Вампиры Дома Маронар

Эпилог

Четыре года спустя.

– У нас новая партия прибывших, – сообщил Джет, входя в класс, где я доблестно боролась с тетрадками.

Тетрадки были немедленно преданы забвению: я радостно взвизгнула и повисла у мужа на шее.

Как же я по нему соскучилась. Каждый раз, когда отправляю его на материк собирать новых… кхм… рабов, то есть законопослушных поселенцев для Дома Каридан, я сжираю себе все нервы. Сижу, грызу себя изнутри и мысленно проверяю: жив? цел? накормлен? на кого охотится? кто на него охотится?

– Тебе давно пора отправлять на материк Берта и Мана одних, – пробурчала я, всё ещё не желая слезать с его шеи. – Хватит с ними кататься туда-сюда. Ты меня совсем не бережёшь, – и для убедительности демонстративно надула губы.

– Это был последний раз, – честно пообещал Джет, прижимая и кладя ладонь на мой уже очень красноречиво выпяченный живот. – Мы привезли почти тридцать человек. И половина из них – девушки и юноши до двадцати.

Все четыре года Джет совершал регулярные вылазки в разные Дома. Саргон по-прежнему Глава Десяти, так что всё это можно было делать вполне официально, без партизанщины. У Джета до сих пор есть красный медальон воина Дома Маронар, и с этим «пропуском во все двери» он разъезжает по миру. Забирает только добровольцев: кто сам согласен уехать с материка и попытать счастья на нашем острове. Берём всех: стариков, детей, крепких, не очень, даже совсем увечных – никакой дискриминации, полный инклюзив.

Нет, клятву мы с них не требуем, как при входе в дома́н. Хотя могли бы, конечно, устроить пафосный обряд: глоточек асиша, обещания в вечной верности и всё такое. Но зачем? Мы идём по простой схеме: объясняем правила, сразу и честно – поймаем на любом насилии или откровенной подлости – вылетишь с острова пулей, без права возвращения.

А по сравнению с тем, что творится на материке, – у нас тут почти рай с видом на море, магию и социальную справедливость.

Кадо разрослись по всему острову.

Первые двадцать ростков я лично посадила на двадцати тайных полянках в самой глубине, подальше от берега. Чтобы никто не нашёл, пока деревья не окрепнут. Поливали мы их с Джетом по науке: активировали ускорение сином. За час ускоренного режима можно было пол‑острова обежать, ни разу не выматерившись и не упасть лицом в мох.

Раскрывать тайну размножения кадо широкой общественности мы пока не стали. Хотя именно на этом этапе у нас с Джетом случился первый… ну, не скандал, но такой симпатичный конфликт мировоззрений. Я, как человек, выросший в эпоху свободы слова и священного права всех иметь доступ ко всякой информации (даже если она им не особо нужна), бодро рвалась устроить великую огородную революцию: «Каждому поселенцу по Дереву в огороде! Каждый – волшебник и творец своего счастья!».

Но муж взял и притормозил этот порыв. Сказал, что если раскрыть тайну Деревьев, вся экономика Домов пойдёт лесом, Главы потеряют статус «любимчиков богов», перестанут быть непререкаемыми авторитетами, а вместе с их авторитетами посыплется и система власти.

– Ну и что? – искренне пожала я плечами. – Нам-то от этого только лучше будет.

– Не сразу, – вздохнул Джет. – Сначала начнутся войны. А людей, по твоим словам, и так мало на планете. Всё нужно делать постепенно.

Он очень проникся моими рассказами о Земле, особенно моментом, что там сейчас около восьми миллиардов человек. А здесь, на территории десяти Домов, еле-еле набирается десять миллионов. Масштабы слегка разные.

– Океюшки, – согласилась я после недолгого мозгового штурма. – Ладно, тайну пока сохраним. Но ненадолго. А новый этап начнём с Дома Маронар. Убедим деда отменить рабство и ввести обучение для всех. И заодно откроем ему секрет выращивания кадо.

Саргон осторожный и мудрый, он не из тех, кто ломится в стену лбом. Он посидит, покумекает, всё в голове переберёт и найдёт способ сделать тайное явным. Прогресс, как говорится, не остановить, даже если очень хочется. Тем более многие на материке уже знают, что на нашем острове все умеют колдовать и никто никому не раб.

Первые листья с наших деревьев мы получили только через два года, когда стволы вытянулись, укрепились и перестали выглядеть как жалкие палочки. Я не торопила события – у нас был небольшой стратегический запас асиша «на чёрный день»: на случай, если вдруг к нам нагрянет вооружённый десант басаровцев или каких-нибудь других жадных до иномирских секретиков товарищей.

За эти годы я пристроила в дело все «лишние домики»: рассадила их по кадкам уже целенаправленно, с душой и щедрой заливкой кровушкой. Заодно выяснила важную вещь: просто слегка мазнуть домик кровью – не работает. Его надо чуть ли не вымачивать, как огурец в рассоле. Зато результат впечатляет: к сегодняшнему дню кадо растут у нас по всему острову. И растут, надо признать, шикарно. Им тут, похоже, очень даже в кайф.

Они же полуразумные, а значит, жить взаперти не хотят, как и все нормальные живые существа. Подавай им не только свободу: солнце, ветер, пространство, нормальную землю под корнями, но и ласку, доброе слово, вовремя восхититься, пообещать великое будущее и не мешать творить.

А в дома́нах что?

Охранники, забор высотой с пятиэтажку, всё выложено отполированным до блеска камнем, ни травинки, ни червячка, ни нормальной земли – сплошной «лофт в стиле ад для флоры». Там дереву только сидеть и тихо страдать.

Когда асиш, как говорится, потёк рекой, народ, естественно, офигел коллективно и синхронно: это что вообще? Откуда столько?

А я что? Я официально «ничего не знаю». Деревья, мол, здесь всегда росли. Может, древние Хозяева‑вампиры селекцией на острове занимались, может, случайно семена залетели. Ну не выкорчёвывать же такое добро, правда?

Кариданцы, конечно, когда Деревья вблизи увидели, прям засияли и аж ладошки потёрли: «Всё, заживём теперь! Выточим домиков, станем миллионерами, накупим рабов и плюшек!»

Я их энтузиазм быстро остудила: кадо не трогать, ветки не пилить, ничего не отдирать, только собирать упавшие листья, сушить, пить чаёк и радоваться, что вообще вам такое доверили.

Некоторые послушались. Некоторые… ну… как всегда. Эти «некоторые» у нас больше не живут.

Итак, обо всём по порядку.

Вначале к нам приезжал вообще кто угодно, кто только умудрился сюда добраться. Слухи, сплетни, рассказы «там, говорят, на острове все волшебники и рабства нет» – логично, что народ потянулся, как к бесплатной раздаче гостинцев. Соответственно, вместе с приличными, адекватными людьми к нам приплывал и всякий сброд.

Как-то среди очередной партии свежеприбывших лиц населения я выцепила взглядом очень знакомый комплект проблем – Атоля и Ибрума.

Мирно себе стою, оцениваю народ, и тут – бац! – дежавю с привкусом головной боли. Я, естественно, слегка прифигела, внутренне выругалась и сразу же шёпотом попросила Джета:

– Приставь к этим двоим кого-нибудь глазастого и желательно не слишком заметного».

Атоль меня тоже узнал. Ещё бы, такое не забывается. Насмешливо поклонился, прижал руку к груди – весь из себя театральный гусь: чуть пафоса, щепотка яда, взглядом – как ножичком по стеклу. И, конечно, бодро двинулся в мою сторону.

Я вежливо кивнула в ответ – мол, да, знаю, помню, жива-здоровa, спасибо, что поинтересовался. Шаг навстречу делать не стала. Даже наоборот – грациозно ретировалась за широкую, надёжную спину Джета. Не тот у нас формат отношений, чтобы бросаться обниматься и вспоминать прошлое со слезами на глазах.

И уж точно это была не случайная встреча. Они ехали сюда, уже отлично зная, что Дом Каридан основала иномирянка. То есть, меня они вполне осознанно ожидали увидеть. Не сюрприз, а целенаправленный визит.

Музыка, как и положено, играла недолго.

За неделю Атоль несколько раз порывался ко мне приблизиться, но ему стабильно не везло: то я с Джетом, то на мне висят дети, то вокруг сплошной бабский хоровод, то я сама с таким лицом, будто вот‑вот колдану – и кому‑нибудь станет очень больно. В общем, романтическая атмосфера никак не складывалась.

А потом его взяли тёпленьким в лодке – с отпиленной веткой Дерева, аккуратно спрятанной в сундуке под кучей шмоток. Экспериментатор, блин, недоделанный. Естественно, Атоля тут же депортировали без права обратного приезда. Добро пожаловать в перечень персон нон грата, который я усердно пополняла, отведя под список целый альбом, да ещё и с портретами (красивыми – Джета, плохонькими – моими). Один комплект был у мэра Гарды, он был первой линией обороны (не за бесплатно, конечно, он просеивал публику и имел свой процент), а второй – у наших пограничников, которых выбрали исколючительтно из самых глазастых, говорливых и памятливых.

А вот Ибрум вёл себя куда разумнее – остался. Более того, через какое-то время перевёз к нам жену с маленькой дочкой. Устроился, освоился, огляделся – и, как водится, по новой познакомился с Мерит. Та как раз родила сына – похожего на Ибрума как две капли воды, только ещё не ругается, не спорит и не наёмничает.

Через время Ибрум стал регулярно к Мерит захаживать. Судя по реакции, Мерит была совсем не против. Шведская семья в прямом эфире: мужик, первая жена, вторая – и все, вроде, довольны.

Я, конечно, по старой дружбе попыталась открыть Мерит глаза: мол, ты у нас такая красивая, работящая, домик с огородиком в центре, в подругах – целая жена Главы Дома, можешь найти кого‑нибудь посимпатичнее и без прицепа. Но Мерит упрямо уткнулась рогами в свою любовь: «Люблю, – говорит, – и всё».

Ну, раз всех устраивает – и первую, и вторую, – то почему нет. Новая цивилизация – новые семейные форматы.

Трудное это дело – с нуля цивилизацию отстраивать. Хорошо ещё, что большинство первых поселенцев, прибывших с нами, были, скажем так, в солидном возрасте: жизнь повидали, грабли знают лично, опыт есть, мозги на месте. Они очень помогли с бытом в первые годы: кто‑то строил, кто‑то организовывал, кто‑то лечил, кто‑то учил. А самые ценные кадры – те, кто готовил. Даже когда семьи разъехались по отдельным домам, ели мы всё равно в основном из одного общего котла.

Не то чтобы я была совсем безрукая в этом вопросе. Яишенку пожарить, макарошки сварить, фимулу не сжечь – пожалуйста, это без проблем. Но, как выяснилось, иногда хочется чего‑то посложнее пюрешечки. Вот и пришлось Евгении меня учить, как порадовать мужа кулинарными изысками. Но, как умный стратегический менеджер, я училась медленно и с тормозами, не перегружая себя сложными рецептами и не дай бог не создавая себе репутацию «богини кухни», чтобы потом от неё не страдать ежедневно.

Поэтому до сих пор мама Джета – главный шеф‑повар нашего дома. И булочки нам печёт, и пироги, и мяско с пряными травами – всё, как я люблю. И как Джет любит.

Жаль только, что эта лафа рано или поздно закончится. Евгению уж очень настойчиво зовут замуж. Со всех сторон. Так зовут, так зовут, что рано или поздно кто‑нибудь да дозовётся.

А нам потом придётся учиться жить без её фирменных пирожков. Вот где настоящая трагедия цивилизации.

Самое грустное, что даже помолодев и превратившись в юную писаную красавицу, мама Джета не избавилась от своего тихого, забитого, сверхскромного нрава. Характер остался старый, родной: неуверенность в себе, робость, приверженность традициям, привычка всем уступать и старательно не занимать лишнего пространства во вселенной.

Уже несколько лет к ней, между прочим, подбивают клинья многие. Там такой список поклонников, что любая принцесса бы обзавидовалась. Даже Глава Десяти – он же наш дед, он же великий и ужасный дом Саргон – и тот не остался в стороне.

А началось всё очень даже прозаично.

В первый год Саргону поверили на слово и не потребовали второй раз продемонстрировать тайный син омоложения. А вот на второй год прижали к стенке – мол, выдай нам омоложение и всё тут. То ли рассчитывали, что дед сдастся и обучит этому какого‑нибудь избранного преемника (ещё лучше – Главу из другого Дома), то ли надеялись, что он сам станет подростком, и его можно будет тихо отодвинуть от власти: «Ну ты ещё маленький, иди учись, взрослые тут поговорят».

Дед, само собой, подростком становиться не горел желанием. Глава Десяти, прыщавый и с ломким голосом, – это всё‑таки не тот образ, к которому он стремился. Поэтому в очередной приезд к нам он тяжело вздохнул и попросил совета: либо он омолаживает Эаннатума (привет, новая головная боль), либо… «предложите, дети, какой‑нибудь гениальный выход».

Джет и предложил… свою маму. К тому времени он уже и альбом с её портретами нарисовал и некоторое время ходил кругами, уговаривая родительницу. Та отнекивалась: ну зачем это мне, мне и так нормально, жизнь, считай, уже к концу подходит, скоро внуков нянчить буду, меня всё устраивает, оставьте вашу молодость себе.

В итоге окончательно уговорила её я. Причём без нежности, но с любовью.

Когда она в очередной раз завела песню про «конец жизни» и «меня всё устраивает», я не выдержала и рявкнула:

– Что за нищенская психология?! Какой ещё конец жизни? С чего это ты решила, что твоя жизнь уже всё, была и сплыла? Всегда нужно желать большего! Это нормально – желать большего!

Ну и всё. Под таким напором она сдалась.

Вот и повёз дед Евгению на турнир. И привёз с него писаную красавицу и сразу же начал подбивать клинья. Не как Эаннатум. Тонко, аккуратно, выверено, с политическим расчётом и персональным обаянием уровня «опытный манипулятор с многолетней практикой».

Если честно, я отдавать свекровь не хотела.

И не только потому, что она у нас – ходячее чудо кулинарии и наш основной генератор пирожков. Саргон – тот ещё овощ, только не огородный, а политический: хитрый, ядовитый, цепкий. Манипулятор высшей категории: вроде кивает, соглашается, говорит правильные слова… а делает всё равно так, как ему выгодно.

– Не станет ли она там изгоем среди всей этой своры кобр? – озвучила я свои сомнения Джету. – И папаша твой… тоже там ошивается. Так себе компания.

И как тут спокойно отпускать женщину, которая печёт тебе булочки?

– Значит так, – успокоила я её, когда настойчивый кавалер свалил в свой дома́н, – никто тебя из острова не выгоняет. Хочешь – сиди здесь и нянчи внуков, хочешь – выбери мужа по сердцу, хочешь – оставайся одна. Всё в твоих руках. Джет просто дал тебе возможность прожить жизнь заново, а как ты её проживёшь – твоё дело.

Евгения расслабилась, повеселела, а то была напряжена так, словно мы её вдвоём выпихиваем замуж за Саргона.

Наш посёлок тем временем от скромной деревеньки вырос в вполне приличный городок. Все дома пока деревянные – но я и не возражаю. Здесь дерево такое, что любой гранит нервно шуршит в углу. Особенно если брёвнышки правильно обработать и немножко вымочить в нужном растворе.

Кроме обычных школ, у нас есть школа обучения волшебству. Глядишь, лет через сто она преобразуется в самую настоящую академию магии, со скучными лекциями, горами конспектов и легендарной столовой.

Я взялась в ней обучать детей – развиваю у малышни воображение: учу рисовать, делать примитивные мультики, лепить из глины, вырезать фигурки из дерева. Параллельно – учу синам: и общим, и «иномирским». Увеличение силы, скорости, ловкости, улучшение зрения и слуха, лечение, тепло, воздушная волна, полезные мелочи вроде подсветки в темноте, телекинеза и ещё куча всего.

Лучше всего детям даётся та самая «метаморфоза», точнее, «мутация». Покрасить волосы или кожу, приделать себе хвост, рога, наклеить эффектные когти на пальцах – для них это выглядит как игры в переодевания. Обернуться у них получается легко: в голове ещё нет этих взрослых бетонных блоков под названием «нельзя», «страшно», «а что скажут люди». Дети гибкие, живые и меняются без лишней драмы.

Вот и получается живописный класс: за партами сидят моры, фирты и ещё с десяток разновидностей лесных ящеров с крыльями, чешуёй и творческим подходом к собственной внешности.

Да. Новое поколение оборотней – так я и назвала свой класс.

А первый ученик – брат Джета, Нанис. Сейчас ему четырнадцать – тот самый волшебный возраст, когда: всё нужно испытать на себе, всюду влезть, всеми дверями хлопнуть и в каждом тёмном углу пошуршать. В голове – вечный фестиваль из идей: «А что будет, если…», в руках – зуд что‑нибудь нажать, повернуть, поджечь, заморозить или хотя бы подвесить к потолку.

В первый год он резво принялся учиться синам, раньше всех их освоил (семейный талант не пропьёшь) и потом выпросил себе «официальную работу» – ухаживать за кадо, то есть носиться по полянкам как угорелый, поливать росточки, собирать отданные листики, разговаривать с деревьями и благодарить их за сотрудничество. Кадо его почему‑то любят. Возможно, потому что они тоже подростки по своим меркам.

А в последние месяцы у него новая фишка – Нан тренирует «мутацию» в устье реки, упорно пытаясь стать атреном – местной акулой. Часами сидит по пояс в воде, бурлит там силой и очень серьёзно объясняет всем, что это «научный подход».

План у него простой и грандиозный: стать полноценным морским обитателем, потом как‑нибудь незаметно уплыть в океан, открыть новые земли, основать свой Дом, империю, флот… В общем, у пацана планы наполеоновские, с размахом вселенского масштаба. Сначала океан, потом материки, потом, глядишь, до звёзд доберётся – если его к тому времени кто‑нибудь не поймает и не усадит хотя бы на обед.

Сейчас асиш у нас для всех. Кадо распространились по острову, любой человек может подойти, аккуратно попросить или поднять листочек и заварить себе чашечку волшебства. На вкус он как очень крепкий чай: немного горчит, слегка вяжет, но если не добавлять кровь – вполне приятный, бодрящий напиток.

Все сины – в свободном доступе. Висят, написанные на плакатах в моей школе, и любой желающий может подойти, прочитать, попробовать стать крутым волшебником.

Кроме одного.

«Апдейт» мы с Джетом решили оставить в категории «секретный уровень, доступен только своим». Всё‑таки это не просто син, а кнопка под названием «сделай себя бессмертным». Такие вещи в открытый доступ не выкладывают, они – только для избранных. И если мы кого‑то этому и будем учить, то только тех, в ком уверены на сто процентов: честных, порядочных, проверенных друзей.

Пока мы предложили эту роскошь двоим – приёмным родителям Евгении, Сане и Дарку. Пусть у наших любимых старичков тоже будет шанс не только нянчить чужих детей, но и завести собственных.

Они пока делают вид, что думают. Взвешивают, размышляют, строят из себя философов. Но после того как Евгения помолодела, похорошела и стала ходить на свидания, я сильно подозреваю, что их «мы подумаем» скоро плавно превратится в «где подписывать?».

Увы, у омоложения есть маленький, но мерзкий нюанс: придётся либо ехать в дома́н и апдейтить за его стенами (а вы помните: всё, что узнал в дома́не, – остаётся в дома́не), либо смириться с ролью «подопытных кроликов» и ехать с дедом на следующий турнир.

Мы, кстати, с Джетом, как два очень ответственных полубога, торжественно решили: больше не омолаживаемся. Живём одну нормальную, честную, человеческую жизнь: выращиваем детей, дожидаемся внуков, балуем правнуков, кровью и чаем пропитываем семейные хроники – а потом красиво и достойно уходим в закат, желательно в один день, как настоящие Ромео и Джульетта, только без яда.

Хотя, если быть честной до конца, идея «умереть в один день» – это Джет выдал. Романтик. Я‑то больше по части скрываю свои шкурные интересы. И не исключаю, что когда‑нибудь, лет через много, когда мои суставы перестанут гнуться, а морщины окончательно оккупируют лицо, во мне проснётся тот самый хитрый внутренний эгоист.

Я посмотрю на поседевшего Джета, подниму портреты (а их он нарисовал целую кучу) и уговорю его ещё на одну жизнь. Где‑нибудь вдали… на ещё одном одиноком острове. Он, конечно, сначала будет ворчать, строить из себя героя, качать головой и делать серьёзное лицо. Но я его знаю. Поворчит‑поворчит… и согласится. Он всегда со мной соглашается.

А пока до этого момента ещё очень много лет, можно не спешить с вечностью.

У нас здесь ещё и в этой жизни дел невпроворот.

Четыре года – крохотный срок. Для новой цивилизации – вообще микроскопический. Ещё не успели как следует осознать, что мы тут вообще‑то строим общество будущего, а уже приходится бегать с огнетушителем, разнимать мордобои и по сто раз в день объяснять: «Нет, так нельзя. Даже если очень хочется. Даже если ты маг. Особенно если ты маг».

Народу с каждым годом прибывает всё больше, проблемы размножаются быстрее кроликов, голова пухнет, руки кончаются.

Пока я мирно занималась благим делом – набирала первый класс в нашу новенькую школу волшебства, рисовала плакаты с синамии и писала учебный план, два бывших раба устроили гладиаторские бои за лучший участок у реки, с кровью и переломом конечностей.

Пришлось отвлечься от мирных педагогических забот и… основать, ни много ни мало, отряд полиции.

Не успела я выдохнуть, как на западе острова полыхнул пожар – молния ударила. Ладно, сказано – сделано: учредили пожарную дружину. Выбрали трёх наиболее продвинутых в синах мужичков, дали им бутылочки с асишем, ездовых моров и наказ патрулировать остров.

Отдельным квестом встала тема «а кто у нас будет свадьбы регистрировать?». Люди, как выяснилось, не только дерутся и поджигают, но ещё и жениться норовят, да желательно официально. Пришлось строить Храм – не абы халупу, а что‑то приличное, со ступеньками, колоннами и ощущением значимости, – и приглашать на остров служителя.

Следующим уровнем этого замечательного квеста «Создай государство с нуля и не сойди с ума» стало сочинение краткого свода законов Дома Каридан. Мини‑конституция, устав, правила, предписания, список «что категорически нельзя» и «что категорически надо». Пришлось вспомнить МГИМО и лекции по теории государства и права и прочим страшным дисциплинам.

Заодно ввела что‑то вроде налогов (Джет их стыдливо называет «общим вкладом в развитие Дома», потому что налоги пока не денежки, а трудотерапия), и, само собой – заработную плату полицаям, пожарным, учётчикам и всем тем, кто занимается общественно‑полезными обязанностями.

Дальше – больше… Каждый новый день приносил свежую головную боль в подарочной упаковке: чуть отвернёшься – уже надо организовывать совет, комиссию, инспекцию, перепись, ярмарку, кружок по интересам.

Я старательно накрывала всё это сверху улыбкой и видом человека, у которого «всё под контролем, так и задумано», хотя внутри тихонько шуршала одна настойчивая мысль: «А можно мне тоже оформить отпуск? Ну хотя бы на денёк… или два… Или просто сделать вид, что меня нет дома?..»

Джет взял на себя развитие города. Это и распределение наделов под поместья, и урегулирование споров, и наказание виновных (надо сказать, судья из него получился отличный: спокойный, справедливый и с таким взглядом, что совесть у людей просыпается раньше, чем он рот успеет открыть). Он построил склад и создал систему учёта инструментов и всего остального, пока общего (чтобы предметы не «терялись» в карманах особо предприимчивых). А самое главное – на нём висело пополнение нашего Дома новыми переселенцами.

Иногда мы были такими выжатыми, что супружеский долг у нас выглядел примерно так: чмок в щёку – и оба отключились. На всё остальное не хватало ни сил, ни времени, ни, честно говоря, даже мыслей.

По отдельности мы были бы парой неуверенных во вчерашнем выборе новорождённых правителей, а вместе мы каким‑то чудом превращались в силу. Я старалась держать марку: ходила с видом, будто мне море по колено, план по развитию цивилизации расписан на сто лет вперёд, а любые трудности – это всего лишь тренажёр для характера.

И Джет, глядя на меня, уже не мог пасовать: ну как отступать, если жена такая уверенная, собранная и вообще – сама стальная воля и стратегический гений (по крайней мере, со стороны так кажется). Не знаю, что у него там внутри творилось. У меня, например, поселились на постоянной основе страх, паника и лёгкий ужас.

Но снаружи всё это выглядело как: «Мы знаем, что делаем. Всё под контролем!».

Четыре года пролетели мимо, как экспресс без остановок: только вроде бы моргнула – уже сменился пейзаж за окном. Нас уже не пятьдесят три энтузиаста, а почти пять с половиной тысяч кариданцев. Сотня Деревьев за это время тоже не ударила корнями в грязь: стоят себе бодрые, щедрые, как солидные спонсоры местного бюджета.

Мы, правда, их сильно не доим – бережём трепетную экономику материка, чтобы она там случайно в обморок не грохнулась от нашего аппетита. Так, по минимуму, пару десятков домиков в год на все нужды: закупить ткани, инструменты, лодки, полезные приспособления, утварь, специи и прочее добро, которое мы ещё пока не научились производить сами. Остров, конечно, старательный, но до полного самообслуживания ещё не дорос.

День рождения я «отметила» вчера – в кавычках, потому что ни торта, ни свечей, ни поздравлений не наблюдалось. Сидела тихо, мирно, слегка грустно, как человек, который сам себе и гость, и именинник, и ведущий праздника.

Соответствий между земным и местным календарём я, разумеется, даже не пыталась искать. Местные сутки вообще живут по своим правилам и с земными часами, по‑моему, даже не здороваются. Так что тридцать мне могло исполниться вчера. Или позавчера. Или три прилива назад.

По старой памяти вытащила свой план, заботливо спрятанный в шкатулку рядом с моими многочисленными портретами, нарисованными мужем, и ещё раз его перечитала…

По факту – ни детей, ни олигарха, ни пентхауза в центре Москвы, ни крутой денежной работы…

Ладно, теперь по пунктам…

Первый: «Потерять девственность».

Тут я невольно улыбнулась. Ну, хоть с этим я справилась более чем успешно. Девственность сдала позиции буквально через полчаса после выхода из Храма – без нервов, при полном моём добровольном согласии. Можно поставить жирную галочку и даже обвести её сердечком.

Пункт второй: «Дворец/пентахуз/вилла на берегу моря».

Я подняла голову и огляделась. Наш «дворец» представлял собой одноэтажную хижину… ладно, пусть будет «охотничий сруб», звучит немного солиднее. Три комнаты: кухня, гостиная и спальня. Никаких колонн, золотых кранов и «вида на Кремль». Да, на дворец похоже слабо. Минус.

Пункт третий: «Престижная денежная работа».

Если переводить на земной язык, сейчас я – учительница младших классов в школе. Ну ладно, в школе волшебства, но дети, поверьте, везде одинаковые. Так себе карьерный взлёт. Зарплату я себе тоже не назначила, работаю на общественных началах. Минус.

Пункт четвёртый: «Принц, он же олигарх».

Вот тут я зависла, невольно вспомнив Джета – первого красавца дома́на, которого умудрилась выхватить из‑под носа у наследницы Главы. Теперь он – мой муж, опора, громоотвод и универсальная система успокоения. Чем не принц? Красивый – есть. Спокойный, основательный, заботливый – всё при нём. Очень правильный и справедливый, иногда до раздражающего.

Юным девочкам, возможно, действительно нравятся плохие мальчики, чтобы рвать себе нервы и писать в дневнике «он меня не понимает». Но тем, кто уже прошёл весь этот цирк, гораздо больше заходят надёжные, предсказуемые и очень свои.

У меня никогда не было дома. У него – тоже.

Когда‑то я думала, что приду в уже готовый: выйду замуж за богатого, успешного, за того же Белянникова… и поселюсь в его пентхаузе, где уже всё продумано до меня.

Да, теоретически я могла бы стать королевой дома́на: выйти замуж за Главу, жить в самых шикарных апартаментах, купаться в роскоши и в чувстве собственной значимости.

Но… зачем?

Гораздо интереснее – построить новый дом вместе. С нуля. Из щепок, ошибок и внезапных удач.

В последнее время меня регулярно посещает странная мысль: а может, все мои прежние подлости – это что‑то вроде защитного рефлекса? Лезть вверх по головам, вовремя кинуть, соврать, подставить, слить вину на другого… Не от врождённой мерзости, а от страха? Страха, что если я не буду первой – отличницей, активисткой, «самой умной и удобной», – меня не будут любить? Не будут уважать? Не заметят?

Следствие ли это родительского кидалова, бабушкиной «воспитательной работы» или просто очень кривого понимания мира? Кто его знает.

Но постепенно я ловлю себя на том, что сбрасываю эти иголки. Как ёж, который внезапно понял, что тут никто не собирается его пинать. Я становлюсь мягче, спокойнее, добрее… и, страшно сказать, даже местами бескорыстнее.

Или я просто стала чувствительной и сентиментальной, потому что беременна? Или оттого, что завтра должен приплыть мой принц – в смысле, Джет, который месяц назад уехал на материк и вот‑вот вернётся?

Как бы то ни было, принц – уверенная галочка. Выполнено!

Так‑с, что там дальше по списку…

«Двое детей до тридцати».

Тут, к сожалению, без вариантов: провал. Планировалось двое – по факту один. И тот пока идёт в формате «ожидание релиза». Уютно сидит у меня под сердцем, пинается, если я сижу слишком долго, и вообще ведёт себя как главный персонаж, которого ещё никто не видел, но о нём уже все говорят.

Итог неутешительный: две галочки против трёх жирных минусов. Отчёт, мягко говоря, не впечатляет.

С другой стороны… По паспорту мне тридцать, а по факту – ну максимум двадцатник (возраст подправлен «апдейтом»). А это значит, что у меня ещё целых десять лет, чтобы догнать и перегнать собственный план.

И совсем это не самообман, а творческий подход к биографии. Вот!

На этой оптимистичной ноте я и завалилась спать, полная решимости завтра встретить Джета во всеоружии.

***

– О чём задумалась? – раздалось над ухом, и в следующую секунду я оказалась у Джета на руках. Подхватил он меня так легко, будто я всегда весила примерно столько же, сколько недокормленная пушинка. Прижал к себе крепко, надёжно. От него пахло морем и смолой, пылью, усталостью и домом. Нашим домом.

Я моргнула, выныривая из своих мыслей, и улыбнулась.

– Так… – пробормотала я, утыкаясь носом ему в плечо. – Вчера нарисовала новый жизненный план с учётом всех поправок, ошибок и форс‑мажоров.

– План? – Он наклонился ближе, пытаясь поймать мой взгляд. – Расскажешь?

Я только тихо хмыкнула и рассмеялась, пряча лицо у него в плече. Ну уж нет. Зачем ему знать о моих галочках? Они у меня, между прочим, с пометкой «строго конфиденциально».

– А у меня для тебя подарок, – голос Джета сразу стал серьёзным и деловым, как будто он переключился из режима «обнимашки» в режим «Глава дома». – Я привёз не только рабов, но и бригаду строителей.

Я тут же подозрительно прищурилась:

– Зачем?

– Скоро нам станет тесно в доме, – спокойно продолжил он, – значит, нужно построить новый. Больше и добротнее, с учётом всех тех пожеланий, что ты озвучивала. Канализация, водопровод, тёплые полы, стиральная машина и эта… карминоварка… Я уже присмотрел участок на холме.

Карминоваркой я назвала кофеварку на местный манер. Оказалось, если зёрна кармина высушить и перетереть в муку, то получается очень даже приличный кофе – бодрит так, что можно без асиша добежать на другой конец острова, вернуться обратно и ещё лекцию прочитать. Карминоварка, кстати, далеко не первая и не последняя моя хозяйственная выдумка. Когда вокруг сплошные маги, быт отполирован до магического скрипа. Плюнул в бочку напалмом – вода вскипела, закрутил водоворот – белье постиралось, дунул фигоном – высушилось. А аргоном и погладить можно.

Я задумчиво подняла глаза наверх и мечтательно повторила вслед за Джетом:

– Значит, вилла на берегу моря…

– Что? – подозрительно переспросил он.

Я мгновенно переобулась и заменила слишком вычурное слово «вилла» на более привычное местным уху:

– Замок в три этажа, – надула губы для убедительности, – с огромной верандой, выходящей на море, камином, библиотекой, кабинетом, несколькими спальнями…

В воображении я уже с комфортом распласталась на шезлонге, с мохито в руке, в шёлковом пеньюаре, который развевается на ветру ровно настолько, чтобы не оскандалиться, но создать нужную кинематографичность кадра.

– Хорошо, – улыбнулся Джет. – Хочешь замок – будет замок.

Моя прелесть! Я тут же мысленно достала свой невидимый план и жирной галочкой отметила пункт «Вилла на Лазурном побережье».

Что там ещё в планах осталось? Работа и дети? Ха! За десять лет двоих я точно организую. И при этом успею подготовить себе достойную смену. У меня уже есть несколько женщин, которые могут меня подменить, если вдруг я решу уйти «в декрет королевского масштаба». Евгения, кстати, среди них. Кухня – это вообще только вершина айсберга её талантов.

А сама я тем временем займусь вплотную приятными королевскими обязанностями: стратегическим мышлением, важными законопроектами, управлением и торжественными кивками головой. Желательно под правильным углом, чтобы корона не сползала.

В конце концов, королева я или где?

Конец