Ведьмина ночь

Глава 17

Разбудил меня стук в окошко. Такой вот… бамц и тишина. А потом опять — бамц. И снова тишина. И главное, бамцы эти слышу я четко… а встать не могу.

Не сразу.

Тело со сна тяжелое, как не мое. И пальцы замерзли. Летом. Под пуховым одеялом. И в груди тоже холодно. А во рту сушь стоит. Только и можется, что губы облизывать.

А тут этот…

Бамц.

— Погоди, — из горла донесся сип. Я перевернулась на бок, а там и ноги спустила. Села, пытаясь сообразить, на каком вообще свете нахожусь.

Приснись жених…

Чтоб еще когда-нибудь я взялась гадать.

Бамц.

Я оперлась на кровать обеими руками и встала-таки. А на пол что-то посыпалось, мелкое… потом разберусь. До окна дотянуть бы…

Оно рядышком вроде бы.

Бамц.

Что за… доберусь, узнаю, кто шалит и уши оборву. Или прокляну. Точно, прокляну, чтоб уши эти отвалились.

Я дернула створку и…

Бамц!

— Да чтоб тебя! — мой вопль пролетел над сонным городом. А я потерла лоб.

— Извините! — донеслось снизу. — Я не нарочно!

Мне от этого не легче!

Я легла на подоконник.

— Ведьма? — уточнил тип.

Совершенно, между прочим, незнакомый тип. Наглый. А как еще назвать человека, который в шестом часу утра кидается камнями в чужое окошко. В это время любая женщина, до сроку разбуженная, такою ведьмой обернется, что и зачарованной книги не надо.

— Сам дурак, — я потерла лоб. Больно, между прочим. Очень! И наверняка, шишка будет.

— Я же извинился!

— И что?

Тип огляделся. А потом вдруг дернулся и прижался к стене.

— Эй… — я свесилась с подоконника, правда, ухватившись за него обеими руками. Причем крепко так, ну, на всякий случай. Не хватало еще сверзнуться по-за какого-то там… кстати, как он через забор-то перелез? Или калиткой воспользовался? Хотя вчера курьер не смог и через калитку.

Этот же…

Пока я соображала — а соображалось спросонья ну очень туго — тип принял свое решение и, вцепившись в ветви винограда, бодро по ним пополз.

— Вы что творите! — возмутилась я. Вполне искренне.

— Тише… — донеслось снизу. — А то услышат!

— Кто?

— Невесты, — левая рука типа оперлась на подоконник и когтистые пальцы попытались впиться в дерево. Но то явно было зачарованным, потому пальцы соскользнули. — Ой…

Я успела перехватить наглеца за рукав.

Оно, конечно, хам и гад, но вот если разобьется ненароком, пусть и по своей собственной глупости, меня совесть заест.

Я вцепилась в руку и потянула на себя.

Еще и тяжелый!

Но вот и вторая рука… и рукав трещит, как бы намекая, что он не для того к рубашке пришивался, чтобы за него всяких там таскали. А тип пыхтит. И голова показалась.

Он лег на подоконник.

— С-спасибо… староват я стал для таких подвигов.

Но внутрь комнаты он соскользнул весьма ловко.

Согнулся.

Разогнулся. И отвесил поклон.

— Позвольте представиться, Лютобор, — и ножкой шаркнул, прям душевно так. Не будь время столь ранним, я бы впечатлилась.

— Ведьма. Яна, — сказала я. — Можете так называть.

Упырь.

Это до меня только сейчас дошло. Тощий. Высокий. Светловолосый, бледнокожий, классический упырь. И смотрит так ласково-ласково…

А главное, физия его мне смутно знакомою кажется.

То ли в силу упыризма его, то ли и вправду где-то видела. Хотя… я бы запомнила. Уж больно наглая и холеная. Куда там Гришке.

— Вы меня чаем не напоите? — ласково осведомился упырь. — А то как-то вот… очень хочется.

— Настолько, что вы меня ни свет, ни заря подняли? — я вдруг сообразила, что это он тут стоит в белоснежной, словно только с гладильной доски, рубашечке и джинсах, пусть слегка мятых, но по ощущению, настолько дизайнерских, что и мятость их вкупе с зелеными травяными пятнами казалась частью великого замысла. А я вот — в старой пижамке. С шортами.

И котом.

Кот был черным и полинявшим, как сама пижама. А шорты — короткими.

— Я приношу свои извинения, — сказал упырь голосом, в котором ни тени раскаяния не улавливалось. — И готов всецело компенсировать причиненные неудобства… когда станет возможным.

— А когда оно станет возможным?

Потому как вдруг да он вовсе тут поселиться захочет? Я на такое не согласна, но то я. А вот дом его пропустил. И вообще судя по наглости, этот упырь чувствовал себя тут куда более своим, нежели я.

Хотя…

Стоило бы догадаться.

— Вы… отец Горислава?

— Найду — уши оборву, — помрачнел упырь, подтверждая мою догадку. — И выпорю тоже!

Горислава стало жаль.

Он забавный. И вся их компания. Пусть даже я рядом с ними чувствую себя непомерно старой. Но это же мои проблемы.

— Чай внизу, — буркнула я. — Идите, ставьте.

— А вы?

— А я переоденусь.

Подмывало вернуться в кровать, но… как-то это даже не невежливо. Это совсем уж по-хамски будет. Так что переодеться. Собрать волосы в хвост, а то вечно они у меня дыбом. И ныне как-то особенно, никак от сна…

Я подняла камушек, застрявший в складке одеяла. Синенький. И рядом еще один, уже сине-зеленый. И красненький тоже есть… надо же.

На полу вон россыпью. Я их собрала, какие увидела. Целая горсточка получилась.

Сны тут вещие и вправду вещие.

Скажи кому… нет, не скажу. Разве что Бизону. Потом. Когда разберусь со всем. Вернусь в Москву, в университет, загляну на кафедру и скажу спасибо. За все. Пусть даже я ничего не просила, но все одно спасибо. И камешек подарю.

Или два.

Если они через пару часов не развеются, как оно с мороками бывает.

Я натянула джинсовый сарафан, который, может, был вовсе не дизайнерским, но при том пятна имел, некоторые даже травяные.

А камни высыпала в косметичку. Может, оно не совсем подходящее место, но пускай полежат.

И спустилась.

Гость и вправду вел себя по-хозяйски. И с чайником разобрался, и хлеба нашел где-то, и масла. Откуда? Вчера была только пицца и ту почти доели.

— Только прибыли? — светским тоном осведомился Лютобор. — Предпочитаете чай черный? Зеленый?

— Крепкий и горячий, — меня он раздражал.

Крепко так.

Явился тут…

— К слову, в доме дверь имелась.

— Я проверил. Закрыта… — он сыпанул заварки. — И малая тоже.

— Малую не трогала.

— Значит, еще Сашка запер. Вы откройте, так оно проще будет.

Открою. Обязательно. Вот как найду её, так сразу и открою.

— К слову, продукты можно заказывать и на дом. Правда, еще рановато, но чуть позже — вполне. Привезут в лучшем виде.

— Воспользуюсь… — я не сумела подавить зевок. — Извините.

— Это вы меня. Поверьте, я не хотел.

А по физии не скажешь.

— Стало быть, вы знакомы с моим сыном? — мне подвинули кусок хлеба с ломтем масла. Лучше не думать, сколько оно тут лежало. Не пахнет? И ладно. Все одно больше есть нечего. — Если спросили про него… он очень своеобразный молодой человек. А уж его идеи…

— Про Упырьград? — я посыпала масло солью.

Вот теперь вкусно.

— Ладно бы только это… но вот… я собирался встретиться с… одной дамой!

— Очень за вас рада.

— А тут… она звонит и устраивает скандал…

— Это вообще кто?

Кипяток по чашкам он сам разлил.

— Затем Жози… следом Выхвятские, с которыми у меня договоренности. Недоумение выражают…

— Чем?

Мне и вправду стало любопытно.

Упырь молча вытащил из кармана телефон и, разблокировав, сунул мне под нос. Что? А… статья. Надо же…

А Горислав времени зря не терял.

И выложена она… да через полчаса после отъезда.

—…славящийся эпатажностью князь… — Лютобор воздел руку к потолку. — Решил вернуться к истокам… древняя традиция. Фестиваль!

— Ну… они с вашим дедом разговаривали… на эту тему.

— Вот именно. С дедом. А со мной?

— При мне с вами не разговаривали, — призналась я.

— Без вас тоже. Поверьте. Знаете, что он сделал? Скинул в мессенджере. Два слова. Сказать, какие?

— Какие?

— «Ты участвуешь».

Чудесно. Весьма… одаренный молодой человек. Это я про Горислава.

— Теперь Софья требует жениться на ней и готова прибыть для соблюдения традиций.

— А Жози?

— И Жози. И все три дочери Выхвятских. А у меня с ними…

— Договоренности.

— Именно.

— И при чем тут мое окно?

— В меня стреляли, — буркнул княжич, склоняясь над кружкой. — На въезде в город.

— Полицию надо призывать.

— Из водяного пистолета.

— Эм…

Вот и что сказать не знаю.

— Приворотным, — продолжил он.

— Оригинально.

— Сперва бросили на землю такую вот… с шипами. Колесо пробило. Я остановился. Выхожу из машины, думал, что… в общем, сам справлюсь с заменой. А тут из кустов девица… с водяным пистолетом.

Я промычала что-то очень сочувственное. Что, хлеб был твердым, зубы и застряли. Но поняли меня верно.

— А пахнет специфически… я сразу понял, что там, — пожаловался княжич.

Это они, конечно, круто… хотя как по мне, водяной — не то. Вот если бы такой, специальный, который уколами со снотворным стреляет, оно бы надежнее. Вместо снотворного — приворотное. И вперед.

Но помолчу.

Хотя…

— А это только начало! — Лютобор хлебанул чаю и скривился. А то, горячий. — Извините…

— И вы бежали?

— Еще как… причем слева обнаружился круг Гретта…

— Это парализующий?

— Именно!

Что-то они совсем страх потеряли.

— Справа — туман, тоже явно непростой… я огородами. Мне еще Жуковская помянет потоптанные розы… — он опустил голову. — Сунулся было к усадьбе, но на дороге меня ждали. Издали засаду почуял. Вот я и решил отсидеться. В дом бы не вошел, но и за ограду никто бы не сунулся. А тут вижу, что кто-то да поселился. Вот и вспомнил, что дед что-то про новую ведьму говорил.

— А не боитесь?

— Чего?

Глаза у него ясные, прозрачные. И сам он блеклый. Но это для упырей нормально. У них там синтез меланина в тканях нарушен, отчасти потому солнца и избегают. В прежние времена оно и вовсе опасным было, а теперь крема есть особые.

И витамины.

И еще что-то.

— Я ведь тоже могу… приворожить там.

Он подобрался и во взгляде появилось что-то такое вот, упреждающее.

— Успокойтесь, — я махнула рукой. — Больно надо…

А теперь вдруг обиделся.

— Между прочим, я князь.

— Я думала, что ваш… дедушка, верно? Он князь.

— Он. Я, кажется, будущий, — теперь он и на чай глядел с подозрением. Сам же делал.

— Кажется?

— У нас наследование идет… своеобразное, — все же он не то, чтобы до конца поверил, даже отодвинулся чуть, хотя между нами и без того стол. — Некогда мой предок, приняв эти земли, дал зарок их хозяевам беречь и хранить.

— Государю?

— И государю клятву само собой, но земли эти…

— Заповедные, — подсказала я.

— Именно. И потому не приняли бы они пришлого. До того то ли пятеро, то ли шестеро пытались тут порядки свои поставить… в общем, где-то там и остались.

Ага, местные леса густы и необъятны. Это даже если болота в расчет не брать.

— А он вот иначе решил. Пошел. Поклонился людям… и не только. Его и проводили на заповедную поляну. Вот там и клятву дал. А с клятвой и силу обрел, для себя и рода. Только оказалось, что покинуть свои владения он не способен. Надолго… в общем, тут жить и стали.

Я подвинула кусок хлеба.

— Честно, — сказала. — Привораживать не стану. Силой клянусь. Да и вообще… не хочу я замуж.

— Даже за князя?

— Пока еще не князя.

Он только хмыкнул.

— С той поры и повелось. Сыновей у него было трое, у них свои… живем мы долго, а тут и того дольше. Земля питает, силу дает.

Хлеб Лютобор взял. И в него зубами вцепился. Надо же… князья, пусть и будущие, тоже не святым духом питаются, стало быть.

— Я со вчерашнего… не ел. Как узнал, так и… ужин не состоялся.

— Я не виновата.

— Не вы… Софья… очень обиделась. А обиженная ведьма — это… нехорошо.

Еще как.

Все-таки надо дротики брать, а к ним — винтовку с оптическим. Тогда точно ни один жених не уйдет. Правда, тоже странно. Если конкурс, то должны быть задания какие-то или что-то вроде? Он даже еще не начался. А княжича уже приворожить пытаются.

— Так вот. Князь живет, конечно, долго, но и он устает. И тогда в ком-то из потомков его просыпается желание вернуться… так-то мы большей частью там, — Лютобор махнул рукой и пояснил. — В Москве. Петербурге еще. Там интересы рода… давно уж больше частью финансовые, а земли — это… было важно. Да и сейчас важно. Но деньги не здесь. Здесь они тратятся.

Киваю.

Ну да, и немалые, если вспомнить, как городок этот выглядит.

— То есть, в вас проснулось непреодолимое желание вернуться?

— Не сказать, чтобы пока непреодолимое. Даже скорее вполне себе преодолимое пока… но да. Хотя… может, и ошибаюсь.

— Значит, все-таки не князь?

— Я и без титула хорош, — он пил чай, слегка прихлебывая. — У меня, между прочим, своя корпорация… и пакет акций имеется. Два завода…

— Три парохода.

— Нет, яхта. Но думаю продавать.

— Почему?

— Купил по глупости. А плавать… куда мне на ней плавать-то?

Этого я не знала. Передо мной в жизни такие вопросы не вставали.

— Спасибо, — князь чай допил.

— Да не за что.

— Как сказать… сейчас еще немного посижу и наберу кого. Сразу стоило. Маверик вот приедет. И с машиной разберется. А вы…

— Ты, — поправила его. — После того, как вы мою репутацию порушили, в окно забравшись, можно и на «ты».

— Тогда и ко мне на ты. Для равновесия.

Я пожала плечами.

А надо же. Целый князь… ладно, княжич. Рода древнего, небось, подревнее Окрестиных с Жабовскими разом. Владелец компании и яхты, и пакета акций впридачу.

Но держится-то просто.

Гришка вон, даже когда молчал, когда ничего не делал, как-то давал понять, что не чета он простым смертным. А князь будто…

Не о том думаешь, Янка.

— Меня Афанасьев привез.

— Я так и понял, — кивнул Лютобор. — И стало быть, наследница…

— Я? — глаз дернулся.

А если… князь-то он князь, но от силы чужой кто откажется.

— Дом ведь тебя принял, — пояснил княжич. — И силу чую знакомую, стало быть, отошла к тебе. Наину, конечно, жаль.

— Что с ней случилось. То есть, мне Афанасьев рассказывал, но… там ведь не все так просто.

Лютобор поморщился.

— Не знаю, — он и ответил не сразу. — Расследование было. И мы оплатили независимую экспертизу… все-таки из наших. Под дедовой рукой. Но…

— Ничего?

— Скажем так, выводы вполне совпадают с теми, которые следователь сделал. И дело закрыто.

Значит…

А ничего не значит.

Я хотела спросить еще что-то, когда в дверь постучали. То есть, не в дверь — в ворота. И главное, звук такой… дребезжащий, недовольный.

Я посмотрела на князя.

На часы.

Раненько тут встают, однако.

— Я в библиотеке пока, — князь поднялся и телефон прихватил. И кружку с чаем, куда долил кипятку и, видя мой недоуменный взгляд, пояснил. — Привычка старая. Люблю вот… хотя глупо.

А потом добавил:

— Ты, главное, не теряйся. Кто бы что ни говорил, это теперь твой дом.

Ну да.

Я почти и поверила.