Ведьмина ночь

Глава 32

Мирослав догнал меня на крыльце. И пакеты взял, аккуратно так.

— Позволите проводить?

— А если нет? — я поинтересовалась сугубо из вредности, поскольку отказ явно не предусматривался.

— Не глупите. Вы понимаете, что нам нужно побеседовать. Ситуация… — он чуть поморщился. — Неприятная. И напрямую касается моей семьи.

— Я не думала, что… так получится.

— Мы не в обиде. Наоборот… у парня появился шанс. И мы этого не забудем.

Почему-то прозвучало угрожающе. Но я кивнула. И обернулась. Стоило бы Святу подождать. А еще конкурс этот, чтоб ему неладно. Надо хотя бы вид сделать, что я стараюсь. Если уж остается, что делать вид.

— Мне сказали, что сегодня к вам заглядывал ваш…

— Бывший, — подсказала я. Надо же, и его знают.

— Бывший. Он не слишком порядочный человек.

Даже не удивлена.

— С чего вы взяли? — интересуюсь исключительно из чувства противоречия. — То, что у нас…

— Жить с девушкой несколько лет, используя её способности? А потом променять её на другую?

— Может, любовь случилась? С первого взгляда.

— Ну да… а изменяет он жене, потому как… почему-то изменяет.

Да?

Вот дурак…

— А вы откуда знаете? Что он изменяет?

— Есть способы… и знакомые. Метаморфы издревле выбирают стезю воина, — пояснил Мирослав. — Сейчас это армия или вот…

— Полиция?

— Именно. Не все мы стремимся к высоким чинам, но… это особенность психики. Нам комфортно в условиях довольно жесткой структуры. Особенно тем, в ком волчья кровь…

Ага.

Только что-то я за годы службы ни разу не встречала метаморфов. И видно, это на моем лице отразилось, если Мирослав улыбнулся так, снисходительно.

— Не все наследуют способности к изменению формы, да и многие, в ком наша кровь есть, мало отличаются от обычных людей. Но семейные связи остаются в любом случае. О вашем бывшем не самая добрая слава идет. Мелочный пустой и не слишком умный человек.

Надо же.

А вот Гришка всегда считал себя умнее прочих. Даже когда у него с учебой не ладилось, то исключительно потому, что книги были написаны идиотами и не понятно, а я вообще объяснять не умею. И не только я.

— Он успел многим… скажем так, показаться не самым лучшим образом. Пока я собираю информацию, но надеюсь, он не хочет, чтобы вы к нему вернулись?

— А если и хочет? — так, исключительно из любопытства.

— Его желания не имеют значения. В данном случае решение принимать вам.

— И если вдруг я решу…

— Не решите, — Мирослав широко оскалился. — Вы показались мне умной женщиной.

— Льстите.

— Скорее пытаюсь понять, нужна ли вам помощь.

А это уже сказано вполне серьезно. Я поглядела на Мирослава, чуть задумалась… а собственно говоря, почему бы и нет?

— Его жена больна. Или вот-вот заболеет. И вероятно, она не переживет рождения ребенка. Как и её отец.

— Что для господин Окрестина невыгодно. Игнатьева в системе уважают. И сочувствуют… скажем так. Но когда его не станет, вашему… бывшему придется сложно. Он и сам не предполагает, насколько сложно. Что с этой болезнью? Как понимаю, обычные целители не вариант?

— Нет. Он хочет, чтобы я принесла воды из источника.

— Плохая идея.

— Он, точнее не он сам, насколько я поняла, уверен, что эта вода способна исцелить.

— Способна. А еще — убить, причем и мать, и дитя.

— Гришка уверен, что исцелит. Что… дело в греховности или там вине, что его жена, он… считает её довольно глупой, но при этом незлой. И стало быть, вода ей поможет.

Мирослав вздохнул и посмотрел наверх.

Я тоже посмотрела. И… кажется, где-то там, на балкончике мелькнул знакомый яркий костюм. Серега? Чтоб его… надо полагать, видео нашей прогулки уже слито в сеть. Или в процессе. И мой моральный облик вновь под ударом.

— Поймаю — уши оборву, — сказал Мирослав протяжно. И вздохнул. — Но вряд ли это поможет. Извините. Люди здесь хорошие, но иногда им скучно. Не принимайте все близко к сердцу.

Постараюсь.

Главное, не узнавать адреса этого самого форума, где обсуждаются невесты, делаются ставки и происходит наверняка много чего интересного.

— А что до просьбы этой… дело не в вине или невиновности. Грехи, безгреховность и прочее тоже не при чем, иначе к Источнику выстроилась бы вереница мамаш с младенцами. Они-то болеют и совершенно безгреховны. Но проблема в том, что дети как раз и умирают.

Я остановилась.

— Удивлены? Не он первый такой… время от времени возникают… теории. И желающие их проверить тоже появляются. Это счастье, что дорогу к источнику не всякий отыскать способен. Он местных вот жалует, а кто чужой, тот может неделями бродить, но не найти дороги. И проводник не поможет. Обычный если. Вот Наина могла любого человека привести на поляну. Да и вы, чую, тоже…

И взгляд выразительный. Молчу.

Я… я ведь дорогу нашла. Значит, меня признали местной? Почему?

— Но все же случалось, да… — продолжил Мирослав. — Когда дитё больное рождается, и врачи разводят руками, то родители готовы рискнуть.

И мне стыдно за свои недавние мысли.

Очень стыдно.

Мирослав понимает, чуть кивает.

— И рискуют. Но ни одного живого младенца с поляны не вынесли. А у них какая вина? И какие грехи? В том и дело…

— Тогда…

— А вот со взрослыми по-всякому. Кто-то получает, что хотел, кто-то… кто-то просто не возвращается. Поэтому Наина и отказывалась провожать, хотя да… многие хотели рискнуть. Денег предлагали. И не только денег. Давно еще, когда дочь её жива была, она и водила. А потом уже устала… в последние годы она вовсе избегала общения. Даже тяготилась им.

— И что делать мне?

Сказать Гришке, что воду черпать смысла нет? Что надо, чтобы Машка сама явилась? И что я её провожу… если получится, потому как я ведь не Наина, как знать, сумею ли. И что гарантий никаких на чудесное исцеление нет, но напротив, может, сгинет Машка вместе с ребенком.

— Рассказать. Все, как есть.

— Гришка будет недоволен.

— Будет, — согласился Мирослав. — Вы боитесь этого недовольства?

— Не знаю. Нет, пожалуй… хотя… он и вправду способен напакостить.

— Мои приглядывают за домом. И за вами.

Я обернулась, но никого не увидела.

— Даже график составили, — с усмешкой сказал Мирослав. — Кому когда… очень надеются, что вам еще какая… случайная девица, не очень вам нужная, попадется. А уж когда про Дива узнают… так что только позовите.

— Я никого не вижу.

— И странно, если бы видели. Плох тот охотник, который прятаться не умеет. Не бойтесь, вам они точно не повредят.

Я и не боюсь.

Я…

Как-то просто все и сразу. Непривычно. Меня в жизни никто не опекал, не говоря уже про защиту.

— Спасибо.

— Не за что.

— Тот мальчик… думаете, шанс есть?

— Есть. И неплохой. Если уж Цисковская это признала. Она страшно не любит признавать свои ошибки. Но… лучше бы эта девочка нашлась раньше.

Кто бы спорил. И в том моей вины нет. Я вообще про Дивьяна не знала. Да и в целом все опять… случайно?

— Почему Наина их не свела? Она же… она должна была бы понять.

— Что именно? Я помню тот случай. Дивьян уж давно в коме, года два или больше даже. Прогнозы смутные, но… это в первые месяцы воспринимается все остро. И каждый день с надеждой начинаешь, что вот именно сегодня все случится. Что чудо или вроде того. Он глаза откроет, позовет… проснется. А ничего не происходит. И постепенно к этому тоже привыкаешь.

Страшно такое слушать.

Слышать.

Но слушаю. И идем… мне бы о конкурсе. Что для города сделать-то? Вон, вижу группу парней в оранжевых робах, которыми командует решительного вида девица. Рядом ящики какие-то ровными рядами, и судя по количеству их, девица точно нацелена на победу.

— А потом эта девочка, которая в лихорадке была пару дней. И Наина решилась, взяла её в рощу, а после вернула, но сказать толком не сказала ничего.

И не сделала.

Она же знала про суженого, без которого Марике жизни не будет. Но искать не стала. И почему? У нее-то, глядишь, и обряд поиска вышел бы. Почему не провела-то?

— На самом деле это нам теперь кажется, что все-то просто, когда оно сложилось. Так и бывает. А там… с Наиной после смерти её дочки неладно было.

Мирослав ящики будто и не заметил.

Как и парочку других девиц, старательно высаживавших на городской клумбе цветы. Вот ведь, могла бы и додуматься. Самое простое. Я и заговор знаю, чтобы прижились да расти начали.

Но повторяться…

— Вы и об этом знаете?

— Знаю, — Мирослав остановился. — О многом. Мой отец когда-то сватался к ней. Нет, не суженой она была, но сильная женщина. Зверь к таким, если и не привязывается, то хотя бы уважает. А это всегда проще. Но она отказала.

— Почему? — вопрос вырвался раньше, чем я успела подумать, что о таком спрашивать не принято.

— Не знаю. Сказал, не моего ума дела. Но отношения они сохранили добрые. Он ей после помогал. И дочке её…

Странно.

Мужчины самолюбивы, особенно такие, которые в собственной силе уверены. А не сомневаюсь, что отец Мирослава уверен был. Или… я мало знаю о мужчинах? Собственно говоря, только с Гришкой и была-то знакома близко.

Вот ведь.

— И потом, как от дел отошел, мне велел приглядывать. Но меня Наина не больно жаловала. Хотя… когда дочери её не стало, она разом постарела. Резко. Любила её. И внука любила, пусть даже издали… вон, ему-то все и оставило.

Только Афанасьев в бабкином доме жить не спешит.

Мне отдал.

Надолго ли? Не знаю и знать не хочу. Но… надо бы поискать другое какое жилье. Деньги есть. Столько, что и на первый взнос хватит, а если выбрать квартирку поскромнее, то и вовсе наполовину.

И надо бы.

Так оно надежней, когда свое, когда знаешь, что не попросят на выход в любой момент. Но сама мысль о расставании с домом была… неприятной.

Болезненной даже.

— И когда Афанасьев уехал, тяжко переживала это. И возвращение его не больно-то что изменило, особенно жена его… с ней Наина не поладила. А с Афанасьевым же помирились, потом уже, после его развода. Но силы у нее уходили. И с каждым годом это все заметнее становилось.

— Все стареют.

— Верно. Но не так. От нее пахло болезнью. Наина держалась. Что-то делала… но мало. Перед смертью она почти и из дому не выходила, разве что в рощу. Оттого и не понятно было, почему она поехала на те роды.

— Это могло быть убийством?

— Могло, — Мирослав чуть прищурился, а глаза его позеленели. — Но доказать не вышло. Мои люди искали. Хорошо искали.

Верю охотно.

И искали. И ничего не нашли. И все-таки что-то неуловимое мешало им признать смерть Наины несчастным случаем.

— Когда все случилось с девочкой, Наина отдала ей свои силы, — Мирослав протянул мне пакеты. — А сколько их ушло… и сколько осталось? И хватило ли их, чтобы увидеть? Да и всего не знаем, но…

Он отступил на шаг и поклонился.

Низко так.

Я растерялась.

— Если бывший твой сильно надоедать станет, скажи, — Мирослав чуть склонил голову. — Леса у нас заповедные… и болото вон имеется.

И готова спорить, он это вполне серьезно. А главное, совесть его мучить не будет. Но вот меня… я — другое дело.

Мирослав ушел.

А я открыла калитку и нос к носу столкнулась с княжичем, старшим. Не заорала только чудом, не иначе.

— Ушел? — поинтересовался Лютобор отчего-то шепотом. — Странно…

И голову высунул.

— Что странного?

— Да… так. Привет.

— Привет, — я прищурилась. — Что делаешь? Прячешься?

— Не то, чтобы…

— Прячешься, — с куда большей уверенностью сказала я и сунула ему пакеты. Раз уж все равно не отвяжется, то пусть несет.

— Там невыносимо, — княжич пакеты принял без возражений.

— Где?

— У деда… вдруг оказалось, что ему все желают визиты нанести. Причем отказывать вроде бы как не вежливо. Принято, что если оказываешься во владениях, то надобно хозяина визитом почтить. Деду ничего, он больным скажется, отопрется, что, мол, здоровье подводит и к себе, стало быть. А мне всех этих… дам принимать. И ладно бы только их, но с дочками…

Его передернуло.

— А в прошлые года как?

— В прошлые года в основном молодняк ездил, вроде бы как сам по себе, на фестиваль. Там правила чуть другие. И я в прошлые годы тоже был не тут… Ты калиточку-то закрой. Лучше на замок.

Будто он кого остановит.

— Кстати, я тут пельменей налепил… ну… извини, если не любишь, но мне надо было успокоиться.

— Пельменями?

— Монотонная работа в принципе успокаивает. А пельмени я люблю… будешь?

— Буду, — подумала и решила я. Обед остался где-то давно в прошлом, а нервы всегда во мне голод пробуждали.

Заодно и поговорим.

Мирослав одно, а княжич — совсем другое. Он ведь тоже должен что-то да знать.