Ведьмина ночь

Глава 37

Кофе с ароматом специй, тяжеловатым, насыщенным. И я держу чашку. Руки уже почти не дрожат. Вдыхаю этот запах и… нет, не успокаиваюсь.

Успокоюсь я не скоро.

Но просто держу. Дышу. Слушаю князя. Не только я. На диванчике Свята с отцом. И пара кузенов устроились прямо на полу, скрестивши ноги. Гор то и дело бросает взгляды в мою сторону, а может, и не в мою. Княжич все-таки сел, хотя и рядом.

Но… пускай.

Маверик исчез, подав кофе. И убрав тело, причем когда и как он это сделал, я не увидела. Главное, нет её больше… нет.

И я убила?

Или все же не я?

И надо ли мне совестью мучиться? Я ведь себя хорошим человеком считаю. А хорошие люди переживают по поводу смерти других людей, даже нехороших. Я же не переживаю.

Кофе вот нюхаю.

А князь все не спешит говорить, сидит вот, глядя в камин, с чашечкою в руке. Мы ждем…

— Сила людям по-разному доставалась… в жару вот бродят девки по лесу, притомятся, а тут возьми и родник откройся. Они и напьются. Всем-то ничего, а одна, глядишь, с лихоманкой свалится. И будет та кости мять да ломать. Может, вовсе заломает, а может, отпустит. И тогда обретет девица та дар. Какой? Какой случится. Да и не в даре дело… он, что меч, который разит. А кого и как? Тут уж от руки, что меч держит, зависит… бывает и иначе. Бывает, что детей просто отдавали во служение. Приносили аль приводили на капище, в лесу вот могли оставить, мол, приберет хозяин, коль надобно. Или вот те, которые богам служить поставлены, сами могли прийти да забрать, если кто из детишек глянется.

Голос князя звучал спокойно, будто он сказку сказывал.

— Да только и боги старые, они всякими были… разными… где есть свет, есть и тьма. Неотделимы они, как и жизнь от смерти.

И вкус у кофе отменнейший.

В меру сладкий. В меру терпкий. С легкой горечью, словно сожалением о том, что… не знаю, о чем.

— Служить таким тяжко. Для нормального человека, — уточнил князь. — Но бывало, что тьма тьму пробуждала, ту, которая в душе.

Это он про Розалию.

Или…

Молчу. Слушаю. Не только я. Гор с Мором тоже сидят ровненько, и дышат-то с опаскою, явно до сих пор не поверив, что не прогонят.

— И человек, которому надлежало бы служить верой, долг исполняя, пусть и темный, и страшный, решал, что ему ныне все позволено. Именем тех, которые на страже стоят, творить начинал непотребства. Не богам жертвы приносил, а сам жизнь тянул да силу. И в своей, стало быть, прибавлял… — князь явно взвешивал каждое слово.

А я задумалась.

Старые боги и по сей день тут, в мире. Храмы им ставят. Правда, больше тем, которые светлыми почитаются. А про других говорить не принято.

Да и человеческих жертв давно никто не приносит.

Наверное.

— Но след помнить, что и боги таковых не жалуют… и что от гнева их в жизни, может, и укроешься, а вот в посмертии тот, кто клятву служить приносил, встанет пред тем, кому была эта клятва принесена.

И опять той жутью потянуло.

Исконной.

— Они не хотят умирать? — подала голос Свята.

— Никто не хочет. Но они, пожалуй, больше иных… и держатся в миру, сколько выходит. Длят жизнь.

И про методы, которыми это делают, лучше не спрашивать.

— Но все сущее смертно. И люди, и мы, и темные ведьмы… тогда-то и был придуман способ. Как и кем? Не ведаю. Суть же в том, что душу надобно приковать к земле, чтоб на ней она и оставалась.

— Камни, да?

— Проклятые камни… таковых немного. И те, о которых знают, их стерегут.

— А… — открыл было рот Гор.

— С дюжину по стране стоит. К ним не то, что человека, блоху не пустят. Понимают… но земля велика, вот порой и… находится неучтенное.

Ну да.

Зеркало.

Свечи темные на чердаке или вот камень проклятый.

— Камни непростые. И не всяк их отыщет. Как-то от они, те, что под ними лежат, умеют звать… находить душу нужную. Её и манят, ей и шепчут всякое. Учат… и если душа слаба, то получают они свой шанс. Выбираются из-под камня и в новое тело. Правда, я лишь об одном таком случае читал. Да…

А о нынешнем, чую, и не напишут.

— Значит, Розалия нашла такой камень и разбудила… ведьму?

— Ведьму. Темную. И не из простых, но тех, которые силу свою от богов получили, а после предали. Силы-то, почитай, не осталось, но вот знания…

— Почему её не почуяли? — Мор аж подпрыгнул.

— А ты, взявши в руки яблоко, всегда червяка, в нем сидящего, разглядишь? — ласково поинтересовался князь. — Та душа долго ждала своего часа… может сто лет, может, двести, а может, и тысячу. И терять не желала. Вот и пряталась она. И учила ту, первую. Многому учила, мыслю. Во времена-то прежние темных тоже не жаловали. Вот и придумали они способы, как скрываться-то от людей. Розалия же…

Он снова замолчал.

Кофе допил, чашку Маверику отдал и, сцепивши пальцы, продолжил.

— Договор был заключен. Думаю, тогда он показался ей выгодным. После… надо будет понять, кто она вообще такая.

— Думаете… не её настоящее имя?

— Вряд ли. Старая дрянь, — князь поморщился. — Как бы вовсе не моих лет… она хорошо погуляла. Да и подозреваю, ведьмака нашего не случайно встретила. Искала того, кто к источнику провести может.

— Зачем он ей?

Вот… не сложилось у меня впечатления, что у ведьмы ярко выраженные суицидальные наклонности. А иначе её стремления попасть к источнику и не объяснишь. Ладно, я бы поняла, пожелай она выпить меня, силу и душу, они никогда лишними не будут.

Святу.

Да внучку с нерожденной еще правнучкой.

Но Источник?

Или она на самом деле надеялась подчинить себе его силу?

— Тут… только предполагать могу, — снова заговорил князь. — Если верно то, что поведал мне внук…

И взгляд выразительный. А я ерзаю, потому как поведал он, полагаю, то, что я рассказала.

— Надобен ей был не столько сам источник, сколько чужая святыня, что в нем таится.

— В нем?

— Образно говоря. Два предмета такой силы не могут не влиять друг на друга, даже если физически они пребывают на некотором расстоянии. Впрочем, порой законы тварного мира не всегда действуют так, как должно.

И взгляд княжий, задумчивый, задержался на Гориславе. А тот явно что-то такое подумал, потому как нахмурился и спину выпрямил.

— Но зачем ей… — начал было Лютобор. И запнулся. — Она хотела… душу свою вернуть?

Я молчу.

Слушаю.

Пытаюсь все в голове уложить. А оно все никак не укладывается. Только голова болеть начинает от натуги. Я и потерла висок.

Усталость.

И нервы.

— Та, что лежала под камнем, еще когда перестала принадлежать себе. И что жизнь она длила, это ничего-то не значит. Любая жизнь рано или поздно оборвется, а боги умеют ждать. Для них и время-то идет иначе, чем для людей. Только ей, душе этой, придется платить и за ожидание.

Тишина.

Такая нервная.

— Ведьма пила жизни. Она длила свое существование. Но не могла не понимать, что смерть неотвратима. Как и встреча с той или тем, кого она некогда предала… думаю, что с той, ибо все же женского роду. Ну да тут не важно. Главное, что чем дальше, тем тяжелее ей было средь живых. Все ж суть тянет… туда.

Куда именно, князь не стал уточнять.

А мы не стали спрашивать.

О некоторых вещах, если и говорить, то с оглядкою. А лучше все же и не говорить лишний раз. Это мне вот кажется, будто свет потускнел, а в стрельчатые окно глянул некто, неназываемый и страшный.

— И потому она решила, что если сменит веру… — подал голос Лют. — Но зачем ей… достаточно в храм войти.

Князь оскалился и глаза его, вишневые, стали ярче.

Жутче.

— Чтоб так просто было… Розалия в храмы, полагаю, заглядывала частенько. Не от веры, а потому как принято в обществе. И поклоны била. И подношения подносила. Что там еще положено делать? Воды святой, думаю, на нее не одно ведро извели.

— Не помогло? — вырвалось у меня.

— Розалии, может, и помогло бы… да не о ней ведь речь. Хотя и она душу свою твари беззаконной отдавши на что рассчитывала? Не ведаю. Если вовсе там оставалось что от Розалии… столько лет с подменной бок о бок, давно уж две души в одну сроднились и сплелись. Небось, в ином разе подменная мигом бы сожрала Розалию, но тут сообразила, что тьму этакую в нынешнем мире узрят. Вот и оставила, чтобы прятаться. Я так мыслю. А там уж сошлись, сплелись… одна на себя жизнь брала. Другая — то, что жизнь эту длит.

Вдох.

И выдох. И тяжко. Слушать такое, потому что… договор. Семью семь лет. Договор не переступить, а вот откупиться от того, кто душу в когтистых лапах держит, это можно, дозволительно. Только цена повыше будет. Но Розалия откупалась… как?

Наверное, лучше бы мне такие подробности и не знать.

— Так вот, — продолжил князь неспешно, когти на руках разглядывая. — Кто из них до того дошел, сам ли или же подсказали… тут гадать долго можно. Но верно одно, что иные вещи… способны многое сотворить.

— Душу вернуть?

— Не столько вернуть, сколько позволить душе этой наново жить начать. Как ей думалось.

— Погодите, почему если она так… — я замялась, не зная, как правильно сформулировать вопрос. — Зачем так сложно? Это ж не единственная святыня. Есть ведь иные… много есть. Храмы, иконы там… места, прочие… вещи. Разные.

— Есть, — согласился князь. — Только ей любая не подойдет. Сила в святыне должна быть. Исконная. Та, что сохраняет частицу истинной сути. А таковых — немного.

И берегут их, известных, как… как не знаю, что.

— Полагаю, что пробовала она и с иными, теми, которые послабее. Вот как ты сказала, с иконами намоленными, с храмами, только ничего не вышло. Клятва, некогда принесенная, скрепам подобна. А поди-ка ты, разорви оковы. Тут еще что… никто бы из Древних отступницу не принял. И оставался один шанс — веру сменить, но так, чтобы её, сменившую, приняли.

И для того пожелала она дотянуться до… чего?

Чего-то истинного.

Исконного.

Попавшего в земли эти во времена давние, да и оставшегося тут свидетельством чужой подлости.

— То есть, — Мирослав не выдержал. — Она надеялась… что? Добраться до артефакта? И принести клятву на нем? Поклониться новому богу, чтобы он защитил её от старых?

— Чтобы принял душу, — поправил князь. — А стало быть, и шанс появился. Еще один. И да, где-то, мыслю, так…

— А источник…

— А вот источник — сила живая, которую использовать можно, чтобы дотянуться до того, что ей надобно. С ним она думала управиться. И через него дотянется до… сокрытого.

Но не вышло.

Почему?

И этот вопрос вижу у всех.

— Отчего ж не вышло, — усмехнулся князь. — Как раз, полагаю, и вышло… чего желала, то и получила. Что? И вы не понимаете?

Нет.

Я вот точно не понимаю. И Свята головой качает. И Гор хмурился. А Мор вовсе в палец вцепился, верно, рот себе затыкая. Вопросов у него накопилось изрядно. Он вон и ерзает то и дело.

— Это со стороны кажется, что просто. Помолись. Покрестись и любой грех простится.

— Не так?

— Не так. Любая вера она изнутри идет, — князь прижал руку к груди. — Из души. А что у нее в душе-то было? И с чем она пришла? С раскаянием ли истинным? С пониманием, какое зло сотворяла? С желанием искупить содеянное?

Очень сомневаюсь.

Ну вот не выглядела Розалия ни раскаявшейся, ни желающей искупить чего-то там.

— То-то и оно, — произнес князь. — Она не просто пришла в чужой дом, но притащила с собой всю грязь, которая к душе за века налипла. И пожелала эту грязь скинуть в уголочке да под половичок замести. А на того, кому этот дом принадлежит, ей плевать было. И про законы сего дома она не думала. Его, дом этот, и Хозяина она использовать хотела. Себе на выгоду.

А я вдруг поняла.

Мне же прямо было сказано.

— По делам её, — сказала я тихо. — Её судили по делам её.

— Именно… тут след понимать, что вещи такого толка сильны. Столь сильны, что честно, мне весьма неуютно знать, что рядом нечто подобное находится. Поневоле… — князь поежился. — Однако сила не делает их разумными. Это все одно вещи. И действуют они… так, как заложено.

— Механически? — подал голос Горка.

— Вот, вот… механически. А сия еще была привезена с не самой доброй целью… как бы ведьму удержать.

И удержала.

Удерживает.

Только… не изничтожила? Хотя… в Любаве нет той тьмы, что была в Розалии. В этом ли дело? И не стремилась Любава веру менять, как и новому богу кланяться. Её-то, захоти она, глядишь, и приняли б.

— Она, пусть и тут, но жила теми временами. Старые боги в чем-то проще. Понятней. У каждого ясные правила. Соблюдай, и будет тебе счастье. Хочешь получить чего-то? Принеси дар. Или не один. Она и решила, что тут вон тоже…

— А дар…

— Души, полагаю, — ответствовал князь. — Её вон… таких, как мы, осененные крестом не любят. А душа врага — хороший подарок. Тебя тоже. Розалию, которая тоже вон грешна была. Видишь, сколько даров-то?

И по спине мурашки ползут снова, потому как прав князь. Всецело.

— Но тут уж просчиталась. Иной он, новый бог. И не жертвы ему надобно, а вера, та, которая от сердца. В общем, удачно вышло, нечего сказать, — князь руки потер и уточнил. — Для нас… темную ведьму так просто не одолеть. Может, и вовсе бы…

Не одолеть?

Он ведь хозяин земель окрестных. И силой обладает такой, что…

— Одолели бы, конечно, но пришлось бы тяжко. Когда б раскрыли, когда б она поняла, что терять нечего… они же ж не просто так при той, которую лишний раз поминать не хочется, служили. Отнюдь.

Он поднялся.

И глянул на Мирослава. Вздохнул.

— Ты там со своими помягче… все виноватые. Проглядели. И я первый. И Наина… а говорила она, что что-то неладно с этой Розалией. Но тьмы на ней не было. На ней…

— Почему? — наверное, вежливо было бы попрощаться и удалиться. Но я не сдержалась. — Она своих сестер в жертву принесла. Стало быть, обряд… темная магия. Почему следа не осталось?

— Та, другая, приняла на себя. Когда души единятся, то многое становится возможно. К слову, во времена совсем уж далекие, бывало, что так силу и передавали. От наставнице ученице… и наставница длила жизнь в молодом теле, и ученица обретала знания и мудрость.

Жутковато.

Нет, просто-напросто жутко.

И жуть эта такого свойства, что душа немеет. И в голове одна-единственная мысль — а… сколько таких еще? Камней. И женщин, которые притворяются не собой? Которые собой давно быть перестали.

— Я о том доложусь, куда надобно, — князь снова понял и усмехнулся печально. — Так что могут приехать. Поспрошать. Вернее приедут точно. Ты отвечать отвечай, но помни, что власти их тут нету. И коль наглеть станут, то Мира вон кликни. Или этого олуха…

Про кого он?

Хотя…

Ясно. Молчу. Киваю.

— На деле этакое случается редко. Последнюю темную ведьму еще при отце моем упокоили. А заемную душу и того раньше…

Не сильно успокаивает.

Честно.

Но молчу. Это все… нервы, одни нервы. С такой жизнью их не напасешься.

— Идите, отдыхайте, — повелел князь. — Ночь на дворе. Утром оно все полегче будет. Утром оно всегда легче… Маверик, гостевые покои приготовил?

Я хотела было заикнуться, что домой вернусь. Но… тьма за окном. И ощущение присутствия. Чего-то… чего-то такого, неназываемого, но пробирающего до костей.

И ему, чем бы оно ни было, не станет преградой забор.

Да и в ведьмин дом он заглянет, коль пожелает, как заглядывает в княжеский. Поэтому я сказала:

— Спасибо.