Ведьмина ночь

Глава 40

Что сказать.

В этом доме и одежда отыскалась, пусть слегка большеватая, но все же.

— Я вас одну с этими мохнатыми не отпущу, — княжич с красными от недосыпу глазами — начинаю подозревать, что они тут ночью чем-то донельзя интересным занимались и без меня — выглядел грозно. Ну или пытался. Мятая майка немного сбавляла градус пафоса.

Мирослав и вовсе не впечатлился.

— Можно подумать, можно подумать… — пробормотал он в сторону. — У тебя сегодня ужин с потенциальными невестами!

— А я из конкурса выбыла, — призналась я, правда, изобразить сожаление не получилось.

— Почему? — поинтересовались и княжич, и Мирослав.

— Так… конкурс же. Я ничего не сделала для пользы города или что там еще надо было…

— А, это… формально сделали. Камеры отметили вашу работу с клумбами. Да и горожане проголосовали за то, чтобы оставить вас.

Вот… спасибо вам, добрые люди.

— Есть такое право у них, сохранить невесту на конкурсе, — пояснил Лютобор и руку протянул. — Привет, Зар, рад встрече.

Рысь вежливо подал лапу.

— Но пользуются им нечасто. Для этого надо, чтобы под петицией подписалась хотя бы треть горожан…

А она подписалась? Какие активные в Упыревке граждане.

— У нас много родичей… так уж вышло. И прямых, и не совсем.

— У оборотней сложные отношения, — поддержал Лютобор. — Он говорил, что браки у них недолгие? Так вот, многие женщины остаются в городе, при детях. Ну или с детьми… отцы оборотни хорошие, даже когда ребенок дар не принимает. Приглядывают. Помогают. Да и жить тут удобно, тихо, спокойно. Часто потом повторно замуж выходят. Другие дети рождаются… ну и вышло, что если копнуть, кто-то кому-то да родичем выходит.

Надо, наверное, благодарности преисполниться. А не выходит. Ведь какая возможность была с конкурса этого…

Нет, ну вот что с ними делать-то?

Ничего.

Зелье мое так и стояло, на полочке, где я его оставила.

Рысь.

И зелье. Ведь книга подсказывала. Опять же, почему мне, а не Наине?

— Почему? — спросила я у нее. Но страницы остались чистыми. Ясно, отвечать не станут. Хорошо. Попробуем иначе. — Его ведь приворожили? Того рыся? Но чем?

Тихий шелест.

И снова страницы раскрываются. На них рисунок, явно сделанный во времена стародавние, уж очень характерное, схематическое почти изображение. Две девицы с несуразно огромными головами склонились над котлом. На одной — длинные в пол одеяния, другая обнажена.

Обе — длинноволосые.

Над котлом поднимается пар. А над ним уже нарисован зверь.

И рецепт тут же.

Зелье сердечную страсть возжигающее.

Приворотное?

Не совсем… я веду пальцам по строкам. Волчеягодник, снятый после первых морозов. И змеецвет, о котором я только слышала. Кровь… не совсем понятна, чья. А нет, внизу уточнение. Девы невинной. И зверя, коего приручить надобно.

Зверя?

Стало быть не просто приворотное, а на оборотней рассчитанное?

А вот пыльцеголовник и сон-трава в нем как раз на то, чтобы зверя подчинить. Как и полуночная роса, которая со следа собрана. Непростой рецепт.

Закусываю губу.

Если так, то… эта Василиса Зара знала? Откуда? Хотя, если ведьма, то, наверняка, не из молодых. Надо было спросить, какого рода эта Василиса, и где училась. Некоторые ингредиенты очень специфичны. И если допустить, что росу с рысьего следа она при толике удачи получить могла, то вот шерсть и ус — уже сложнее. Стало быть, Зар доверял ей?

Или не ей?

А что, если зелье изготовила не она?

Кто?

Кто-то, кто жил достаточно давно, чтобы знать чуть больше остальных. Кто-то… хитрый и изворотливый?

Я дочитала до конца страницы.

Так и есть. Зелье работало, но заклятье держалось от луны до луны. Стало быть, и зелье требовалось подавать снова и снова. Оно, конечно, с зачарованного зверя и росы собрать, и шерсти надрать проще, но вот…

Я взяла бутылочку, книгу тоже подхватила и вышла в кабинет.

Что-то случилось.

Мир устроился напротив Люта и оба сверлили друг друга взглядом. Мрачным таким.

— Если драться станете, то в саду лучше, — сказала я.

— Прошу прощения, — Мир чуть склонил голову. — Мы не собираемся выяснять отношения…

— Здесь, — добавил Лют.

— И хорошо.

Я положила книгу на стол. К счастью, открывшееся мне заклятье не исчезло.

— Посмотрите, пожалуйста. Могли ли быть… — я отошла, позволяя Миру приблизиться. И Лют тоже не усидел. Только Зар остался спокоен. Лежал себе, лапу на лапу закинув, и голову поверх пристроил. Позевывал да щурился, будто все происходящее его и не касается.

— А пожалуй… — Мир выдохнул резко и зло. — Вот… тварь! Я снимок сделаю? Это… важно. Очень.

— Если получится сделать. Книга может и не позволить.

— Пусть сделают, — попросила я книгу. — Пожалуйста.

— Спасибо… о таком мы не слышали, — Мирослав сделал несколько фотографий, да и Лют не утерпел. Он коснулся страницы, наклонился, даже понюхал.

— Старая запись. Раннее средневековье ориентировочно…

— С чего ты…

— Рисунки. Характерные весьма изображение. Посмотри, с одной стороны кажутся схематичными, с другой — очень детальны. Манера написания опять же. Вот эти обозначения…

Палец Люта ткнул куда-то в сторону.

— И здесь… это переписано и, вероятно, с очень старого свитка. Видишь, знаки тут и тут?

Мирослав склонился.

— Кто…

— Василиса была сильной ведьмой?

— Да, но… сомневаюсь, что она могла бы сама. Сильная — да. Умная — нет. Самолюбивая. Самоуверенная. Но не умная. Другая бы куда осторожней пользовалась… а тут… почему мы ничего не почуяли?

— Не знаю.

— Заговор, — Лют провел пальцем по строке. — Видишь? Эти слова кажутся бессмыслицей, но лишь кажутся. Это тайное имя Велеса. А его слово для зверя…

— Закон.

Мир отстранился.

— Откуда она… если бы знала… или её родители… воспользовались бы и раньше. А больше ничего подобного и не происходило. Или я не знаю?

— Розалия, — я опустилась на пол возле рыси. — Она как раз была и сильной ведьмой. И старой. И опытной. И что-то такое могла уметь… даже записи не надо, сама вспомнила бы.

Взгляд у рыся все-таки человеческий.

— Она дала девчонке инструмент. Может, надеялась, что ваш брат отведет её к источнику. Или что эта Василиса подружится с Наиной? Или как-то сумеет на Наину надавить? Главное, что она помогла Василисе. А потом… потом назначила встречу.

И выпила душу.

Согласно условиям заключенной сделки.

Я не знаю наверняка, но подозреваю, что именно так все и случилось.

— Только почему книга не показала это заклятье Наине?

Я повернулась к книге. И не удивилась, увидев пустые страницы. Да, долг она исполнила… знать бы, кем поставленный. И вовсе вопросов не стало меньше.

— Рот открой, — сказала я рысю. — Пожалуйста.

Тот потянулся лениво так.

— Зар, не дури! — попросил Мирослав. — О матушке подумай… и вообще! Я, между прочим, до сих пор мечтаю…

Зар открыл рот.

А вот сколько лить-то? В рецепте о дозе ничего сказано не было. Как и о том, как эту дозу рассчитывать для рысей.

Хотя…

Отравы вроде нет.

Я и вылила все. А он проглотил. Закашлялся, правда, головой затряс, а потом вовсе вскочил на четыре лапы. Качнулся. И рухнул… твою ж…

Тело рыся пошло судорогой, потом еще одной. Рыся скрутило.

— Идем, — княжич подхватил меня под руку. — Не стоит… они этого не любят.

И уволок.

Книгу, к слову, я успела прихватить, а то… последнее, что я увидела, обернувшись, как бьющуюся в конвульсиях рысь окутывает туман.

— Я… я не хотела.

Княжич захлопнул дверь и спиной к ней прижался.

— Я не хотела!

— Все хорошо.

— Хорошо? А если он… если…

— Мирослав взял ответственность на себя.

А совесть мою он тоже на себя возьмет? Что-то очень сомневаюсь.

— На самом деле, как я понимаю, начался оборот, пусть и неконтролируемый, но это уже хорошо. Мир большой. То бишь сильный. Поможет. Поддержит. И если получится… оборотни тебя не отпустят.

— В каком смысле? — слезы, которые едва не посыпались из глаз, высохли моментально.

— В прямом, — вполне серьезно ответил Лют.

Из-за двери донесся протяжный крик, и не сказать, человеческий или звериный.

— Посуди сама. Двое из стаи обрели суженых. Мальчишка, который еще недавно умирал, того и гляди очнется и снова, будет уже не один.

— Он еще не очнулся. И… не факт.

— Шанс у него появился. А это много. Очень. Теперь еще и Зар. Его… очень любят. Он и вправду был бы толковым вожаком. Так что, если не Мир, то кто-нибудь да попробует привязать тебя прочнее. Но скорее всего именно Мир.

— Как?

— Замужеством.

— Да не собираюсь я замуж! — получилось чуть громче, чем хотелось бы.

— Скажем так… они довольно упрямы. И если решат, что так оно надежнее, то твое желание… они, конечно, примут во внимание, но постараются его изменить. Всеми доступными средствами.

Вот и делай после этого добро людям.

Или нелюдям.

— Не стоит бояться. Похищать и принуждать тебя никто не рискнет. С хозяйкой места это себе дороже…

— С какой…

— Есть места. Не просто места, а…

— Места.

— Именно. Такие. Особые. Силу таящие. А при них те, кто места эти хранят.

— Как Наина…

— Здесь не уверен. Когда-то — да… но вот… слишком много всего вскрылось. И вскрывается. Я начинаю думать, что Наина совершила нечто такое, что разорвало её связь с этим местом. Потому и сила у нее была, но… как бы не совсем. И книга ей не подчинялась. И ведьма эта опять же… хозяйка места почуяла бы неладное, а она вот… ни она, ни дед.

Лют замолчал.

Так мы и стояли, молча, вслушиваясь в то, что за дверью происходит. А там кто-то хрипел, сипел и кашлял. Причем, громко… и когда замолчал, то в дверь постучали.

— Мы уезжаем, — раздался голос Мирослава. — Я прошу прощения за причиненный беспорядок. И уберу все. Но…

— Погоди, — я встрепенулась, когда взгляд задержался на флаконах. — Еще два… не знаю, надо ли их пить, но если сварила, то возьми на всякий случай.

Лют отступил и дверь приоткрыл. И флаконы сам передал.

— Получилось? — тихо спросила я.

— Пока… сложно сказать, — Мирослав выглядел совсем бледно. — Облик вернулся, а вот с остальным… разберемся.

Надеюсь.

И они ушли. А мы остались. И я стояла, прислонившись спиной к двери, обнимая книгу и думая… да ни о чем не думая.

— Яна, — мягко позвал княжич. — Может… вернешься к нам?

— Нет, — я покачала головой. — Все… хорошо. Просто много. навалилось вот. Я справлюсь.

Я ведь всегда и со всем справляюсь. И сейчас как-нибудь.

Отойду.

Вот… чаю попью.

— Чаю сделаешь? — спросила я.

— Чаю?

— Сам же говорил, что в любой непонятной ситуации надо пить чай.

— Это да, — Лют улыбнулся. — Сделаю. Сейчас…

И сделал.

Мы сидели на кухне и пили чай. Крепкий, темный. И молчали каждый о своем, но все равно вместе. Я смотрела в окно и думала, что надо бы кусты постричь, что чубушник разросся, что спирея. И деревьями бы заняться. Яблоня старая совсем, тяжело ей. Но омолаживать лучше глубокой осенью, когда уснет она. Или по весне. Надо будет почитать, как оно правильно.

А лучше пригласить человека, который в яблонях больше моего понимает…

Еще бы пару грядок поставить, таких, высоких, я видела в интернете, да травами заняться. А то что я за ведьма-то на покупных? Пусть не все растет, но ту же мяту или вон ромашку с базиликом вполне осилю. И прочие мелочи.

Звонок телефона нарушил такую уютную тишину.

— Извини, — княжич поднял трубку. — Да…

Кто-то что-то говорил, он отвечал, а я… я все так же смотрела в окно.

— Мне… надо уйти. Следователя встречать… конкурс придется немного свернуть, — Лют убрал трубку. — Придумаем что-нибудь… концерт какой или там ярмарку. Ярмарка и так планировалась, просто сдвинем немного. Дед артистов пригласит. Объявим паузу.

Почему-то он выглядел донельзя виноватым.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Пауза мне не помешает…

И не только мне.

Наверное.

— Тут еще… — Лют не спешил уходить. — Прибыл отец Дивьяна. И он захочет встретиться. Ты не обязана…

Не обязана.

Если подумать, я много чего не обязана.

— Он вреда не причинит, просто человек своеобразный…

— А как мальчик?

— Пока без изменений, — Лют покачал головой. — То есть, Цисковская утверждает, что изменения есть, он уже и дышит сам, и сердцебиение, и что-то там еще… в общем, точно лучше. Но в себя не пришел.

Надо бы навестить.

А отца Дивьяна я не боюсь. И никого, пожалуй, больше не боюсь.

— Скажи… — я замялась, не зная, как сформулировать просьбу. — Твой дедушка сказал, что будет говорить с Игнатьевым…

— Он старший в роду. Ему и отвечать.

За темную ведьму, которую сам князь не заметил? И не только он. Что-то слегка перегибают они. И Лют все понял по моему взгляду.

— Ничего ему не грозит. Дед глянуть хочет просто. Мало ли что ведьма сотворить могла, вот и… а так дед просто зол. На себя прежде всего.

Ну да.

Верю.

— Так что ты хотела?

— Могу я… с ним встретиться? И с дочкой его. Правда, она беременная и… мы с её мужем когда-то… встречались. Но дело не в нем. В ней.

И я так и не поговорила с Ульяной Цисковской.

— Это… это связано с Розалией. Да и Цисковская пусть бы глянула обоих… я не собираюсь причинять ей вред. Просто…

Сама не знаю, зачем оно мне.

Но надо.

— Не думаю, что будет проблемой, — кивнул Лют. — А ты отдохни все-таки. Хорошо?

Отдохну.

— Еще мне нужно будет уехать.

— Куда? — он подобрался.

— Туда, где я родилась, — я потерла лоб. Усталость, отступившая было, возвращалась. И с нею — нудная головная боль. — Возникли… вопросы. Не знаю, найду ли я ответы, я там не была целую вечность. Но теперь… просто чувствую, что надо. Хотя бы для себя.

— Я отвезу. Если подождешь до завтрашнего дня.

— А…

— Или Мирослав, хотя, конечно… лучше я, — княжич протянул руку и коснулся щеки. Его сила была мягкой, что облако. — Ложись спать. Увидишь, все образуется.

И я легла.

И сон был в кои-то веки спокоен. Кажется, где-то там, за гранью сознания, шелестели листья великого дуба, напевая колыбельную. И было так хорошо, как бывает лишь в детстве.