Вампиры Дома Маронар

Глава 13

Прошла ещё одна неделя, а вместе с ней куда-то испарилась моя вера в собственный мозг. Турнир подползает всё ближе, а я до сих пор не родила ни одного приличного сина, который мог бы потягаться по эффектности с «напалмом». Ну не таскать же снова на сцену бедную «метаморфозу», как заезженного артиста на восьмой бис?

Хотя… можно ведь бахнуть Хозяина-вампира: статую в Храме я изучила до состояния «могла бы слепить с закрытыми глазами», да и киношка предлагает множество выборов – от классического «Дракулы» до «Ван Хельсинга». Превращения там эпичные. Представляю, как у Домов коллективно челюсти отпадут, когда на арене объявится «вернувшийся Бог». Правда, Бог получится в формате «мини»: ростом с человека.

Джет, надо отдать должное, держался… или очень старался делать вид, что держится. Со стороны – всё как обычно, но я-то уже почти дипломированный психолог (ну или просто пялюсь на него чаще, чем прилично), и вижу изменения. Во-первых, стал менее разговорчивым. Если раньше в день выдавал по тридцать слов, то теперь – всего двадцать. Прогресс, так сказать, в сторону унылого молчания. Во-вторых, мрачнее. Ходит, как ноябрьская туча без права на солнце. И всё больше напоминает человека, который заранее репетирует собственный провал… или чужой. Но этот чужой, судя по его виду, тоже невероятно для него важен.

После обеда я попросила его выгулять меня в ближайшем саду. По местному календарю, наконец, наступила зима. По ощущениям – типичное питерское лето: температура упала на десяток градусов, ветреность повысилась, ещё и влажность пришла в комплекте.

Но мне нравилось… Напомнило дом.

Я сперва подумала: откуда вся эта сырость? Потом вспомнила про океан. По карте он действительно граничит с Домом Маронар. Правда, от дома́на далеко – если топать пешком, то маршрут «медитативная прогулка» растягивается на добрый месяц.

– Не переживай, – сказал Джет, прислоняясь ближе, защищая от ветра. Сам хмур как туча, но старается меня подбодрить, – Басаро всё равно не выиграет на турнире. У них же син не эксклюзивный. «Напалм» мы тоже знаем.

– И что это меняет? – буркнула я, обнимая себя за плечи.

– Это значит, что выберут из эксклюзива, – ответил Джет, – то есть из остальных. Тут у нас есть шансы: выиграет либо наш старый «исповедь», либо твоя «метаморфоза».

Я мысленно отметила – Джет озвучил тайный син Маронара, значит, доверяет? Или полностью удостоверился, что я никуда из дома́на не денусь? От последнего предположения стало как-то не радостно.

– А если у Басаро туз в рукаве? – Джет непонимающе вскинул бровь, я пояснила: – ну ещё один син от иномирца, припасли «на чёрный день», так сказать…

Джет задумался и притих. Мы подошли к беседке, где я спала во время бала, и где случился наш первый с Джетом поцелуй. И да, я не из тех барышень, которые ведут дневник в стиле «прошло четырнадцать часов двадцать три минуты с момента признания» или записывают на стене: «отметили с любимым в кафе месяц со дня встречи». Всегда считала это глупостью. Но стоило взглянуть на стены беседки – и сердечко застучало чаще.

– Сины выбирают по полезности, – задумчиво начал говорить Джет, завёл меня внутрь, усадил на скамейку и включил режим лектора, – они могут быть какими угодно. Двести лет назад довольно долго верховодил Десятью Дом Гадор со своим легендарным лечением. Другие Дома уговаривали поделиться им, продать за огромные деньги, но Глава ни в какую. Тогда девять Домов сложились и подкупили наследника Гадор – уж очень тому хотелось сесть в кресло Главы, а отец всё никак не умирал. В одну ночь он усыпил охрану, распахнул ворота – и впустил наёмников. Те убили Главу, к слову, ему тогда уже было за восемьдесят, и посадили его сына в кресло.

– Ничего себе… Это же война, самая настоящая! А у вас в хрониках написано – «войн нет».

– Нет, – согласился Джет. – Пале́ был первым наследником. Формально имел право, типа, внутрисемейные разборки. Да кто его осудит? Остальные девять Домов? Те самые, что платили наёмникам?

Действительно.

– И где теперь Гадор?

– Плетётся в хвосте десятки, – вздохнул он. – Зато лечение стало доступно всем Домам.

Мы оба притихли. Беседка шуршала листьями, ветер подыгрывал, мелкий дождик барабанил по крыше – такая атмосферка, что хоть грусти, хоть в кино снимайся.

И тут Джет начинает оглядываться по сторонам, как будто проверяет, не подслушивает ли кто наш секретный клуб анонимных неудачников. Потом слегка порозовел, смутился… Ага, вспомнил! Или разговор наконец отпустил.

И какой же он милый, чёрт возьми: кожа гладкая, губы сочные, как из рекламы бальзама, ресницы – просто издевательство над девичьими мечтами. Тёмные, длинные, густые – такие обычно рисуют героям романтических комедий и котикам в интернете. У меня такие были только при полной боевой раскраске с какой-нибудь Extreme Mascara.

Только бы Эбла нас случайно не спалила. В последнее время она стала настолько вездесущей и прыткой, что я бы не удивилась, увидев её выныривающей из вазона с фикусом – чистый шпион на минималках. Спрятаться от неё удавалось разве что в моей спальне, и то при удачном стечении обстоятельств.

Кажется, она была свято уверена, что мы с Джетом уже давно взяли золотую медаль по матрасному многоборью – и тренируемся при каждом удобном случае, оттачивая «элементы программы» с энтузиазмом олимпийцев. И, понятное дело, ревновала бешено, с огоньком.

Мысль об Эбле добила настроение окончательно. Даже целоваться расхотелось, а ведь первой мыслью в беседке было устроить ремейк нашего дебюта.

Я тяжело вздохнула, подтянула мысли обратно к делу и вернулась к старой теме:

– Если будут выбирать по полезности, «метаморфозу» точно отодвинут. Она тоже, скажем честно, не особо полезна…

Полезна. Полезна. Целый вечер это слово крутилось у меня в голове. Я даже спала плохо – вертелась, как уж на сковородке, не в силах толком отрешиться от мыслей. На обеде Глава снова усадил меня рядом и ухаживал по принципу «кавалер по инструкции». Ну как ухаживал… Подливал в бокал кармин, хотя я уже три раза (шёпотом, нормальным голосом и в сердцах) объяснила, что не люблю эту гадость. Подсовывал в тарелку загадочные шарики странного цвета: «Деликатес из цветков томны». Из каких таких томных цветков – не уточнил, поэтому деликатес остался лежать в тарелке, как произведение современного искусства – смотреть можно, пробовать не обязательно. Плечом ко мне прижимался, ладонь на спину клал, наклоняясь… Мурашки по коже уже не бегали – в панике носились табуном от отвращения.

Эаннатум был мне неприятен не только как особь мужского пола – крикливый, истеричный, вспыльчивый, словно будильник на ножках, но и как личность с таким характером, что к нему впору перчатки прилагать: возьмёшь – руки липкие от мерзости. Я вообще к человеческим недостаткам отношусь терпимо (у меня своей коллекции хватит на музей), но откровенную подлость и низость не переношу по технике безопасности.

Ещё и корыстный. В любовницы – самую красивую женщину в дома́не, в жёны – с самым богатым приданым, а меня… меня он, видимо, записал в раздел «стратегические активы». Плюс удобный бонус: можно не платить домиками за сины. Экономист высшей пробы – бухгалтерия аплодирует стоя.

Джет, кстати, прав: моя работоспособность – как у «Дюрасел» в рекламном ролике. Всю жизнь, ещё на Земле, я вкалывала по полной – по-другому не умею. Плюс фантазия высшей пробы – я же из мира компьютерной графики, а прошлый иномирец прилетел из середины двадцатого века, когда кино ещё только училось показывать чудеса без верёвочек в кадре. Скорее всего, и напалм у него сработал только потому, что был на войне, видел, как оно горит.

Вывод простой. Я для маронарцев престижный суперприз, и Глава меня не отпустит ни под каким соусом. Значит, надо искать того, кто выше него в пищевой цепочке. Кто может повлиять на жениха в кавычках. Правильно, только дед. Серый генерал дома́на, тот самый, у кого «вес» измеряется не килограммами, а количеством принятых решений. На него и ставку делать.

Что можно предложить бывшему Главе, чего у него точно нет и что не купишь ни за домики, ни за влияние? Думать долго не пришлось – молодость, здоровье. Все цари всех царств всю жизнь искали лишь одно – эликсир бессмертия. Цинь Шихуанди, Чингисхан, Александр Македонский, Август… можно перебирать до бесконечности. Всем хочется жить вечно. Особенно, если ты на вершине мира.

Я перетрясла в голове киноархив. «Портрет Дориана Грея» – не подходит: там договор с картиной, а не технологии. «Век Адалин», «Господин Никто» – тоже мимо кассы, герои уже бессмертные, где тут процесс? Нужна история с трансформацией по шагам, чтобы «старое к новому». О! «Загадочная история Бенджамина Баттона». Именно! Там же дедушка аккуратно превращается в молодого – реверс-старение. Вот это направление мне и нужно.

Бросила взгляд на окно, солнце ещё не встало, зато три луны при деле – в комнате светло, настроение авантюрное, сна – ни в одном глазу. Соскочила с кровати, достала из заначки крошечную бутылочку асиша – мой личный «активатор чудес» – и начала тренировку.

Сначала пошла по словарю бьюти-салона:

– Омоложение, восстановление, обновление, очищение, детоксикация.

Увы, сигнала нет…

Ещё заход:

– Регенерация, реабилитация, ревитализация, реювенация, реновация…

Опять мимо…

– Модернизация, возрождение, преобразование, усовершенствование…

Да что ж такое! Держать в голове ролик, где моё лицо, а-ля Брэд Питт в обратку, плавно молодеет – тот ещё квест на интеллект и выдержку. Самое сложное – подставить вместо профиля Питта свою родную физиономию: уровень буквально запредельный.

Я перелопатила в памяти старую облачную галерею – ту самую, где «фоточки» живут своей жизнью, а Гугл присылает уведомления типа «смотрите, какие вы были десять лет назад». Не скажу, что я туда захаживала каждый сезон, но ностальгия иногда наведывалась. В памяти всплыли последний звонок, шумный день рождения Ольги, где я – первокурсница, счастливая, хитро прищуренная, только что решившая, что длинные волосы – это скучно, и отрезавшая половину прошлого вместе с ними. Выстроила эти кадры в хронологическую змейку, ещё раз прокрутила в голове мой внутренний фильм с обратной перемоткой, и вуаля – сработал син «апдейт», по-английски – обновление.

Никогда бы не догадалась! То ли весь англоязычный сленг у меня на подкорке записан, то ли слишком часто с гаджетами тусовалась, и слово «апдейт» стало ближе, любимая кружка кофе по утрам.

Сначала почувствовала, как тело сделалось… легче, что ли. Ночнушка внезапно стала свободной, как будто я за секунду похудела, избавившись не только от килограммов, но и от тяжёлых мыслей.

Осторожно глянула в зеркало – и тут: твою ж… На меня смотрела девчонка с милыми по-детски пухлыми щёчками, ровной, светящейся от молодости кожей, густыми ресницами и налитыми, словно после филлера, губами. Фигура тоненькая, изящная, плечики острые, ручки – тростиночки. Странно, ещё десять минут назад я думала, что выгляжу классно в свои двадцать шесть. Молодая, привлекательная, с хорошей фигурой, без лишнего веса – всё как по инструкции. Но сравнивать меня сейчас и тогда… Как сравнить только что сорванное с ветки яблоко, и яблоко, пролежавшее месяц в супермаркете – вроде оно, но совсем другое.

Примерно так я выглядела до смерти бабушки – юная, гладкая и немножко наглая. В панике проверила самое ценное – грудь. На месте. Чуть скромнее, конечно, но присутствует. Фух. Значит, сейчас мне где-то шестнадцать-семнадцать на вид. Хорошо, что для тренировки я лизнула асиш буквально каплю. Страшно представить, что было бы, глотни я стакан: превратилась бы в годовалого карапуза?

Пока колдовала, солнце наконец поднялось, включили дневной свет, и меня осенило: скрыть такой «апдейт» будет задачкой со звёздочкой. Нужна косметика и не только – капюшоны, шарфы, тени, эффект «я не я, и мордочка не моя».

А может… попробовать откатить назад? Чисто теоретически?

Я правда хотела. Честно-честно. Но то ли образ молоденькой девчонки, отражённой в зеркале, оказался привлекательнее, то ли мой внутренний эгоизм дал запрет на «стареть», но после десяти минут тренировок ничего не вышло.

Ладно, план Б. Возвращаемся к проверенному регламенту: косметика, тени под глаза и бронзер на скулы, накидка/платок/паранджа, стратегический прыщик на носу. Идеальная отвлекалочка: поставь один – и все будут смотреть только на него.

– Что с тобой? – сразу же обеспокоился Джет, когда вошёл утром с новой бутылочкой асиша. – Ты странно выглядишь.

Да… Мейкапер из меня, как скрипач из табуретки. Раскусил сразу. Увы, я не только помолодела, я, похоже, реально откатилась по возрасту. Энергии – как будто кто-то подкрутил мышцы до «турбо», и лично для меня убавил наполовину гравитацию. Хочется прыгать, бегать, смеяться без повода и устраивать внезапные танцы с выходом на бис.

А ещё… подскочить к Джету, повиснуть на нём гирляндой, а лучше вообще забраться на руки и зацеловать до полной потери ориентиров… и ещё много пунктов мелким шрифтом. В голове – фейерверк, в сердце – барабанная дробь, в ногах – пружины.

Я попыталась взять себя в руки и обуздать юношеские эмоции.

– Да, син придумала новый, – сказала звонко. – После завтрака планирую поговорить с дедом, сначала предложу ему на пробу…

Блин, ещё и голос поменялся. Пусть чуточку, но заметно.

Джет что-то погонял в своей голове, кивнул сам себе и выдал резюме:

– Отличный син. Выигрыш на турнире обеспечен. Но ты права, Главе знать о нём пока не обязательно. Значит, – Джет окинул меня взглядом от тапочек до платка, который я навертела на голове, – никаких встреч с Главой на близкой дистанции. Завтракай, и идём к деду.

Ина, кстати, ничего не заметила. Расставила блюда, посокрушалась из-за прыщика, пообещала принести какие-то примочки из трав. Лучше бы сразу крапиву принесла – обмакнуть лицо разок, и привет, маска из комариных укусов: меня бы не то что Глава – родная бабушка не узнала бы.

За завтраком Джет нет-нет, да и бросал на меня беглые взгляды. Сравнивал, что ли? Сидел и, видать, сводил в голове таблицу «я прежняя» vs «я нынешняя». А у меня прям язык чесался спросить: ну и кто, по-твоему, топ-версия – старый релиз или новое обновление? Но мой драгоценный эгоизм стопорил: «А оно нам надо?». Ведь что бы Джет ни ответил – я же всё равно найду, на что обидеться. Скажет: «сейчас лучше» – ага, значит, подавай ему юных и свежевыпеченных! А если вздохнёт: «раньше» – ну всё, Эбла, поздравляю, ты была права: наш Джет, выходит, фанат «почтенных тётенек».

В общем, минное поле.

Так что я сидела культурно, молчала в тряпочку и изображала женщину-загадку. Но разговор-то поддерживать было надо.

– Как думаешь, – говорю шпиону, – что мне потребовать за такой роскошный син? Пять домиков маловато, однозначно.

Джет задумался. Его систему ценностей я уже знаю. Высшая точка карьеры – войти в род Маронар и утереть нос своему папаше, чтобы тому год икалось и зеркало запотевало от злости. Но для меня Маронар та же чужбинушка, что и остальные Дома.

– Деньги, драгоценности, безлимитный асиш? – начал перебирать Джет призы. Никакой фантазии у парня. Заметив моё скривившееся лицо, неуверенно предположил: – свобода?

Вот умеет же иногда включать мозги. Я торжественно вытянула палец:

– Точно! Соберу банду, потребую плюшек и свалю на Бали… – мечтательно прикрыла глаза, поймала его растерянный взгляд и поправилась: – ну ладно, на какой-нибудь безлюдный островок. План простой, я всё узнала. Корабли плохонькие, но есть. По карте до ближайшего острова – пару недель пути. Фигня вопрос. По моим данным, там никто не живёт. А если и живёт – мы ужин принесём и потесним, места всем хватит.

Звать Джета в банду пока не стала – придержу на эффектную финалочку. Помню, в прошлый раз спросила «Ты со мной?» – и он выдал высший пилотаж угрюмого молчания. Второй раз на те же грабли прыгать не стану, нервы поберегу. Пусть сам решит, что для него важнее – мстя или счастливая жизнь (со мной, разумеется). Переубеждать – всё равно что стенку уговаривать стать дверью. Если человек упёрся рогом, то никакие речи, мольбы и логика не помогут. Интересно, вот он на Эбле женится – и что дальше? Тоже будет от неё бегать? Или бесконечно пропадать в командировках? Нужно спросить, как-нибудь, на досуге.

– Глава тебя не отпустит, – хмуро выдавил Джет в ответ на мои фантазии.

– А куда он денется! – ухмыльнулась я. – Особенно если его… сместят. – Подмигнула и принялась пить чай.

Смотрю – шпион через некоторое время сгустился лицом и помрачнел. И что случилось? Он что, моего официального приглашения ждал? Боялся, что сбегу без него? Или, что ещё хуже, вообще сбегу? Ну так пусть решается… пока я за него не решила.

Дедуля, когда мы пришли, полулежал в кровати и читал какую-то книженцию. В последнее время он совсем перестал спускаться вниз, даже когда его готовы были носить, как короля на паланкине. Видимо, старичку и правда подкрался тот самый кирдык с тапочками.

Нашему приходу удивился, само собой, но обрадовался.

– Что с лицом? – первое, что сделал, поинтересовался удивлённо.

Я вздохнула, помахала Джету: мол, оставайся у двери, никого не пускать, режим «секретность+». Подошла к деду и аккуратно опустилась рядом.

– Дом Саргон, – начала я официально-деловым тоном, – я пришла торговаться. У меня есть отличный син, а взамен хочу кое-что для себя.

– Понятно что, – закряхтел дед, прищурившись. – Свободы от внучка́. Я вижу, как ты на Джета смотришь. И он на тебя…

На щёки будто кипятка плеснули. Вот она, юность: краснею не по расписанию, а по первому хлопку режиссёра. Оборачиваться к своему шпиону не стала – иначе вспыхну, как магний, и от меня останется кучка пепла.

– Вы и сами понимаете, что Эаннатум – Глава так себе, – продолжила я невозмутимо. – Вы – куда надёжнее. После моего сина вы его сместите, выиграете турнир, а потом дадите нам свободу. Отпустите из дома́на тех, на кого я укажу, и еще нескольких (о Мерит не забыла, даже не мечтайте), выдадите моров, запас асиша, охрану и провод до океана. Дальше мы уплывём – и больше вас не побеспокоим.

План простой, как пять копеек. На карте есть симпатичный необитаемый остров. Добраться – не вопрос, особенно если поддувать паруса воздушными волнами. Запаса асиша хватит на первое время. Да и не думаю, что за мной отправят погоню – далеко, хлопотно и экономически нецелесообразно.

– Во-первых, я ещё не знаю, что за син, – усмехнулся дед, как прожжённый политик на дебатах, – вдруг он мне не понравится. Во-вторых, с чего ты взяла, что я порядочный? Возьму син – и оставлю тебя в дома́не.

– Син вам понравится, гарантирую, – ухмыльнулась я так, будто у меня не только два туза в рукаве, но и джокер в кармане, – а насчёт порядочности… вы взяли под крыло Джета и его брата, когда им требовалась помощь. Удерживаете внука от совсем уж подлых поступков. Вам, простите, почти век стукнул, а опыт, как ни крути, часто идёт в паре с мудростью. И ещё момент: вы мыслите стратегически. Долгосрочная перспектива всегда выгоднее сиюминутной наживы. Я ведь могу подкидывать вам ещё сины – по-родственному. А вот выдадите меня за Эаннатума – и можете ни одного больше не дождаться. Обещаю: этот син будет последним.

Он серьёзно? Реально думает, что я такая наивная булочка и не поняла, кто подсунул Главе гениальную идею женитьбы на мне? Мол, давайте-ка прикуем её к семейству Маронар не просто кольцом на пальце, а сразу целой системой креплений – моральные цепи, хозяйственно-бытовые наручники, а там, глядишь, и детьми обвяжем.

– Умная… – крякнул дед. – Ну показывай свой син, а я подумаю, достоин ли он всех этих жертв.

Я размотала платок, вытерла им лицо, смахнув с носа приклеенный прыщик, откинула назад волосы и уставилась на бывшего Главу с едва заметной улыбкой.

Он долго меня изучал: щурился, отводил взгляд, снова впивался им в моё лицо – будто сравнивал образ «до» и «после» на стенде у пластического хирурга.

– Значит, ты можешь меня… – он пожевал губами… – омолодить? Опять сделать сорокалетним?

– Берите выше – двадцатилетним, – хмыкнула с превосходством.

– Двадцатилетним не нужно, – открестился дед, – вот сорок-пятьдесят, в самый раз.

– Значит, вы согласны? – я сжала кулачки, как перед финальным броском кости. До сих пор щипала себя мысленно: неужели я придумала этот гениальный син? Да я же ходячий уникум, запатентуйте меня полностью!

– По рукам! – дед энергично кивнул, потом охнул, потирая шею. – Чуть голова не отвалилась.

Мы двинули в мои апартаменты – устраивать мозговой штурм, как обучить дедушку нажимать кнопку «апдейт».

Эх, была бы сейчас при мне моя айфонина последней модели – я бы ему за минуту нарисовала мультик «из сейчас в тогда»: слайдером двигаешь – морщинки уходят, челюсть подтягивается, брови хлоп – и привет, молодой Саргон.

Кстати да.

– В галерее есть портрет дедули в расцвете лет?

– Есть, – кивнул Джет.

Смутная мысль завозилась в голове, как мышь, выглянувшая из-под дивана. Нужно сделать мультик! Самый простой, примитивный, но рабочий. Как он называется… ага! Перекладной. Когда на разных листочках рисуешь кадры, а потом быстро перелистываешь – и выходит иллюзия движения.

Проблема одна: художник из меня – как сомелье из человека, который различает два вида напитков: «вкусно» и «фу». Малевать кое-как я умела, но таланта мне Бог не дал. О! Я знаю, у кого он есть! И этот кто-то даже рядом со мной!

В спальне мы с Джетом сели друг напротив друга. Я объяснила ему принцип. Для наглядности взяла маленький блокнотик, тот самый, куда записывала примеры синов: на последней странице набросала палочного человечка, на каждой следующей его руку поднимала чуть выше, а на первом листе – уже строго вверх.

– А теперь смотри, – сказала я и с нажимом перещёлкала правый край страниц. Человечек ожил и плавно поднял руку вверх.

Джет откинулся на спинку кресла с поражённым вздохом.

– Принцип понятен? – Парень серьёзно кивнул.

– Тогда так, – перешла я к плану. – Сегодня скажешь, что я заболела и на обед не приду. Тайком принесёшь в мою комнату портрет Саргона из молодости – и начнём подготовку. Ты рисуешь, я ассистирую. – На его вопросительный взгляд пояснила: – нам нужно, чтобы все портреты на каждом листе были ровно в одной зоне. Поэтому я на стекле буду копировать основные очертания с одного листа на другой – контуры, посадка головы, уши-нос-брови, вся архитектура лица. А ты дорисуешь лицо по-человечески.

Перевела дыхание и продолжила:

– На первом листе – портрет из галереи, на последнем – дед в текущей комплектации. На всех средних – аккуратно, по миллиметру, омолаживаешь. Там уберёшь морщинку, там подтянешь брыль на скуле, тут добавишь густоты волосам, брови причешешь, носогубку подсгладишь… шаг за шагом. Никаких рывков «минус двадцать лет за один кадр» – нам нужен плавный слайдер.

Меня буквально подбрасывало в кресле – энергия хлещет, как будто десять эспрессо выпила одним махом. Я даже ловила себя на желании вставить что-нибудь из жанра «слышь» или «кароч», но нет-нет-нет: вместе с возрастом IQ в мусоропровод не отправляем. Сделала глубокий вдох, собрала мысли в коробочку, усадила спину ровно, а лицо – степенно.

– И да. Ещё бумагу найди плотную, белую, самую качественную. Для хорошего мультика, – слово я сказала на русском, – чем больше листов, тем лучше: переход выйдет мягче.

Джет сосредоточенно кивнул. Встал и уже намеревался идти, когда я его схватила за руку, останавливая.

– А поцеловать? – вырвалось тоненьким голоском. Чистой воды детсад «хочу мороженку сейчас же».

Блииин. Кажется, я превращаюсь в Эблу. Не хватало ещё начать топать ножкой и требовать бантик. Неужели минус десять лет в паспорте – это плюс сто к гормонам и глупостям в голове?

Джет, к счастью, не заметил в моём поведении ничего криминального. Улыбнулся, подхватил на руки так легко, будто я была плюшевой версией себя, и поцеловал – не вежливо разок «чмок-чмок», а по-взрослому: глубоко, уверенно, с тем самым азартом и жаждой, которые делают колени ватой. Ну да, ему же двадцать. Самое оно – практиковать горизонтальные дисциплины. Ничего, выберемся – я первая возьму старт. – Кстати, – перевела дыхание, выныривая из поцелуя, как из густого вязкого омута, – ты можешь подарить своей матери подарок круче, чем фамилия Маронар в документах. Ты способен дать ей новую счастливую жизнь. Которую она проживёт, как сама захочет и с кем захочет. – И подмигнула, мол, намёк понял, герой?

Джет нервно сглотнул, взгляд на миг стал очень серьёзным, будто он уже держал этот подарок на ладони. Прижал меня крепче, приложил губы к моему лбу – осторожно, нежно, словно печать поставил, – и растворился за дверью, оставив в комнате только тёплый воздух, запах своей кожи и меня – с улыбкой до ушей и грохочущим пульсом.

Получилось, конечно, не так быстро, как мы планировали. Да ещё и Джет решил рисовать портреты красками, чтобы уж наверняка, а это намного дольше и сложнее. Мы вкалывали даже ночью, спали урывками по паре часов, как студенты на сессии, которым задали нарисовать Мону Лизу в пяти вариациях.

На вторые сутки к нам неожиданно заглянул Глава – формально справиться о моём здоровье, фактически проверить, не развалилась ли я на запчасти. Слава всем неторопливым улиткам и болтливым охранникам: коллеги заранее стуканули Джету, что начальство на подходе. Я, конечно, перепугалась знатно: пульс в стратосфере, мысли в панике, руки включили режим «турбо-ёжик».

За полминуты мы запихали всё в тайники: портрет деда из галереи – под кровать, альбом с черновиками – в шкаф, краски – под ковер. Оставшиеся десять секунд ушли на маскировку: намотала шарф так, что виднелись лишь красные от недосыпа глаза и горделивый нос с прыщом-фонарём. Сразу образ «дайте страдалице спокойно умереть».

Глава внутрь не сунулся – застыл на пороге, как гость возле таблички «Осторожно, злая собака», словно ещё шаг, и вирус втащит его в комнату и как начнёт заражать! Окинул меня взглядом, поморщился и брезгливо выдал:

– Ты действительно отвратительно выглядишь. Я пришлю травника. Постарайся не сдохнуть.

Вот и вся забота от жениха. Тёплые слова, почти признание в любви. Я бы поклонилась, но шарф держал меня крепче, чем приличия.

Врача, кстати, Джет внутрь не пустил – у дверей устроил дистанционный анамнез: на словах описал мои симптомы, как диктор с трагическим баритоном. Док пришуршал диагнозом: аллергия, она же «болезнь иномирцев» – сезонный тренд для тех, кто внезапно с другой планеты. Я скромно промолчала, что эта прелесть приключилась со мной ещё давным-давно, недели через две после прибытия.

Дедок-травник оставил набор пузырьков с настойками, подробно велел «принимать регулярно» и смотреть в светлое будущее. Я кивнула с лицом прилежной ученицы, но, естественно, пить не собиралась.

Когда последний рисунок занял своё законное место и на нас посмотрел дед в расцвете сил (то есть его крепкие сорок с хвостиком), мы разложили всю эту бумажную оркестровку на полу, пронумеровали кадрики по порядку и начали сшивать. Честно? У меня руки тряслись, как у бариста на сотой порции капучино: ну очень хотелось увидеть, что вышло. Сшивали предельно нежно – листочек к листочку, чтобы ни на миллиметр ни вбок, ни вверх, ни вниз. Прям хирургия, а не мультик.

Сделали пробный прогон – перелистнули «ленту времени» – и тут нас кольнуло: ближе к началу явно не хватает пары промежуточных портретов. Носогубки у деда разглаживались слишком резко, будто кто-то вколол филлер. Пришлось аккуратно разобрать альбом, выдохнуть синхронно и угробить ещё одну ночь на прорисовку дополнительных инбитвинов.

Но потом… потом началась чистая сказка. Листочки зашуршали, альбом ожил и задышал. На наших глазах лицо дедули стало молодеть плавно, красиво, без резких скачков – словно он не просто надкусил молодильное яблочко, а оптом закупил ящик и устроил дегустацию. Щёки подтянулись, морщинки выровнялись, взгляд стал живее, выразительнее, волосы изменили и цвет и густоту. Хоть сейчас на афишу: «Саргон. Версия 4.0. Обновление лица успешно установлено».

Мы переглянулись. Улыбки отразились на лицах, как в зеркале.

– Всё, – выдохнула я. – Мы это сделали.

Теперь дело осталось только за дедулькиным воображением. Поможет ли ему наш мультик, сможет ли он активировать «апдейт»… Надеюсь, он не зря был Главой, фантазия есть, просто крепко спит из-за старости.

Я обессиленно растянулась на полу, раскинувшись звездой. Через мгновение рядом с характерным шорохом лёг Джет. Тёплой ладонью нашёл мои пальцы и крепко сжал.

– Спасибо, – прошептал устало.

Я хмыкнула, чуть поворачивая голову.

– За что? – спросила с издёвочкой. – Дорогуша, я стараюсь исключительно для себя, любимой. Не хочу быть ни рабыней, ни женой твоего психованного папаши.

Мысленно добавила: «В моём плане принц должен быть молодым и красивым, а не потасканным нервным мужиком». И, между прочим, наш вклад с Джетом в анимационный эпос неравный: он рисовал, как проклятый, пять суток подряд, успевал ещё и на семейных обедах появляться, параллельно утихомиривая Эблу и Главу. Когда только спал – неизвестно.

Может, ему и в голову шибанула мысль, что он, мол, бесполезен? Что не придумал выхода из тупика, в который сам себя загнал? А я такая – пришла, щёлкнула пальцами, и «эврика». Да плевать. У меня идей – вагон и маленькая тележка. Я буду их креативить пачками, а он – воплощать в жизнь. И все счастливы.

– Вообще-то я чудовищная эгоистка, – заговорщицки прошептала я, загадочно понижая голос.

Джет усмехнулся.

– Стараешься для себя, а выходит, что для всех.

Помедлив, притянул мою руку к лицу и поцеловал центр ладони. Кожу защекотало тёплое дыхание.

– Я пообщался с мамой, – вдруг сказал он. – Ты была права – она никогда не желала вступить в род Маронар. Говорила, что пыталась мне сказать об этом, но я упрям и не хотел слышать.

Пообщался он. Я пообщалась раньше. И незаметненько подвела Евгению к мысли, что фамилия Маронар не такая уж и престижная, и месть у них тухлая, и строить светлое будущее на клятве десятилетнего пацана – это примерно как строить дом без фундамента: в любой момент может рухнуть.

Я перевернулась на бок, подперла щёку ладонью и заулыбалась на профиль моего шпиона. Вот что значит юность: пять минут полежала – и уже зуд в пятках, так и тянет сорваться с места, помчаться к деду, трясти перед ним альбом и кричать: «Ну как, сработал наш апдейт?»

– Ты реально упрям, – покачала головой, кусая губы.

– Да, – согласился он просто. И сразу без перехода, прямо в душу: – Ты мне нравишься, Мира. Очень. И уже давно.

Сердце заколотилось, как умалишённое. Защипало глаза, сдавило горло, перекрывая дыхание. Веселье испарилось, словно его и не было. «Уже давно», значит. Прекрасно. А раньше что мешало рот открыть? Почему молчал, терпел, ждал какого-то удобного момента? Чего он там себе напридумывал – что недостоин меня, небось? Слишком бедный, слишком незнатный, слишком какой-то не такой?

Высший сорт самопожертвования. А по-простому – герой-идиот.

Сумев кое-как справиться с эмоциями, я выдавила тихо и серьёзно:

– Ты мне тоже, Джет… ты мне тоже.

Подползла ближе, устроилась у него под боком, свернулась калачиком, как кот, который наконец-то нашёл своего идеального человека: мягкого, тёплого и надёжного. Джет обнял меня сразу двумя руками, прижал так, будто боялся, что я сейчас испарюсь, замычал в макушку что-то бессвязное, но ласковое.

Вот оно – счастье. Да-да, мы, по сути, нищие, невольники обстоятельств, без рода-племени, с планом, сшитым белыми нитками и надеждой на чудо. Но счастье сейчас распирало нас обоих, как плотно надутый воздушный шар, готовый вот-вот сорваться в небо.

Потому что влюблены. Потому что взаимно. Потому что мир вдруг стал на полтона светлее – и на целую вечность теплее.

И где-то, на границе сна и яви я, наконец, смогла перевести на понятный язык то бормотание, которое услышала пару минут назад: «Я с тобой, Мира. Всегда».