Ведьмина ночь

Глава 16

У Змеедевы не было змеиного хвоста, как в книгах о том пишут. Отнюдь. Белые человеческие ноги, с тонкими щиколотками, разве что чешуей покрытыми. Но увидеть эту чешую можно лишь приглядевшись.

— Когда-то давно случилось мне выходить к людям…

— В ведьмину ночь?

— Именно. Только тогда мир… способен принять меня. И мне подобных. В ту ночь, помню, костры горели особенно ярко. И люди веселились. Я… в чертогах моего отца не бывает такого веселья.

— Я думаю…

— Нет, это неправда…

— Что именно?

— Сказки ваши… вовсе он не утягивает девиц силой. И не крадет их. Люди сами, когда ищут милости, когда хотят злата там, серебра, оставляют.

Вот в это я как раз верю охотно.

— Отец же дает выбор. Он может забрать деву в жены, но ежели сама того захочет. Войдет она в палаты драгоценные, чтобы навек в них остаться.

Жить в роскоши, но при том не видя света солнечного. Да, об этом что-то тоже упоминается.

— А если нет?

— Служба. Три года она служит в подземных чертогах, женам отцовым кланяются. У матушки моей две дюжины служанок было человечьих. Ей без того тоскливо… ну да не суть в том. Ежели дева вовсе откажется, тогда отец уйдет.

А девку за упрямство свои же прибить могут.

Хороший выбор.

— А не мешают они там друг другу?

— Чертоги отца велики. Есть там место палатам малахитовым или лазоревым, бурштыновой слезою убранным, и всяким иным. Там реки текут и озера с водою черной. Иные лунным светом полны, есть и те, которые огнем дышут… всякое есть. И нет, никто никому не мешает. И отец тоже… в нем кровь течет земли, огненная. Одной женщине с такою не сладить.

Она разгладила ладошками ткань платья.

Дорогую, переливчатую, расшитого тонкой золотой нитью. И узоры такие, что чудо просто. Запомнить бы, глядишь и попробую вышить.

Или нет.

— Мы тоже разными выходим… в ком-то кровь людская сильна, их наверх тянет. Тогда-то отец и дозволяет уйти. Порой и сам находит семью хорошую, которая готова дитя принять. Не совсем малое, но тут как у кого… кто-то с младых лет без солнца мается и чахнет, а кого-то уже в век девичий наверх тянет. Я вот ходила из интересу. Мне и там, дома, хорошо. Спокойно. Люди шумные очень.

— Что есть, то есть.

Змеевна кивнула.

— Ведьминой ночью я его и встретила… красивый был. И веселый. Сыграл мне на дудке. Поцеловал… оно и получилось.

Глянула исподволь.

— Не осуждаешь?

— За что? За любовь?

— Не любовь это. Не та, что у людей… мы-то иные, в ком кровь полозова сильна. Мы-то любить так, как вы, не умеем… отец жен уважает, бережет, но как отходит их срок, то не льет слез, не горюет. И по нам… я такая же. Думала, что такая… там, в ведьмину ночь, мы все становимся немного людьми.

Слушаю внимательно.

— И я вот… встретила. И решилась. Многие сестры мои так и остаются, на сам, а порой вовсе вниз идут, туда, где в огненных реках плавится золото. Им там хорошо. Я же… так уж вышло, что ночь та мне дитя подарила. Сына. Огнеяром я его нарекла.

— А Всеволод…

— Скоро стало ясно, что тяжело дитяти в подземных чертогах. Слабеньким он был, хотя рос…

Рос, рос и вырос.

— На другой год я хотела его отцу показать. Искала… нашла. Он обо мне и забыл, верно. Другую женой назвал. И у нее дитя народилось, да… а нам он вовсе не обрадовался. Мне обидно сделалось. Но я простила. Забрала сына и ушла. А дождался бы…я бы наградила. Но раз он не царевну выбрал…

Она зашипела.

Простила? Может, и так. Но ведь жива обида. И нет, верно, не в любви дело. А в том, что ей, цесаревне, дочери самого Полоза, другую предпочли.

Пускай.

— Я думала, что буду растить сына. Жить с ним вдвоем… но и того не вышло. А что вышло, то вышло.

Я поежилась. Нет, не знаю, что он был за человеком, тот князь, но вот… если и вправду он там, в яме, то… то это не годы, это сотни лет лежит! Ни жив, ни мертв.

— Три года Огнеяру исполнилось, когда вывела я его к людям. И людям отдала… договор заключила, как делал до того мой отец. И сестры мои иные…

Она замолчала.

И вздохнула.

Тонкие пальцы дрогнули, показалось, что вот-вот вцепятся они в узорчатую ткань да сомнут, сдавят её. Но нет, разгладили, пробежались по узору из крохотных змеек.

— Та женщина, что взяла его, была не из богатых, но добрая… мне про нее змеи говорили.

— А…

— В них тоже капля крови отцовой, так что я их разумею. И они меня. Она стала хорошей матерью моему сыну. Ласковой. Доброй. И он к ней привязался.

Вздох… зависти?

— А князем как стал?

— От ума великого. Она при доме служила одном, а в том доме муж жил весьма ученый. Может, маг, может, ведьмак или так кто… теперь уж разве упомнишь.

Действительно.

— Сам-то он был бездетен, а вот Огнеяр ему глянулся. И стал он его учить. Тот же умен оказался…

Это она произнесла с затаенной гордостью. Кажется, человечьего в ней много больше, чем она думает.

— Все-то книги прочел. Я ему и иные сыскала… одни, другие… пока рос. Я его не бросала.

Я думаю.

То есть, не думаю, просто знаю. Она вон сколько лет ждет, не уходит, хоть мир переменился, и о Полозе, почитай, позабыли, не говоря уже о дочерях его. А она все одно ждет.

— Когда ему пятнадцатый год пошел, тот муж отправил его куда-то опричь, за край земель. С письмом. Постигать, стало быть, науки дальше. А там уж моей власти не было… сестрицына была, старшей. Я к ней на поклон хаживала, она и позволяла глазами своих гадов глядеть. Но часто так не станешь. В тех землях дом стоял преогромный. А в нем мужи жили, один другого ученей. И мой Огнеяр там тоже… правда…

Вздох.

— Веру он там переменил… не сам, вестимо.

— Заставили?

— Да нет… скорее уж тогда проросла в нем мечта великая. Создать государство, равное тому, на землях которого тот дом ученый стоял.

Это… Византия?

Или Рим?

Или Европа? Или нет, сомнительно. Скорее всего Византия. Хотя я еще тот историк. Ладно, дальше слушаем.

— Он крепко с одним мужем ученым сошелся. Тот ему и сказывал про то, что, ежели сделать такое государство, которое под одною рукою будет, и править мудро, то все-то в землях этих станут жить счастливо.

— Идеализм.

— Что?

— Сказка, — говорю. И Змеедева кивает.

— И я бы сказала, но туда мне ходу нет. А он… сказку иную в красивые слова облеки, да от правды не отличишь. Он-то и решил, что будет то благо. Что так-то земель много и владетели их воюют меж собой, а когда не воюют, то грабят один одного. У вас, людей, вечно все неспокойно.

И тут верю.

Мотивы у парня хорошие были. Социально-ориентированные, мать его… змеедеву. Только вышло как-то все кривовато. Что тоже норма.

— Он и решил, что с города родного начнет. Он знал, что приемный сын. И помнил кое-что о прошлом. Палаты мои. Убранство. Слуг. Оттого и решил, будто княжеского рода сам. Что матушку его обманом лишили мужа, бежать заставили…

Какой герой без травмирующего прошлого и загадочной тайны, ну и пары-тройки венценосных предков. Тут поневоле задумаешься, а кем собственные родители были-то?

Матушка… я о ней знаю имя да фамилию, и еще где похоронена, но больше ровным счетом ничего. Про отца и того меньше. Может, если покопаться, и у меня в предках князь-другой отыщется?

Хотя… зачем?

— Он решил вернуть себе престол…

И дурак.

Но ученый. Особенно по тем временам. А ученый дурак — это серьезно.

— А для того союзники нужны. Вот он и придумал взять в жены дочь одного важного человека…

— У которого было войско?

Змеевна склонила голову, показывая, что я угадала.

— А для того ему нужно было веру сменить. Чтобы их повенчали.

— Так.

— И… что дальше?

— Он веру иную принял, от старых богов отрекся… моего батюшку это крепко обидело. Но и мешаться он не стал. Вырос Огнеяр… Владислав. Вернулся он на земли сии с молодой женой да войском немалым. И заявил права на город один, что тут недалече стоял.

Ага. Стоял, стоял, а потом раз и сгинул. Подозреваю, что не без княжией помощи, чтоб его. Ну или без Великого Полоза. Этому что городок, что островок… впрочем, разверзнись тут озеро лавы огненной, хроники бы это заметили.

— Князь, что городом владел, был стар. А сыновья его слабы. Владислав без труда занял стол. И взял под руку свою еще пару селений человеческих.

— Ты…

— Я встретила его как-то ночью… такой взрослый. И на отца похож. Мне казалось, что я забыла того человека, а увидела… но он давно уж умер. Вы, люди, так скоротечны.

— Поверь, это не специально.

Она засмеялась как-то совсем по-девичьи.

— Ты хорошая… те, другие, злились и отворачивались. А разве я делаю дурное?

— Пока нет.

— Я сказала ему, кто он есть…

— И как?

— Не поверил. Даже водой лил, крестом махал… потом позвал одного, в рясе, тот стал читать молебен на своем… мне уйти пришлось. Та сила, она не про нас… неприятная, — Змеедева повела плечами. — Но я потом вернулась, через год… тогда он со мной говорил.

— О чем?

— О том, что желает построить державу закона и законности.

Ясно. Не всякую дурь вот так просто можно взять да выбить.

— О том, что прочие люди его не разумеют, даже те, кого он полагал опорой. Что он желает равенства и возвеличения духа человеческого, а они все о материальном. И что золота ему не хватает, дабы больше войска нанять.

Да уж, очень высокодуховно.

— Я ему помогла, — она запустила руку в волосы, потянула и на подол посыпались камни драгоценные, сине-зеленые, как вода морская застывшая. Змеедева сгребла их в жменьку и протянула. — Возьми.

— Не стоит.

— Бери. Это… подарок. Я давно ни с кем не говорила. Забыла уж…

В конце концов, почему бы и нет? Сон же. Даже если реалистичный, то все одно сон. Хотя… с прошлого камня у меня колечко осталось.

Змеиное.

Совпадение?

Камни оказались теплыми на ощупь. И гладкими-гладкими. Сапфиры? Ничего не понимаю, но красивые.

— Я после приходила каждый год. Приносила подарки. Мне не в тягость.

— А он?

— Рассказывал. Удалось людей нанять. Где-то силой, где-то подкупом, но ширил он свою державу. И закон издал, написанный. И велел людям свободу дать, всем, которые были…

Подозреваю, многих это не обрадовало.

— Жена его умерла. Он новую искал… тогда-то все и приключилось.

— Мор?

— Что? Нет, ведьма. Все беды от ведьм.

Между прочим, я тоже как бы… пусть и не самая могучая, но все же.

— Земли сии особые. Тут рядом корень идет от древа миров, а под ним — родник, что силой особой полон, он-то и пробивается, а где и не пробивается, там сам воды питает. Оттого всегда и тянуло сюда иных, тех, кто не рода людского… ведьм вот. Одну-то он и повстречал. Красивую…

Я перебирала драгоценные камушки.

Успокаивает, однако.

— Волос у неё золотой был. А все полозовичи до золота падкие… и собой была хороша. Молода, но силы немалой. Ему бы в жены позвать, но…

— Не позвал?

— Позвал. И даже сочетался браком по старому завету. Клятвами обменялись…

Идиот.

Нет, я уже чувствую, что он натворил. И былая жалость тает снегом весенним. Ну вот же… браком… по старому завету… так и стоит в ушах знакомое, мол, кому нужны эти клятвы. И штамп — это лишь штамп, ничего-то он к любви не прибавит.

И еще что-то. Вроде того, что мы любим друг друга и это главное.

— Она понесла от него дитя, мнила, что княгинею войдет в дом его, да…

— Другая вошла, да?

Змеевна склонила голову, будто она была виновата.

— Княжеская дочь…

Надо же.

Времена-то идут, годы, столетия, а ничего-то не меняется. Княжеская ли, генеральская ли, главное, что из семьи правильной да со связями.

Куда уж тут нам, ведьмам, с такими тягаться.

— Может, он и не хотел. Но вышло так, что не так-то просто сотворить державу, какую он желал. Что и врагов много, и ненавистников. А союзников, тех мало. Он все новых искал… тут аккурат свара случилась с другими княжичами…

Стояние при Упыревке?

Упырьграде.

—…и весьма надеялся он, что отец да братья младой княгини ему помогут.

Только ведьма чаяний не разделила.

— Что тогда произошло? Куда подевалось войско, город… все?

— Того не ведаю, — она покачала головой. — Я его упреждала, что негоже вот так… и клятву он все ж приносил. Слово давал.

Слово дал.

Слово взял.

— Нет, не то, — Змеевна снова провела ладонью по волосам, правда, камни ныне посыпались алые, что твое пламя. — Чтоб оно так просто было… он клялся и признал её женой. Пред людьми. Пред богами. Многие слышали. Многие… не поняли бы, когда бы он другую в терем привел. Но он привел. Знаю, что сперва ведьму из терема выставили, в дом старый воротиться заставили и её, и дитя. После уж молодую привезли с сородичами. Но… слухи пошли по городу. Всякие. А те слухи было кому слушать. И не все из пришедших новому богу кланялись. А тут ведь… особые места. И богов чтят. Всех. И не суть, какой ты веры, но коль слово дал, то…

…то так просто не спрыгнешь.

И начинаю подозревать, что все куда как гаже, чем я себе придумала.

— Может, тогда-то и рушиться стало? Свадьба эта или другое что? Может, мало показалось кому ведьме от дома отказать? Там, в землях дальних, неугодных жен случалось отсылали куда. В… дома молельные.

— Монастыри?

Змеедева нерешительно кивнула.

— Якобы господь брал их своими невестами. Хотя тоже странно… мой отец обо всех женах своих заботиться, а тут селить в камне, целыми днями молитвы читать заставляет…

Ведьму в монастырь… так себе идея. Честно.

— Она не захотела?

— Скорее уж он понял, что тут все иначе. То, что добре и обыкновенно на чужбине, того у нас не поймут.

Да и монастырей в окрестностях, подозреваю, было не так, чтобы много. если вообще были.

— Хреновая ситуация. От слова не откажешься. В монастырь не отошлешь… а новая жена нужна.

Чуть склоненная голова показывает, что права я.

— Он её убить решил?

Так… уточняю. А то вдруг все-таки ошибаюсь…

— Я не знаю. Точно — не знаю. Ведьмина ночь была накануне. А после нее мир долго отходит. Отдых ему надобен. Оттого и не ворожат ни тут, ни там…

…потому как нестабильное энергетическое поле земли отрицательно влияет на заклятья. И зелья не варят. И вовсе стараются лишний раз из дому не выходить, те, в ком сила гудит.

— Я услышала лишь, как содрогнулась земля, Словом разбуженная. Тем, которое каждая тварь, в ком искра силы есть, произнести способна. И кровь её, душа её, зароком слову этому станет.

Змеевна вскинула очи.

— Я послала к нему слуг своих, всех, кто был. Всех гадов лесных да болотных. И глазами их я видела озеро, но не видела города. Лишь волны поднимались до самых до небес…

— А князей?

— Князей? А… да, приходили какие-то с войском. Постояли там, у ведьминого поселка, и ушли. Чего им тут делать-то?

То есть стояние при Упыревке все же состоялось.

— Ты… не говорила с ней?

— Хотела. Я вышла, когда пришел мой час. И не нашла ничего. Не стало ни озера, ни города, ни людей, кроме тех, что в малом поселке были. Да и они в те места не заглядывали, проклятыми почитая.

Я думаю.

И…

И что? Все на этом?

— Но я чуяла ведьмину силу. И её саму. Рядом, но опричь. Ни живую, ни мертвую, но укрытую будто то ли пологом, то ли еще чем. А чем? Как? Я силилась, да не сумела пробиться сквозь стены, за которыми она лежала. И к нему тоже, к сыну моему… а ведь и он был жив. И рядом. С нею. Она прокляла его. И закляла. Собственной душой, — сказала Змеедева тихо. — Положила в могилу живым, и сама в нее сошла же… или сошла и утянула? Не знаю. Знаю лишь, что и по сей день они оба там. До скончания веков. Или пока не вернется сюда их дитя.

И еще тише добавила:

— Проклятое.