Вампиры Дома Маронар

Глава 2

Мне не повезло оказаться в государстве, или, как здесь называют, Доме Маронар, принадлежащем семейству Маронар, нашим Хозяевам-вампирам. Словечко странно напоминало dominium, название феодального владения на латинский манер. Совпадение? Скорее всего, да, так как остальные слова местного языка не вызывали никаких ассоциаций с латиницей. Иногда мой чуткий слух улавливал отголосок знакомого слова или фразы, но, прислушавшись, я разочаровывалась – просто удачное словосочетание. Лишь имена выдают земные корни: египетские, греческие, восточные – будто я попала не на родину, а в гости к её троюродной кузине: вроде всё привычно, но ничего не понятно.

Выглядел этот самый Дом соответствующе: грязь, бедность, невежество, серость… Прямо как в Средние века где-то на задворках Европы.

Рабов здесь было много, примерно треть населения. Как я уже упоминала, им тут мог стать кто угодно – достаточно просто встать не с той ноги, заблудиться, поскользнуться на кожуре или косо посмотреть на главу семьи.

В то же время эта самая причина и была ограждающим барьером от любопытства и расспросов. Кто я? Откуда? Как сюда попала? Почему на мне была такая странная одежда? Всем, абсолютно всем, было глубоко фиолетово: моим сокамерницам по несчастью (они, кажется, пошли в рабство по второму кругу за рекорды по стенаниям), суровым надзирателям, которых заботило только две вещи – чтобы мы прилично выглядели: вовремя ели, мылись, и чтобы телеги пополнялись новыми клиентами.

Их даже молоденькие красавицы, подобные мне, волновали примерно как погода в Тимбукту, что, несомненно, радовало и вносило некий диссонанс в мои представления о рабстве. Я-то думала, что придётся сражаться за свою добродетель, взывать к совести, возможно, даже отбиваться… А тут тишь да гладь.

И слава богу.

Для местных жителей караван с рабами был таким же обыденным зрелищем, как для нас утренний троллейбус. Народ провожал нас взглядами скучающих кассиров на заправке – хмуро, но без особого интереса. По улицам никто не бродил один – все передвигались группами: богатые, как настоящие VIP-персоны, катили в повозках под охраной, беднота сбивалась в кучки, как бельё в стиралке, и не разлеплялась, пока телеги не проедут.

Я, признаться, была в лёгком культурном шоке: оказывается, тут можно просто вот так – посреди бела дня стащить прохожего, и никто и глазом не моргнёт! Ни родственники, ни соседи, ни кто здесь за власть имущих и полицию. Полный беспредел! Но, понятное дело, свои мысли держала за зубами – осторожность наше всё.

Тупой я себя не считала (по крайней мере, до этого поворота судьбы), и оптимизм из последних сил пыталась сохранить. Но призналась себе честно – попала я в какую-то параллельную реальность. Дома у меня не было возможности читать бульварные романчики, почти всё свободное время отнимала учёба и работа, но о попаданках я слышала. Вроде они сразу же становятся великими волшебницами, выходят замуж за принцев и королей, собирают из дерьма и палок на коленках ядерный реактор и много другого такого же грандиозного.

Мне, увы, посчастливилось попаданствовать в рабском ошейнике.

Не скажу, что я вечная неудачница (особенно после падения с высоты полтыщи метров, когда судьба мне отвесила джекпот сразу одним куском), но и везунчиком назвать меня сложно. Всего, чего я добилась, я добилась упорным трудом и собственными мозгами.

Родилась я этаким сюрпризом для молодых родителей-студентов – мама и папа учились в институте на втором курсе. Подвело ли средство контрацепции или лишний бокал вина на вечеринке, кто знает? Ребёнок, само собой, в их планы не вписывался, поэтому следующие шестнадцать лет я жила у бабушки в деревне. За это время родители успели закончить вуз, найти работу, купить квартиру, машину и успеть родить ещё одного, теперь уже планового ребёнка. Для меня на их празднике жизни места, увы, не нашлось.

Это сначала я ждала, когда мама и папа приедут за мной, заберут в столицу, порадуются успехами в учёбе, испытают гордость за мои пятёрки, хороший английский, умение рисовать, лепить из глины, танцевать, вышивать и готовить (я взяла все кружки, которые были в школе, став этаким и чтецом, и жнецом, и на дуде игрецом). Но потом, спустя годы, надежда трансформировалась сначала в обиду, а потом в равнодушие.

Поэтому, когда умерла бабушка и органы опеки заинтересовались моими возможными родственниками, я молчала, как партизан, на все вопросы отвечая пожатием плеч. И две недели жила в детском доме, пока за мной не приехали смутно знакомые по фотографиям мужчина и женщина, злые за то, что их выдернули из отпуска в Таиланде.

Девать меня было некуда. Второй бабушки уже не было в живых. Плюс на работе, на которую и пришёл официальный запрос, среди коллег начали распространяться нехорошие слухи. Так что пришлось меня взять к себе, отдать документы в ближайшую школу и поставить дополнительную кровать в комнату девятилетней Насте, их любимой доченьки. Она, кстати, не слишком обрадовалась обретению старшей сестры в моём лице. Пока она мелко пакостила, я особо не обращала внимания, но когда вылила два флакона йода в мой портфель, испортив учебники и тетради в хлам, то получила вполне заслуженный сестринский подзатыльник. Разревелась и побежала жаловаться маме с папой.

К тому времени я уже научилась держать лицо. Меня было не пронять суровыми взглядами и взыванием к совести. Хорошо ещё, что рукоприкладство в семье было под запретом. Интеллигенция, как-никак. Хотя, как я искренне считала, оплеуха доходит до мозга гораздо быстрее, чем проповедь об этикете.

– Отдайте меня в интернат, – ответила я равнодушно на их унылые наставления.

Прекрасно знала, что не отдадут. Больше, чем неудобства с лишней дочерью, они боялись сплетен. И на работе, и в доме уже знали про новообретённую старшую дочь. Родители моё долгое отсутствие объяснили тем, что я родилась слабенькой, болезненной, мне был нужен чистый деревенский воздух и овощи с огорода.

Ага…

Так себе отмазка. То, что ребёнок живёт в деревне, не стирает его с семейного альбома, не делает невидимкой и не подправляет память. Ведь и папа, и мама и друзьям, и коллегам говорили, что Настенька – их единственное чадо.

Сейчас на них просто косились, а вот переселение меня в интернат могло и закопать.

После ещё нескольких скандалов меня выселили в отдельную комнату, ранее служившую кабинетом отцу. Он, на минуточку, был доктором биологических наук. Я водрузила воображаемый флаг на полку рядом с позолоченным микроскопом: первая взятая высота в войне за личное пространство. Потом, само собой, были и другие.

Открыв счёт, сестричка поздно догадалась, что тем самым выписала мне карт-бланш на домашние пакости. Я, как законопослушный хулиган, действовала точечно и гуманно. То выключу ей будильник перед важной контрольной – ребёнку нужен сон, особенно в день паники. То, наоборот, поставлю на пару часиков пораньше – чтобы успела трижды проснуться. Поменяю местами ключи родителей и её – типа она сама случайно взяла. И папа, матерясь, ехал в школу к доченьке, чтобы вернуть ключи от машины, рабочего кабинета и так далее. Ничего смертельного – так, лёгкая щекотка нервишек и профилактика скуки.

Сестричка, кстати, училась через пень-колоду. Не удержалась ни в одной секции – балетная школа, игра на фортепьяно, теннис, дополнительные занятия по иностранным языкам – всё мимо. Пара месяцев – и громкая истерика: меня притесняют, ко мне придираются, я туда больше не пойду.

Я лишь хихикала в сторонке, наблюдая за её припадками.

До окончания школы оставалось всего ничего. Столько же – до золотой медали. Я вгрызалась в учёбу яростно и упорно, зубрила как не в себя, уже не ради одобрения родителей, а ради собственной цели. Ещё в десять лет я составила чёткий план своей жизни и теперь неукоснительно следовала ему.

Не знаю, что родители планировали насчёт меня, но вряд ли что-нибудь хорошее. Скорее всего, укажут направление в общежитие – и в добрый путь с одним чемоданом. Меня такой расклад не устраивал никак.

На редких семейных праздниках я в основном отмалчивалась, сидела в уголке с планшетом и не отсвечивала. На вопросы коллег и друзей родителей о своей жизни в деревне отвечала коротко и туманно. Вот папа и мама и расслабились, не ожидая от скромной тихой старшей дочурки подставы.

– Куда ты планируешь поступать, Мира? – задал мне вопрос профессор Минцев, непосредственный руководитель папани.

– Естественно, в МГИМО, на юридический, – с маркетинговой улыбкой ответила я.

В своём тайном списке под строчкой о престижном вузе я набросала к тому времени несколько наименований заведений, которым вскоре посчастливится принять умницу и красавицу в моём лице. Профессию я выбирала выгодную, денежную, хорошо звучащую.

– О! – восхитился дядечка, – там у меня работает деканом брат, могу замолвить словечко.

– Это было бы очень кстати, – скромно потупилась я, одновременно ровняя невидимую корону. В себе я не сомневалась, но связи с сильными мира сего в жизни пригодятся.

– А где планируешь жить? – поинтересовалась его жена, ухоженная красавица с лёгкими, но уверенными следами встреч с пластическим хирургом. – Ехать-то далеко, с севера.

– Папа пообещал снять для меня квартиру поблизости, – гордо похвалилась, краем глаза заметив, как выпучила глаза родительница.

– Браво, Пётр, – профессор дружески хлопнул по плечу подоспевшего папашу. – Знал, что не подведёшь. Детям нужна самостоятельность. А ещё – отдельная спальня, охрана, консьерж…

Папаня подвис, как браузер с двадцатью вкладками, пока смысл беседы не догрузился.

– Какая… квартира? – осторожно уточнил он. – Мы же… эм… планировали общежитие. Там же… молодой коллектив, студенческие традиции…

– Мы, между прочим, тоже там жили – шумно, весело, – оживилась мама, ненавязчиво агитируя за общагу.

Перевела на меня взгляд – и заметно вздрогнула. Ну да, я – ходячее напоминание о том самом «весёлом» периоде.

После вечеринки мне, само собой, устроили разбор полётов, но главное уже было сделано – родители не посмеют отказаться от своих слов, тем более что моим деканом будет родственник начальника папаши.

В отместку тому, что они оплатили мне большую студию у МГИМО, питаться предложили из резерва стипендии. Сумма была ровно такой, чтобы я не умерла с голоду и могла чередовать гречку с Дошираком по большим праздникам. Бюджет уровня «выживание»: ни нового телефона, ни ноутбука, ни шмоток – только суровая студенческая романтика.

Но я ведь дочь своих родителей: в комплекте – смекалка, лёгкий эгоизм и здоровый интерес к выгоде. Вот и предложила случайной знакомой из кафешки напротив, которая приехала из Рязани покорять столицу и как раз искала жильё (работа бариста у неё уже была в кармане), гениальный план: она платит половину аренды, я продолжаю получать родительские денежки – и вуаля, у меня появляются свободные средства. О том, что предки могут незапланированно нагрянуть в гости, я не переживала, они, по ходу, перекрестились, выпихнув меня из своей квартиры, даже оплату жилья посчитав приемлемой тратой за избавление от неугодной дочери.

Параллельно я не бездельничала: переводила тексты, клепала курсовые для безалаберных мажоров, строчила статьи в онлайн-журналы и хваталась за любую побочную халтурку.

Совесть? Погодите, какая совесть, если родители задолжали мне за шестнадцать лет полного игнора? Сколько они сэкономили на питании, одежде и учёбе – калькулятор от зависти зависнет. Не скажу, что у бабушки Тани я голодала или ходила оборванкой. Но сельская школа – это всё-таки не московская частная, в одной из которых, между прочим, учится моя младшая сестрица.

Ольгу, кстати, я оставила у себя и после окончания вуза – мы с ней прекрасно спелись. А родители, стоило календарю пискнуть про первое число пятого подряд лета, моментально завершили арендную эпопею, во второй раз турнув меня из родительского гнезда – на вольные хлеба с хрустящей корочкой самостоятельности.

В итоге наш быт не особо изменился – только теперь Доширак приходилось покупать на собственные средства, заработанные тяжким трудом на фрилансе. Кстати, совместные поиски акций на гречку крепко нас сблизили и поставили перед вопросом: кто первый станет женой олигарха… или хотя бы снимет квартиру попросторнее.

Ольга планку держала приземлённо и успела, пока я высматривала принца, перепробовать полгорода кандидатов. Зато теперь, когда я получила прекрасную должность и Белянникова в женихи, настал (как я наивно предполагала) мой звёздный час.

Бабушка часто говорила: самое ценное, что есть в женщине, – это мозги. Ни красота или длина ног, ни очарование или умение флиртовать… Только мозги.

Вот я их и развивала. Их и чудесный потребительский эгоизм. Моих одноклассников бабушка раскладывала, как тапочки на полке: этот – пустышка (если что, даже пять копеек не одолжит), этот – разве что шоколадку может презентовать на день рожденье, у того мама в больнице – глядишь, справку нарисует, а у этого батя фермер – вдруг мешок картошки перепадёт.

Мимоходом бабуля устраивала экономические переговоры с мамулей по телефону: то начнёт причитать о тяготах и загубленном из-за меня здоровье, то денег выпрашивать. Если сразу не получала, следовал контрольный выстрел – угроза приехать в гости и оставить меня у двери.

Да, бабушка была тем ещё искусным дипломатом. Тем не менее, она называла меня золотцем (надеюсь, не в буквальном смысле), учила жить, как умела, и целовала на ночь в лоб.

В общем, насмотрелась я в детстве на театр одного актёра, ну и поучилась кое-чему… Только спустя годы до меня дошла простая истина – кто же, как не бабушка, воспитывала мою родительницу, ведь по её заветам она и жила.

В юности бабушка тоже мечтала о принце. В то далёкое время принцем считался обычный москвич с пропиской. Нашла она его в институте, куда поступила с большим трудом, и попыталась окрутить. Влюбилась она по-настоящему или делала вид – история умалчивает. Но принц оказался с гнильцой – наобещав с три короба, перевёлся в другой вуз, оставив бабушку с дочкой на руках и, само собой, без прописки. Не знаю, как она занималась воспитанием моей матери, но к моему отнеслась со всей строгостью, закрутив гайки по максимуму. Была бы поблизости монастырская школа для девочек – отправила бы туда.

В мой тайный список бабуля тоже периодически влезала, корректируя ранее написанные пункты. Например, когда мне было четырнадцать, сделала приписку – «не терять до двадцати пяти лет».

Что «не терять» я разобралась лишь в десятом классе, когда то самое начали повсеместно терять мои одноклассницы. А до этого нравоучения бабушки – не гулять, не целоваться и, тем более, не спать с мальчиками (зачем с ними спать?) – шли через мозг транзитом.

Самой глобальной катастрофой по бабушкиной таблице классификаций значились внеплановые дети. Вот эти самые миниатюрные, орущие, сопливые спиногрызы, по её версии, мгновенно рушат жизнь, раздавливают карьеру, разбивают на кусочки блестящие перспективы.

Из-за меня моя мать лишилась всего, оказалась на обочине жизни. Если бы не я, то она стопроцентно защитила докторскую в двадцать, вышла замуж за олигарха и стала бы депутатом Госдумы.

Что забавно, у моих родителей с карьерой вроде полный порядок, достаток имеется, на судьбу не жалуются. Но бабушкины апокалиптические истерики настолько крепко впечатались в мой нежный ум, что до двадцати пяти лет я панически боялась приступить к такому важному квесту, как потеря девственности. Каждый раз, как только на горизонте маячил симпатичный парень, в голове загорался бабушкин маяк: «Смотри! Только взглянешь – уже пузо!»

Честно признаюсь: пару раз я пыталась сконструировать отношения. Даже не сильно платонические. Перед глазами маячил пример Ольги: она кавалеров меняла как сезонную резину – строго два раза в год, без опозданий. Я и умом понимала: ничего криминального в этом нет. Но дальше поцелуев наш прогресс-бар стабильно зависал на 15%.

То меня бросали – скучная, слишком много уделяю времени учёбе и работе. То уже я нажимала стоп-кран: лезть в трусы на первом свидании – это уже ни в какие ворота!

На последнем курсе всё-таки созрела, или просто устала от Олькиного гомерического хохота и издевательских шуточек. Подготовилась, как для высадки на Марс, чтобы ни один резвый сперматозоид не смог перейти границу: таблетки, презервативы, самый приличный и ответственный парень – сынок известного хирурга (чтоб наверняка!). План был расписан буквально по минутам – даже овуляцию учла!

И тут – облом века! Мой «герой» умудрился свалиться в открытый канализационный люк и сломать ногу. Прямо перед моим домом. Серьёзно? Видимо, сама судьба решила, что моя девственность – как крепость, которую никто не возьмёт!

После двух месяцев в гипсе потенциальный дефлоратор потерял всякий интерес, подозреваю, не только к сексу со мной, но и вообще к сексу.

И теперь мне очень не хотелось лишиться так долго и трепетно лелеемой девственности насильственным способом. По книгам, рабство – это завуалированное насилие, не только над личностью, но и над телом.

Первое время я напряжённо наблюдала за охранниками, дёргалась от любого шага в свою сторону. Но потом успокоилась. Моя неземная красота их не интересовала, как и привлекательность других женщин. Рабы здесь – что-то вроде штатных наёмных рабочих, только без зарплаты: договор купли-продажи, чёткое соблюдение условий, пост сдал – пост принял. Мы для них – безликие манекены в витрине магазина.

Как ни тяжело это было признать, но попала я даже не за тридевять земель, а гораздо дальше. Стометровыми деревьями и курокрокозайцами дело не ограничилось.

Существа, тянувшие телегу, оказались ящерами, что-то типа манирапторов, только травоядные. Невысокие, не выше двух метров тварюшки, бегающие на сильных задних конечностях, с перьями вместо шерсти. Что удивительно, послушные и ласковые. Звались морами.

Собаки, охранявшие караван, – мини-пародия на кур, с когтями, загнутыми, как у хищных птиц, и мощными острыми клювами. Они тоже быстро бегали, но, в отличие от «лошадей», были агрессивные и больно клевались.

Я пока не узнала специфику ошейника, но как выглядят укусы местных «кур» разглядела прекрасно.

До того, как Иштар, девушке, которую посадили в нашу с Мерит телегу спустя неделю моего личного путешествия по просторам Маронара, надели ошейник, она попыталась сбежать. Сначала она брыкалась и что-то громко выкрикивала (я язык не знала, но международный язык возмущения понятен без субтитров), потом оттолкнула руку охранника с ошейником – и рванула в поле.

Бандюки даже не пошевелились, только свистнули курам. Те налетели стаей, загоняя бедняжку, как профессиональные борзые, ловко расклёвывая ей икры, вспархивая на спину, долбя клювами в лопатки и шею, пока девушка не упала.

Иштар принесли обратно в телегу без сознания, всю в кровавых точках, в изодранном платье, полуживую. Вид глубоких рваных ран на ногах и спине произвёл на меня неизгладимое впечатление. Сначала я подумала – всё, хана котёнку. Однако нет! Здесь рабов, оказывается, берегут как дорогую рабочую лошадку: смазывают, поят и чинят. Нам с Мерит выдали мазь, бутылку какого-то отвара, чистые тряпки и торжественно поручили оживлять новенькую. На следующий день у Иштар проснулся аппетит, а ещё через день она уже вставала – будто мы не отваром её поили, а настоящей живой водой.

Из всего этого я сделала вывод простой и жизнелюбивый: бежать – идея так себе. Куда? Снова в лес? Спасибо, уже проходила программу «сырость, холод и голод» – абонемент продлевать не тянет. Так что пока сидим, наблюдаем и потихоньку учим язык. Тем более Мерит и Иштар, от нечего делать, взяли надо мной шефство – и теперь у меня есть личные коучи по разговорному маронарскому.

С именами тут такая же каша, как с домами, планировкой городов, дорогами, одеждой, порядками и вообще всем подряд – будто кто-то нажал кнопку «перемешать эпохи». Из общего с земной архитектурой – базовый набор: стены, крыша, окна.

Материал, похоже, у них один на все случаи жизни – дерево. Либо настоящее, либо хорошо маскируется. Одни дома – прямо царские терема: два-три этажа, узоры, украшения, резные ставни – хоть на открытку. Другие – унылые самодельные шалаши уровня «собрал за вечер». Большинство щеголяет внутренними двориками в духе Средиземноморья, как будто солнце тут круглосуточно и оливковые рощи за углом. Средневековье для начинающих, Месопотамия для продвинутых. Улицы широкие, мощёные чем-то загадочным: то ли аккуратными деревянными брусочками, то ли камнем, отполированным до уровня глянец.

Историк из меня так себе, но даже школьная память подсказывает: Иштар – богиня Месопотамии, Хеопс (наш надсмотрщик) – египетский VIP, а соседки по телеге Арета и Ирис – дамы из древнегреческой когорты. В общем, тут не просто анахронизм, а целый салат «Оливье» из эпох. Что-то явно нечисто…

Через пару недель нас привезли в распределительный центр. Местные чиновники пересчитали нас по головам, ещё раз переписали имена, дали загонщикам денежку и отправили искать других невезунчиков. Здесь меня никто уже не спрашивал, откуда я родом и как сюда попала. И хорошо, потому что за время путешествия я выучила лишь пару сотен слов, самых необходимых для оптимального существования. Хорошо ещё, что я обладаю музыкальным слухом и тренированной на томах гражданских, налоговых и уголовных кодексов памятью. Вследствие чего рабы, а их в распределительном центре было до фига, полтыщи как минимум, меня приняли за свою, пусть и не сильно разговорчивую барышню. А биографию я себе придумала сама, взяв за основу историю Мерит.

В итоге всех наших перевезли в новую, только что построенную ферму на западе Дома Маронар. Шесть высоких деревянных бараков, несколько зданий поменьше, поля и сады, огороженные заборами. Хотя, по-моему, забор выполнял чисто декоративную функцию, типа железного занавеса, – сбежать из фермы не давали не он, а ошейники.

Когда мне цепляли старый, я была в отключке и не оценила аксессуар. А вот когда на ферме его поменяли на новенький – вот тут я и офигела.

Ошейниками были обычные деревяшки – на вид как гибкие лианы. Они лежали каждая в отдельной коробочке, и надсмотрщики вынимали и оборачивали прутья вокруг шеи. Те смыкались, срастаясь концами, превращаясь в цельный монолитный блок без замка.

Сначала я махнула рукой. Это же дерево, что оно может сделать?

Но когда выучила более-менее язык, Иштар рассказала специфику этих лиан. Растение называлось осья. Во взрослом виде выглядело оно как плотный шар без корней, умеющий катить по лесу и впитывать влагу всей поверхностью. Его фишка – срастаться в одно целое. А что может быть целее, чем абсолютная сфера?

Раз в году, когда приходило время размножаться, осья выстреливала из себя тонкие отростки, которые, если сразу не посадить по отдельным горшочкам, срастаются в новые шарики. Вот эти отростки и служили ошейниками.

Ещё одна особенность: отростки превращались в полноценные шары только на удалении от материнского шара. Соответственно, пока шар-мать находилась поблизости, прутья просто были сцеплены друг с другом, а вот если раб с ошейником удалялся, то лиана начинала сжиматься и душить своего носителя. Чем старше материнский шар, тем на большее расстояние можно было удаляться. Поэтому в клетке на центральной телеге каравана ехала совсем ещё мелкая осья, а на ферме под взрослый шар выделили целую пристройку – гордо именуемую Домом осьи.

Такие вот весёлые ошейники.

Вообще, флора здесь была полный улёт. Ни в сказке, как говорится, ни пером. Тут каждый листик, корень или прутик пригождался: и суп сваришь, и дом построишь, и вылечишься, и оденешься. Зачем лезть в какие-то скважины, копать землю в поисках нефти, газа или танцевать с бубном вокруг железной руды, если всё необходимое уже растёт на земле? Хватай – не хочу!

Лекарства, спиртное, горючие вещества, ткани, что-то вроде нашего пластика, железа и резины и много всего прочего – всё делали из растений. Страшные раны Иштар на ногах зажили за несколько дней, оставив после себя едва заметные шрамы. Не было ни воспаления, ни нагноения. Словно в мази, которую нам выдали для лечения, были не только антибиотики, но и жаропонижающее, обеззараживающее и успокоительное в одном флаконе.

Надсмотрщики на привалах иногда срывали с кустов, растущих на обочине, ярко-жёлтые ягоды. После них они становились веселее и разговорчивее. А однажды они принесли цветок в соседнюю телегу, где никак не могла успокоиться пожилая женщина. Они положили его в центр – и все, кто ехал в телеге, мгновенно уснули.

Посуду, чашки, ножи и мелкие инструменты вытачивались из некой тальки, и при вымачивании в растворе ягод ишья они становились крепче железа и не ломались даже ударом камня. Я вообще за два месяца жизни в этом мире не увидела ничего похожего на сталь, медь или чугун. Словно после каменного века сразу к эпохе агрономов прыгнули. И чем мне, простите, пилить ошейник?

Сбежать из рабства – программа минимум на ближайшие месяцы, а вот максимум… о ней я пока даже не хочу размышлять.

Но мысли не остановить, они долбят в темечко, как дятел в режиме «турбо».

Откуда здесь взялись люди точно такие же, как я, если животные и растения этого мира абсолютно не похожи на земные? Как часто тут открываются порталы в другие измерения, и есть ли билет обратно на родину – желательно в один клик и без полёта веры? Что за загадочные Хозяева-вампиры, которым мы сцеживаем кровь? Это коренное местное население или они приблудыши, подобные мне? Здесь и вправду всё время лето, и как влияют на погоду три луны в небе? Почему так странно пахнет воздух и что за тропическую хворь я подхватила по приезде на ферму, от которой почти откинула копыта?

Болезнь реально меня чуть не отправила на тот свет. Корона нервно курит в тенёчке. Температура такая, что яичницу на мне можно было не жарить, а сразу ресторанный бизнес открывать! Суставы объявили ребрендинг скелета, сердце колотилось о рёбра, испытывая их на прочность, а ночные видения могли спокойно заявляться на кастинг в «Американскую историю ужасов».

Выкарабкалась. Как-то утром глаза продрала, потянулась – и осознала: здорова, как бык! То ли свой иммунитет проснулся, то ли меня чем-то подлечивали. Пусть рабы здесь не на вес золота, но ценность имеют.

Прошло ещё пару недель – и я заметила апгрейд. То ли зрение прокачалось, то ли слух поставили на максималку: звуки стали громче, краски – ярче, мир загорелся в HDR. Жаль только, что от местной кухни всё так же тошнило.

А вообще тут не так уж плохо. All inclusive по-рабски: халявное жильё, кормят за счёт заведения, бесплатные репетиторы по языку, фитнес на свежем воздухе (ну, когда в ритм втянулась, даже кровоотдача не напрягала).

Для быстрой и максимально безболезненной ассимиляции в новый мир – самое то! И правда, зачем в романах о попаданках всем срочно нужно в Академии, дворцы и княжеские палаты? Надо сразу в невольники: график понятный, KPI измеряемый, корпоративная форма прилагается. Адаптация – плюс 100 к выживаемости, плюс 50 к словарному запасу ругательств и плюс 20 к чувству юмора.

Никто здесь вообще не понял, что я левый пассажир: ну молчунья, ну странная, а кто тут вообще без тараканов?

Рабынь-женщин до пятидесяти лет и мужчин до шестидесяти отправляли пахать в поле. Остальным доставался «лайт-режим». Некоторые рубили лес, другие пасли местных коров (хотя зря я их назвала коровами, от земных бурёнок у них только короткие рожки на голове, спокойный нрав и травоядность). Женщины постарше ткали ткань, грубую, подходящую только для подстилок и палаток, – из острой травы, растущей в местном болоте. Получалась мешковина, что-то типа нашей пеньки, а из нитей крипси – брезент, по свойствам, круче поливинилхлорида. Кстати, мужчины собирали сок крипси для других целей. При определённой температуре смола, выделяемая из надрезов на дереве, твердела, из неё выплавляли разнообразные вещи – тазы, вёдра, даже колёса для телег.

Чем не пластик, только без вредной нефтехимии?

И это, между прочим, только цветочки из того, что я успела накопать за каких-то два месяца! Иштар однажды заикнулась, что абсолютно все растения идут в дело. Есть даже некие клубни фимулы, местного подвида картошки. Так вот – они полностью состоят из белка и служат полноценной заменой мясу.

Когда я пожаловалась, что заблудилась в лесу и чуть не умерла с голода, она подняла меня на смех. Лес – кладезь полезностей, еды и развлечений. Да и вообще, по её версии, почти лунапарк: кушаешь, развлекаешься, медитируешь на каждую веточку. Единственная настоящая угроза – это хищники, а не дырявый желудок.

Спасибо, утешила!

Мир, вроде бы, прикольный – экзотика, флора с фауной на любой вкус. Но с рабством и прочей дичью как-то не до восторга: чувства смешанные, коктейль из «Вау, круто!» и «Мама, забери меня отсюда!». Технологии – уровень «свечка и барабанная почта»: ни электричества, ни интернета, ни даже проводного телефона из прошлого века.

Ферм, подобных нашей, в Маронаре было немало. Живут в них в среднем по несколько сотен невольников, которых не только лишают кровушки, но и заставляют сеять поля, собирать урожай, пасти скот, ткать ткань и ещё много чего другого. Ну, просто ГУЛАГ иномирский. Держат нас не то чтобы впроголодь, но почти. Сносно поесть дают лишь после сдачи крови. Вот и бродят по ферме бледные немощные личности, качаясь от ветра.

Прекрасное местечко для топ-моделей и всех, кто хочет сбросить лишний вес.

Мы с Иштар и Мерит, как самые молодые, работаем в поле под палящим солнцем, собирая линь, местную пшеницу. Мозоли на руках, горб на спине, зато загар – выше всяких похвал. А вскоре должны подоспеть ягоды агалы, из которых делают популярную в этом мире пряность. Кармин, увы, на нашей ферме не выращивают, наверное, боятся, что мало что останется от урожая, если его станут собирать рабы. Линь и агалу в натуральном виде есть не очень приятно – зёрна твёрдые, как камешки.

Таинственных Хозяев-вампиров за два месяца я так и не увидела. Не царское это дело посещать фермы или пить кровь напрямую из рабов. Кровь здесь сдают цивилизованно: делают разрез на вене, спускают кровь в ёмкость, переливают в бочки, добавляя сок растения с трудновыговариваемым названием, наверное, местный консервант, и везут в Дом-дворец-замок (загадочное слово дома́н), находящийся в центре провинции. Из рабов Хозяев не видел никто, даже Иштар. А она из нашей троицы была самой образованной.

Дочь местного олигарха, ни много ни мало. Вот как раз на его полях и выращивают те самые знаменитые кусты кармина (кофе, граната, гуараны и женьшеня в одном флаконе), соком которого поят рабов после сдачи крови. Иштар получила, по местным меркам, отличное образование, умела читать, писать и считать. Но от дикой романтики и шила в одном месте ни одна грамотность не спасёт! Отец отъехал по работе, мать ушла тусить с подругами по районным ресторациям, а девица посчитала себя достаточно взрослой, чтобы сбежать на свидание с залётным донжуаном. Ну а тот, вместо романтики под лунами, обменял её на пару монеток и бонус в карму – устроил Иштар в рабский караван.

Сначала она билась в истерике, даже пыталась сбежать. Потом подуспокоилась и заявила, что родители, как только обнаружат её отсутствие, приедут и заберут любимую дочурку домой (вроде, любой это может сделать, оплатив за раба двойную стоимость). Работать она принципиально не хотела, филонила на поле, как могла. Мы с Мерит делали заодно и её норму.

Походу в каждом мире есть дурные мажоры. Зато она была нашим личным гуглом, и всё, что я узнала об этом мире, я узнала от неё.

Местная хроника стартанула где-то три-четыре тысячи лет назад, когда Боги – читай: вампиры-кровососы – завезли сюда людей. Иштар, конечно, утверждает «создали этот мир», но я-то знаю, откуда они портал открывали. Впрочем, возмущаться не стала: в нашей Библии на космостройку вообще шесть тысячелетий отвели – так что по срокам всё по ГОСТу.

Попыталась вспомнить, что такое творилось у нас в первом тысячелетии до нашей эры. На ум не приходило ничего существенного – всё из школьной программы. Египет с энтузиазмом строит пирамиды, Гиза с Сфинксом уже ждут первых туристов, Стоунхендж в Англии – тоже. В Европе бронзовый век, Китай мутит первое государство, ранние поселения появляются на Урале и в Сибири. Словом, движуха.

И тут мозг подкинул флешбэк: катастрофа бронзового века как раз где-то в этом районе и случилась. Тёмные века в Греции, развал всего Средиземноморского «элит-клуба», половина жителей испарились, словно кто-то кнопку нажал «Очистить всё» – раз, и нету. Может, дело было не только в голоде и бедствиях? А в том, что вампиры, уходя «в светлое завтра», прихватили пару миллионов «на дорожку»? Государства без Хозяев – конечно, рассыпались.

Но ладно, теории подождут, а мне бы понять, что делать сейчас. Проверять гипотезы – не горит. Искать путь домой – уже интереснее. Если божьи кровососы сумели протащить через портал целые толпы, то меня одну – как два байта переслать. Попробовать попроситься по-дружески? Схватить вампиро-хозяина за рукав, улыбнуться и очень вежливо предложить отправить меня обратно. Вдруг прокатит?

Покрасовавшись в мечтах, переключилась обратно на познавательное шоу от Иштар.

Боги, значит, не заморачивались: заселили планетку, шустро раскидали по дружбе между собой людишек (читай – пищевой фонд), подняли себе невиданные дома́ны – по рассказам Иштар, дворцы такие, что ЮНЕСКО плакало бы от зависти. И стали жить-поживать, каждый при своей короне, разводить людей, как фермеры – овец.

Этих самых вампиров (ушедших из моего мира в поисках лучшей доли) изначально было десять штук. Звали их: Маронар, Басаро, Гадор, Юро, Олуларис, Кельвар, Риарон, Ксарен, Ортем, Варс. Соответственно, на сегодняшний день в мире имеется десять Домов, то бишь десять царств. Наши ближайшие – Басаро на востоке, Гадор на западе и Юро на севере. География понятная, как маршрут из Яндекс Карт.

– На всей планете – десять Домов? – уточнила я у Иштар. Увидев её удивлённый взгляд, поспешно добавила: – В смысле, они размером как… ну очень большие?

Чтобы было понятнее, я представила: если Землю распилить на десять кусочков, то каждый Дом выйдет чуть меньше, чем Россия, – территория «ого-го».

– То есть, до границы Дома Басаро, например, ехать придётся как минимум (я прикинула скорость телеги) около пары месяцев?

– Почему? – искренне удивилась Иштар. – Совсем нет. От нас – максимум неделя пешком. А на телеге вообще несколько дней.

Тогда я ничего не понимаю. Стоп. Понимаю. Но не стану озвучивать свои догадки, иначе Иштар точно просечёт, что я нездешняя. И так странно на меня косится. Такой расклад возможен, если континент здесь один, да ещё и небольшого размера. Вампиры обосновались на единственном удобном клочке суши, близко к экватору: ни холода, ни экстремальной жары, метеосводка за два месяца стабильнее, чем цены на гвозди – ни градуса туда-сюда. А вся остальная территория – океаны до горизонта и дальше.

– В мире есть одна земля, на которой мы живём. Боги подарили нам её и разделили честно на десять частей, – голос Иштар внезапно зазвенел сталью. Опа, обиделась.

– Ладно-ладно, – я поспешно спрятала свои теории подальше. Не буду спорить с гуру: мне ещё информацию из неё извлекать и извлекать.

Иштар ещё пару секунд сверлила меня взглядом «ещё слово – уволю», потом выдохнула, смягчилась и продолжила свой увлекательный ликбез.

И началась кинофантастика. Боги мало того, что бессмертные (ну да, им по статусу положено), они ещё и волшебники! И по небу летают, и мысли читают, и скалы в пыль разламывают, могут поджигать, замораживать, карать на расстоянии. Короче, полный набор опций, Марвел отдыхает. И, как водится, за всё надо платить. Их секретный ингредиент – кровушка. Они её пьют.

Сначала я, наивная, чуть в ладоши не захлопала: волшебство – оно ж всегда круто! Наконец, попаданке в моём лице повезло! А потом вспомнила: в моём мире вампиры – это не Гарри Поттер с клыками, это скорее «куда бежать и где прятаться».

Стало грустно.

Особенно когда думаешь: если вампиры явились сюда прямиком с Земли, представьте, что творилось-то там три тысячи лет назад! Бесконечные заварушки, войны одна за другой, рабство, всеобщая тирания, никаких прав и свобод. И все эти весёлые традиции наши бессмертики прихватили с собой в новый мир и, разумеется, распространили. Ну почему они не могли прийти хотя бы из двадцатого века – где рабство уже отменили, интернет изобрели, а мобильники научились показывать котиков?

«Шикардос», – пробурчала я себе под нос. Вампиры сидят в своих прекрасных дворцах, попивают кровушку как сомелье, развлекаются, магичат, а люди – прозябают в рабстве и нищете. И так подряд тысячи лет? Серьёзно?

– А они хоть иногда на людях показываются? – состроила я умильную рожицу, – хотелось бы одним глазком взглянуть.

– Нет, конечно! – воскликнула наша мажорка гневно, так, словно я попросила её завтра выйти на поле и собрать мешок линя. Потом пожала плечами и неуверенно выдала: – в храмах на статуи можно посмотреть.

Негусто…

Дальше – как пластинка с одной дорожкой. Выжать больше не удалось: Иштар упрямо твердила, что Боги всемогущи; мол, они создали этот мир, расселили людей, выдали им стартовый набор «жизнь-земля-вода-печеньки» и, типа, отошли от дел, присматривая одним глазком. Когда нужно – появляются, разруливают проблемы, но в основном сидят тихо и контролируют издалека.

– Лучше бы эти ваши Боги за три тысячи лет написали бы внятную конституцию, свод законов составили, демократию бы основали, что ли… – пробурчала я, шепча себе под нос чисто из вредности.

Получила от девчонок недоумённый взгляд. Для них рабство было такой же обыденностью, как для меня ещё недавно телефон или будильник по утрам. Но теперь я хотя бы понимала, почему надсмотрщики не зверствуют. Люди здесь – самый ценный ресурс. За тысячелетия популяция не шибко расцвела. Кто знает, сколько эти самые вампиры притащили сюда людей? Может, сто, а может, миллион. И кто знает, сколько погибло в борьбе за светлое будущее.

А они не дураки. Если бы всё человечество скопом закинуть в рабство, рано или поздно случился бы бунт а-ля спартакиада, и никакое колдунство не помогло бы. А когда у тебя одна часть свободная, другая – в ошейниках, третья туда-сюда прыгает по обстоятельствам – то долг выплатили, то родственники расщедрились, то двадцать лет стажа и амнистия, – эта система рабства выглядит уже почти… ну, сносно, если не вдаваться в детали.

Теперь я понимаю – дело поставлено на поток.

Вот только меня гложет один единственный, но весьма колючий вопрос: зачем этим богам-вампиром столько крови? Они там из неё суп варят? Или, может, бассейн заполняют, чтоб плескаться? С каждой фермы по бочке сдают – да у них уже стратегических запасов, как у параноика на случай конца света. Обопьются ведь!

Хотя, может, их стало больше, чем людей – размножились там, по-тихому. Тогда-то уж точно человеческая популяция в глубокой ж…