Ведьмина ночь

Глава 5

Выехали мы и вправду рано, в шестом часу утра. Честно, думала не засну, и даже какое-то время действительно не засыпала, ворочалась все, думала, что о жизни моей странно-никчемушной, что о происходящем. Как-то оно все связано.

Афанасьев с книгой.

И я теперь с книгой, которую, к слову, нашла дома, на полочке, аккурат между русско-английским словарем и «Полным телефонным справочником г. Москвы» издания тысяча пятьдесят шестого года. Я даже открыла, книгу, не справочник. Погладила страницы. И закрыла.

Потом.

Когда разберусь.

И так, есть книга, Афанасьев и я. А еще есть Гришенька, который вдруг появился не где-то там, а именно на нашем участке. И чем больше я думала, тем более неслучайным казалось мне это появление. Но как его объяснить? Не ради меня же он… тем более сразу выпер.

Этот лог еще… то есть падь, то ли бобровая, то ли беличья, которая под Смоленском. Места заповедные. Да, там места еще те… заповедник или нет, но леса с болотами там имеются и в немалом количестве.

И что это мне дает?

Ничего, кроме муторного сна с пробуждениями через каждый час. Завтракала я кефиром с булкой. Вещи еще с вечера собрала, подивившись тому, что почти и нет их. Вот только холодильник.

И телевизор.

И чемодан, пусть не самый новый, но родной и привычный. А книгу я в рюкзачок кинула, к планшету с телефоном. Как-то, может, без должного уважения, но зато под рукой.

В «Ниве» пахло кофеем и булками, которых на заднем сиденье пакет целый обнаружился.

— Ешь, — предложил Афанасьев.

Мой холодильничек он вынес в одиночку, будто тот ничего и не весил.

— Спасибо, но пока воздержусь. В меня в такую рань не полезет…

— На от, — он вытащил из багажника коробку. — Тут ребята скинулись, думали купить чего, но я сказал, лучше бы деньгами. На обзаведение.

Но они все одно купили.

Шоколада.

Из той самой «Шоколадницы», которая к императорскому двору шоколад поставляет, а потому и закупаются там люди, готовые платить за шоколад столько, словно он из золота отлит.

— Спасибо, — я почувствовала, как на глаза слезы наворачиваются.

— Деньги не потеряй.

— Деньги — лишнее…

— Не дуркуй. Деньги лишними точно не будут. Жилье, конечно, тебе будет, вон, бабкин дом стоит без хозяев. Однако все одно пригодятся. А то я не знаю, что в любом доме-то все чужое. И своего охота.

— Но я…

Неудобно, наверное. В конце концов, мы ведь и друзьями-то не были. Как-то не получалось у меня друзей заводить. Так, знакомые. Коллеги.

— Люди, — Афанасьев забрался на свое место и щелкнул меня по лбу. — Они не дурнее тебя. Или меня. И понимают, как оно есть. Не обижай их.

А конфету я за щеку сунула и зажмурилась.

В «Шоколадницу» я как-то заглянула, когда на третий класс с четвертого перевелась, а стало быть, и право на доплату получила.

И доплату эту самую.

А еще начальник премию выписал. Так и сказал, мол, за оправданные надежды… полтора оклада по итогу вышло. Безумные деньги, если подумать. Я и ощутила себя богатой настолько, чтобы заглянуть.

Да…

Шоколад был вкусным, только горьковатым, то ли сам по себе, то ли от воспоминаний.

— Прошлое, конечно, помнить надо, — Афанасьев глянул на меня. — Да только помнить, а не жить им.

Наверное.

«Шоколадница» занимала отдельное строение. Небольшой такой особняк, аккуратненький. Внутри — белый мрамор. Окна в пол. Столики, которые будто в воздухе парят. Ледяные скульптуры. И живые цветы. Всегда свежие, даже зимой.

И я.

И девушки в униформе. Безукоризненно вежливые, но все одно как-то дающие понять, что мне не тут не место. Для таких, как я, есть магазинчик через дорогу. Попроще. Подешевле. А я вот сюда приперлась и глазею на витрину. Там было на что посмотреть. Торты и пирожные, больше похожие на произведение искусства. А еще шоколад. Литой ли. Фигурками ли. Конфетами, сложенными в крохотные коробочки. И в не крохотные.

Запах сладостей.

И смех, который заставляет обернуться. Я вижу Гришку, там, за одним из столиков. И девушку с длинными светлыми волосами. Она и смеется в ответ на его шутку.

К бесам.

К демонам. К нижнему миру.

Конфета истаивает. А я даже не понимаю, с чем она была. И… кажется, тот шоколад, что я брала на рынке у одной старушки, ничуть не хуже. Ну или это я просто ничего в шоколаде не понимаю.

— Поспи, — то ли просит, то ли приказывает Афанасьев, и веки тяжелеют, а я проваливаюсь в сон.

Сколько он длится?

Просыпаюсь уже от того, что машина стоит. Заправка? Так и есть. Запах бензина. Поля кругом. Рапс аккурат цветет, а потому желтым-желты. И красиво это. А еще будто дышать легче, несмотря на этот вот бензиновый аромат.

Шея затекла.

Плечи. Ноги.

— Выспалась? — Афанасьев улыбается. — Пошли, пообедаем, чем Бог послал.

И говорит это без шутки.

— А ехать долго?

— Еще часов пять.

Далеконько Гришка меня услал. А ведь тоже интересно, мог бы просто перевести куда на окраину. Как-то ж жил он пять лет, и Машенька его тоже жила со мною в одном-то городе.

И тут…

Бог послал густую шурпу и шашлык. И главное, вкуснющие, а уж домашняя пахлава с чаем и вовсе заставила забыть обо всем.

Куда там шоколаду…

Хотя шоколад не при чем. Шоколад хороший. И ребятам спасибо.

— Хорошо, — я откинулась на лавку, накрыв руками округлившийся живот. — А теперь рассказывайте.

— Что?

— Правду. С чего вдруг такая забота? И книгу вон дали, и домой проводили, и… сколько вы там меня выхаживали?

Впрочем, сама знаю. Неделю. Целую неделю, которая просто-напросто взяла и выпала из жизни.

— Может, испугался? — Афанасьев ел аккуратно, умудряясь не уронить и крошки, хотя пахлава крохкою была. — Ответственность почувствовал. Я же ж вроде как виноват.

Ага, вот только в глазах ни тени сомнений, насмешка тоже.

— И от чувства вины взялись сопровождать? Документы на перевод сами подготовили? Из бухгалтерии выбили зарплату до срока? И премию? Проездные? Что еще там?

— Суточные. Пока не встанешь на довольствие, будешь числиться командированной.

— Вот… это с книгой связано? И с Гришенькой?

— Гришенька, — потянул Афанасьев и усмехнулся еще шире. — А что? Ему идет. Гришенька и есть… нет, не столько с ним, сколько с женой моей бывшей. И дочкой. Её. Хотя она и врала, что моя.

— Почему врала?

— А потому что ведьмаки не только дар передать не могут, но и кровь, — Афанасьев наполнил крохотные чашечки из огромного медного чайника. — Пей от. Тебе пить побольше надобно. Это не то, чтоб тайна великая, скорее уж не любят о таком говорить. Кому охота признаваться, что ты бесплодный? Вот и я смолчал в свое время. Подлость оно… но тогда иначе на все смотришь. Любовь голову дурманит да так… тебе ли не знать.

Знаю.

И не осуждаю. Хотя, наверное… или нет. Оно не мое дело.

— В свое время я по миру крепко побродил. Дурь кипела ли, кровь отцова ли… он тоже неспокойным был. Или просто… не важно. Но как успокаиваться стал, так её и встретил. Влюбился… тут тоже такое от… мы, как привяжемся к кому, так прикипаем накрепко. Вот и я к ней. В Москву привез, стало быть…

Откуда именно, уточнять я не стала.

Пока.

— Жили какое-то время… неплохо жили. может, она даже любила меня.

А не видела в нем шанс уехать, откуда бы то ни было?

— Но после меняться стала. А я вот нет… не захотел. И не сумел. Говорила, если бы и вправду любил, переломил бы себя. На деле же, девонька, если кто начнет требовать себя переломить, из-за любви там, или еще по какой дурости, не слушай. Не будет с того толку… в общем, как-то так все и развалилось. Нашла она одного… полковника. И ушла. Она-то как ушла, так вроде насовсем. Развели нас быстро. У ейного ухажера и связи, и возможности, ну а я не противился. Смысл-то? Силком себя любить не заставишь. Она же и вещей своих забирать не стала, мол, ей они ныне не по чину, могу бедным раздать, ежели вдруг.

— И вы…

— Роздал. Что уж тут. В церковь отнес… ну да не о том. Уехали они, куда-то к Балтийскому морю, там и были лет пять. Потом уже и в Москву вернулись. Он чин генеральский получил. Ну и остальное там. Квартиру, после и дом выстроил, да, мыслю, не один. Машины. Деньги опять же. Я её сперва и не узнал, когда появилась… такая вся из себя дама… в шубке куцей, на каблучках.

Он чуть прищурился.

А я отпила чай.

Молча.

— Глянула и сказала, что, мол, права была… что я этот… без амбиций. И перспектив. А вот нынешний её — настоящий мужик, который семью всем-то обеспечивает. Вот…

— А явилась чего? — не выдержала я.

Сомневаюсь, что бывшая жена Афанасьевича так страдала от того, что он не знает, насколько ей в жизни повезло.

— Да вот… дочку она родила, — говорить о том Афанасьевичу было неприятно. — Тут дело такое ведь… у ней искра дара имелась. Она-то, как я потом понял, и со мною сошлась, чтоб, стало быть, силы прибавить.

Нам молча поднесли выскобленную добела доску с горой домашнего хвороста. Тонкого, слюдяно-прозрачного и крохкого до неимоверности.

— Она-то и раньше к бабке моей съездить все подбивала, когда поженились. Мол, с семьей познакомиться… а какая у меня семья? Только вот Наина и была. Я грешным делом подумал, что да, надобно. Правильно это. Аккурат после свадьбы и повез. Да бабка её на порог не пустила. И сказала чего-то такого, что… в общем, там Роза и поняла, что от бабки моей помощи не будет. Потом я еще вот со своими амбициями, которых нет… ну неможно ведьме ли, ведьмаку ли против природы идти! Не будет с того ни радости, ни пользы, ни вовсе чего толкового!

— Да я верю, — я осторожно вытащила длинную хворостину. — Держите. Он вкусный.

— А то… Шахрам умеет готовить. Серьезная женщина.

Даже спрашивать не стану, откуда он эту серьезную женщину знает.

— Стало быть, со мною у нее тоже ничего не получилось… а тут этот… почти генерал. Вот… и дочку родила. Надеялась, что в ней-то сила полным цветом расцветет. И ведьма, которая в том помогала, заверяла, что так и будет. Розалия ж ей заплатила, и чтоб на заповедную поляну привела, и чтоб слово молвила, и за амулеты всякие…

— Не помогло?

— Нет, — Афанасьев покачал головой. — Обычною дочка родилась.

Ага.

И что это значит?

— Точней даже не так. Сила в ней была, но закрытая. Крепко-накрепко.

— И она решила, что это вы виноваты?

— Нет. Знала Розалия, что и её вины тут хватает. Честно, я и сам не думал, что так оно получится. Просто… клятву-то она, как ни крути, приносила. И не в ЗАГСе. А я ответную. Обещались жить, в любви и согласии… так что будь осторожна, девонька, не клянись зазря, ведьмино слово порой крепче камня будет.

— Не буду, — пообещала я.

— Вот… а тут Розалия понадеялась, что если мы друг другу свободу дадим, то клятва эта отменится. И просить пришла, чтоб я согласился. Ну, стало быть, чтоб отпустил и все такое… чтоб дочке жизнь не ломал.

— А вы?

— Согласился. Что я, зверь, бабу мучить? Да и не любила она меня. А с такою жить… это хуже, чем просто насилие. Нет уж… — он вытащил еще одну веточку хвороста. — Правда, сказал ей, что дочка точно не моя, хотя по срокам аккурат моею выходила…

— А не могло…

— Не могло, — сурово произнес Афанасьев. — Или думаешь, я бы свою кровь бросил? Нет… предложил ей к магу пойти, родство, стало быть, установить. Так она сразу и на попятную. Оказалось, что генерал её сразу установил… вот.

— У вас не получилось?

— Не получилось, — Афанасьев вздохнул. — Клятву дать легко, а вот забери-ка ты её попробуй. Но мы пробовали. И к ведьмам Розалия обращалась, из старых родов… и к бабке моей ездила, знаю, да только без толку. Никуда-то оковы не делись. После уж она приуспокоилась. Да и жили вроде неплохо, хотя других детей у нее так и не вышло. Может, впрочем, и не особо хотела-то. Не мое то дело. Знаю, что дочка её выросла, вышла замуж…

С хворостом слушать интереснее. И главное, хрустеть хрустит, а на языке тает. И с горьким местным чаем лучше нету.

— И паренек толковый… Игнатьев фамилия.

Что?

Да быть того не может… или как раз может? Как раз объясняет… что?

— Жили… неплохо, думаю, жили. Розочкин супруг далеко не сразу в отставку вышел, только уж когда зять окреп. Ну и вышедши не оставил без помощи. Связи-то — это связи, их отставкой не испортишь. Вот… только вот с детьми у Игнатьевых никак не ладилось.

Афанасьев замолчал и молчал с минуту.

— Ну а как случилась беременность, так Розалия дочку свою, стало быть, ко мне привела. Чтоб простил. Благословил. Я и простил, и благословил… и к бабке отвез. Ну, на всякий случай. Что там раньше было — дело третье, а все ж брюхатую девчонку пугать — это никаким богам не по нраву, ни старым, ни новому.

Он коснулся креста.

Верующий ведьмак… хотя, чего только в мире не бывает.

— Бабка глянула. И в дом увела. Надолго… а потом вернула. Сказала, чтоб берегли, что… лучше б вытравить дитё, иначе выбор будет тяжким. Ну тут уж они обе уперлись, и Розалия, и девчонка. А зря, бабка, она б зазря не стала бы… вот.

Чувствую, ничем хорошим это не обернулась.

— Родила она… в срок родила. В лучшем госпитале, при ней целителей штат был и еще три ведьмы. И меня позвали зачем-то, будто я в этом бабьем деле смыслю чего.

Притворяется. Смыслит и еще как.

— Вроде все было… нормально было. Кесарево сделали, да… на всякий случай. Хотя там твердили, что показаний нет, нормальная беременность да все такое. Но… — он снова вздохнул, горестней прежнего. — Выписали их здоровыми, обеих… а месяца не прошло, как сгорела девка. Онкология…

— Но… это ведь бывает.

И с ведьмами.

И даже с целителями. Рак, они ни возраста не разбирает, ни чина. И сила перед ним не защитит.

Но месяц…

— Что-то там такое… сверхагрессивная форма. На фоне беременности… и как оказалось, что знала она. И началось все еще когда ходила, с дитем. И выявили все это. И сказали. И предлагали прервать беременность, а она вот… молчала. И запретила говорить, что матери, что мужу.

Прикусываю губу.

И страшно. За эту вот незнакомую мне женщину, которая сделала свой выбор.

— А Розка меня обвинила… и клятву эту. И за внучку… боялась очень. И она, и муж её. И Игнатьев.

Машенька.

Надо же, я её ненавидела. Не настолько, чтобы проклясть. Я все же адекватный человек, но вот… люто, до белых глаз. И завидовала. И желала… а она, оказывается, вот как.

Тоже без матери росла. Хотя… у нее дед был. И бабка. И отец тоже. А у меня вот детский дом, пусть даже неплохой.

— Муж Розкин умер лет десять тому. Она к Игнатьеву переехала. Внучку воспитывать. Ну и… тот мог бы жениться.

Но не стал. Вряд ли потому, что тещи опасался. Кто она, вдова отставного генерала? Значит, любил свою жену? Вот так, чтобы просто… просто потому, что есть, а не потому, что генеральская дочка?

И снова завидно. Хотя странное это дело, завидовать мертвым.

— Она не так давно ко мне пришла… вот перед свадьбой своей внученьки. Сказала, мол, Машенька замуж идет. А у нее та же беда. Сила, которой прибавилось, но запертая. И вроде как, чтобы силу отпереть, надо силу получить. Дар. Ведьмин.

— Книгу?

Кивок.

Вот же ж…

— Я её к бабке отправил. Она-то аккурат уже в тех годах была, когда жизнь тяготить начинает. И заговаривала о том. Да…

— Но?

— Розка съездила. Вернулась злая. Кричала, что мы поплатимся, что мы у нее дочку забрали, а теперь и внучку хотим… хотя с Машкою ездила. А бабка мне позвонила.

Хворост незаметно закончился.

— Она-то телефоны не больно жаловала, но прикупила. Признавала пользу. Вот… позвонила и сказала, чтоб не вздумал помогать.

— А почему?

Не думаю, что старая опытная ведьма так глубоко обиделась на женщину, внука её бросившую, что мстить продолжила.

— Не знаю… она сказала, что неможно им к силе. Что хуже будет. Что для них одиный выход — отказаться от силы. В Ковен обратиться, чтобы всю, до капли, вытянули. Ритуал есть и разрешенный…

— Это опасно.

— Именно.

И вряд ли его Роза, которая тряслась над внучкой, согласилась бы рискнуть её жизнью.

— Вот… ну и притихло все. Опять.

Но тут Машенька забеременела. А дом сгорел… с ведьмой… и она сгорела, хотя должна бы… и…

— Её смерть расследовали? Хотя…

Игнатьев же не просто так, а зам министра внутренних дел. И для него, полагаю, направить расследование в нужное русло, не так и сложно.

Что-то мне стало нехорошо.

— Понимаешь, — Афанасьев склонил голову. — На самом деле сомневаюсь, что Игнатьев сам в этом замешан.

— Почему?

— Слишком уж все… — он покрутил рукой. — Запутано. Да и ресурсы не те. Будь ему оно нужно, я бы с тобой тут не сидел. Нашлось бы… местечко.

Где-нибудь под землей.

И уж точно было бы ему не до игр. И не до книги.

— Роза это, — убежденно произнес Афанасьев. — Внучка её… не думаю. Не показалась она мне умной девкой, скорее уж…

Он крутанул рукой.

— Все в этих ваших… интернетах.

Это да. Я подавила завистливый вздох. Сетевая жизнь Машеньки, в отличие от моей собственной, была красива и насыщенна. И думаю, что не только сетевая, но тут уж, подозреваю, с завистью надо прекращать.

— Так что Розка… и этот твой, хитрозадый. Так что… берегись.

— Чего?

— Откудова мне знать? Я свое дело сделал. Нашел, кому силу передать, а там уж сама, сама…

— Может… с ним поговорить? — предложила я робко. — С генералом? Объяснить там…

Афанасьев только глянул.

Ну да.

Глупо.

Что объяснить? Что дочка его от любимой жены рискует повторить судьбу этой самой жены? И что теща его спасти пытается, а для того нужно… нет, каким бы он ни был человеком, пусть даже не верящим в эти все проклятий, но вот… как знать, не рискнет ли проверить?

— Видишь, сама все понимаешь.

— Но если и вправду в книге этой… тогда почему? Почему он до сих пор не вмешался?

Не из врожденного же чувства справедливости или еще чего? Оно ведь, когда дело касается родных и близких, чувство справедливости дает сбой.

— Не знаю. Честно… хотя… уж полгода как упорные слухи ходят, что сам он приболел. Что… может, в отставку выйдет. А может, сразу и на погост. Сколько в этом правды, одному богу ведомо.

Сказал и поднялся.

— Идем. Нам бы к вечеру до места добраться…