Выступала как на боях без правил: кому «по недосмотру» плесну кофейку на белый верх, кому чулки портфелем «подштопаю», кого случайно закрою в кабинке туалета, да ещё и шваброй подопру. Конкурентов минусовала без жалости – пахала до седьмого пота.

Так что ты против меня, щенок бестолковый, как тапок против дракона.

– И что мне за это будет?

У чувака коротнуло зажимы. Он так удивился, словно табуретка заговорила. Или до его мозга пока не дошло, что баш на баш работает во всех мирах одинаково. Я тебе, ты мне – закон вселенной.

– Стану Главой, отблагодарю.

Так себе премирование. Размыто и туманно. Пацану пообещали пост наследника за то, что он меня приволочёт? Джету – билет в род, Леванту – корону, осталось выяснить, что за приз ждёт старшего брата. Может, коллекцию марок на тридцатилетие – спросить надо будет при случае.

– И когда это случится? – невинно поинтересовалась я. – Твой папаня уже при смерти?

Мальчонка закашлялся – явно не готов был обсуждать скорость проводов на кладбище теперешнего Главы.

– Нет, – выдавил с трудом.

Я развела руками. Типа предлагай ещё, я вся во внимании. Воображение младшенького приказало долго жить. Он замялся, словно школьник у доски, у которого формулы в панике эмигрировали.

– А как же Джет? – поинтересовалась мимоходом, переводя разговор.

– Да кто его послушает, он же смет, – ухмыльнулся пацан уже уверенней, – нас пятеро, он один. Мои ребята скажут, что надо. Осталась только ты… – и тут в глазах наследничка промелькнуло что-то опасное и тёмное, как будто он решил перейти на сторону зла. – Мы не уедем в дома́н, пока я тебя… – он опять кашлянул, – не уговорю.

Покосившись на численное превосходство мелкого поганца, я прикинула, что если не соглашусь, то мне тут не только ноги переломают, но и припугнут чем-нибудь, а Джета и вовсе прикопают в тенёчке – асиша же у него не осталось.

– Океюшки, привёз, так привёз, почему бы не сказать, – деланно расслабилась я. – В жёны возьмёшь? Хочу тоже у трона потусоваться.

На самом деле, триста лет он мне сдался в роли мужа. Просто причину нужно было выбрать достойную, чтобы у парниши сомнений в моей лояльности не осталось. А там… фиг знает, может, и соглашусь, принцессой там стану. План-то мой никуда не делся, подкорректирую его по ходу – и всё.

– Хорошо, договорились, – выдавил он, тоже, видимо, соврав. Ну, пообещать – не значит жениться, сама сто раз так делала. Осталось только выяснить, кто первым кого перехитрит.